Начать блог на снобе
Все новости
Колонка

Есть ли жизнь на Камчатке

10 Июня 2020 16:57
Юрий Дудь снял фильм про Камчатский полуостров. В школе «Камчатка» — задняя парта. На карте она — нелепый довесок к материку, болтающийся с грудой разновысоких сопок на ниточке перешейка. А в обыденной повседневности — знак чего-то далекого, недоступного и не особо интересного для рядового гражданина

Личный интерес

Сегодня рядовому гражданину в пору было бы задаться вопросом: «Есть ли жизнь на Камчатке?» Юрий Дудь ее там обнаружил. Но для начала обнаружил саму Камчатку и изумился ее нереальной красоте. Она круче Исландии, Швейцарии, Гавайев по своему туристическому эксклюзиву…

«Мы — на Камчатке!» — кричит он, раскинув руки, чтобы заключить в объятия все снежные вершины. И повторяет: «Мы — на Камчатке!», глядя на них снизу вверх. А за его спиной плещется Тихий океан. И куда ни брось взгляд — всюду приметы и предметы Вечности, живущей своей жизнью, у краешка которой приютился скромный городок Петропавловск, мнящий себя столицей практически необитаемой земли.

Эту землю Дудь в первую очередь оценил как любитель сноуборда. Он несколько лет лелеял мечту пронестись по снежной целине с вершины горы и упереться в океан. Что он и сделал по прибытии, расписавшись на длинном склоне длинной восьмеркой, правда, с несколькими знаками препинания. Это когда он в силу недостаточной сноровки заваливался на особо крутых виражах.

Побудительным мотивом путешествия автора фильма, по его собственному признанию, на край не только страны, но и земли явился личный интерес. 

У автора этих строк, в свою очередь, образовался личный интерес к предложенному Дудем кинопутешествию. Интерес по большей степени получился ностальгическим.

Ночью просыпаюсь, чувствую жуткую вонь, над кроватью стоит отец и почему-то раскачивает мою кровать. Так мне показалось

Дело в том, что я на Камчатке давно не был… Ну, как давно… Можно сказать: целую вечность. Точнее: 67 лет.

Мне шел 16-й год, когда я с семьей оказался на краешке земли. Отец, военный инженер, строил здесь какой-то стратегический объект. Добирались мы туда 10 суток поездом до Владивостока, где чуть ли не месяц ждали теплохода. Море штормило, меня тошнило. Мне сказали, что это нормально. Выехали из Ленинграда в конце лета, пристали к Петропавловску в пору слякотной осени. Родители загрустили. Дом, в котором нас поселили, был дощатым с удобствами (выгребной ямой) в пределах дома. Прелесть такого соседства мы неожиданно оценили зимой, когда Камчатку и наш сортир стали трясти подземные толчки силой три-четыре балла. Ночью просыпаюсь, чувствую жуткую вонь, над кроватью стоит отец и почему-то раскачивает мою кровать. Так мне показалось. На деле кровать егозила самостоятельно, а отец меня, безмятежного, будил, чтобы я одевался и убирался бы из дома от греха подальше. 

А все равно романтики у меня тогда были полные штаны. Дом-то был с видом на сказочные сопки. Корякская к тому же еще и дымилась. По приезде я и не заметил самого города. Вдоль сопок тянулась одна улица с усиками переулков, заставленная в основном небрежными одноэтажными постройками. Называлась она гордо и предсказуемо — улицей Ленина. Потом я понял, что она и есть практически весь город.

Скриншот из видео: вДудь/YouTube

Город и его обитатели

Дудь, насколько можно судить по фильму, тоже не сразу обратил внимание на административный центр полуострова. Из аэропорта его помчали на туристическую базу. Оттуда вертолетом — на залитую солнцем снежную горку. Потом — восторг скольжения вниз. И, наконец, погружение в термальный источник при минус семи воздуха и плюс 38 воды. Это же не жизнь, это — нереальное блаженство! 

Но что его огорчило, так это урбанистика столицы Камчатского края на фоне туристических горизонтов с горнолыжными трассами, целительными гейзерами, термованнами и экзотическим серфингом в спецприкидах. Он окинул взглядом домовые соты несколько свысока и сказал себе: «Какой грустный город…». Дома-пятиэтажки с бледно-желтыми заплатами. И это еще куда ни шло. А то по большей части — облупленные жилища, кричаще требующие реновации.

И кто бы, глядя на этот пир зодчества, ни молвил: «Это не Рио-де-Жанейро». В смысле не Рейкьявик. Да и сама Камчатка, понятное дело, не Исландия.

Город ни к черту, а люди, с которыми нас далее знакомит автор, — загляденье. 

Ученый назвал Камчатку самой горячей точкой на земле. Тогда, может, потому люди и не горят желанием облагородить ее, пустить на ней корни

С Ярославой Тринадцатко, овладевшей профессией зубного хирурга и попробовавшей себя на поприще стендапа, Юрий беседует на фоне скелета краевого медицинского Центра. Она рассказывает о другом: о том, как она пять лет тому назад выкорчевывала зубы у пациентов с помощью долота, а вместо стоматологической лампы была автомобильная фара, не хватало хирургических перчаток. Рассказала она и про недостроенный медцентр. Начинали его возводить с большой помпой, выделили полтора миллиарда рублей, которые быстро испарились. На экране панорама голого остова масштабного лечебного заведения.

Вулканолог Алексей Озеров поведал, зачем нужна вулканология и в чем уникальность камчатской земли. Она вся потенциальный вулкан. Двести метров вглубь — и там уже клокочущая лава. Сам Петропавловск стоит на окаменевшей лаве, бог знает, когда извергнутой Корякским вулканом. Ученый назвал Камчатку самой горячей точкой на земле. Тогда, может, потому люди и не горят желанием облагородить ее, пустить на ней корни. Не то чтобы сознательно не горят, а инстинктивно…

Ну, хорошо, и администрации и гражданам не до эстетического жиру, но отчего ж такая нищета? Музыкант Саня Островский (еще один собеседник Дудя) не может понять, отчего. Край невероятно богат. В недрах есть золото, и оно добывается. Есть рыба, которой кормится вся страна, есть термальная энергия. И вместе с тем Камчатка — третий регион по дотациям. Саня по-своему объясняет: неправильное развитие. Развитие, «не направленное на людей». А на кого оно направлено?

Людям изредка бросают подачку с барского стола рыбопромышленников. Следуют кадры, на которых мы видим, как с фуры раздают бесплатно рыбу. За ней не просто очередь, а плотная толпа мужиков, баб, детишек с пакетами. Это называется у них «социальной акцией». Люди давились за горбушей, пенсионеры получали травмы. 

Выигрываем в количестве, проигрывая в качестве. В качестве жизни. В качестве человеческого достоинства того же пенсионера

Дудь интересуется у своих молодых собеседников: «Это что: жадность или нужда?» — «Нужда» — отвечают ему. И это нужда людей в краю, который считается рыбным. 

Но это еще не самый край нужды и безысходности. 

Край Дудь увидел, зайдя в коммуналку к пенсионеру Анатолию Капалкину. Дом аварийный. С 1972-го никакого ремонта, на который регулярно взимались с жильца деньги, не было. Все его жилье — узкий пенал. Дудь деликатно спрашивает старика, как он относится к Путину. «Хорошо, он армию восстановил. Путин молодец». — «Если Путин молодец, то почему дома в таком состоянии?» — «Виновата местная власть». — «Когда Крым присоединили, вы как отреагировали?» — «Обрадовался». 

И вопрос, обращенный к униженному и ограбленному пенсионеру: не кажется ли ему, что вместо того, чтобы присоединять тот полуостров, лучше было бы заняться полуостровом, на котором он живет? — повисает в воздухе. 

Пенсионер Капалкин не может взять в толк, что страна, приобретая кусок территории на юге, теряет много больше на востоке. Выигрываем в количестве, проигрывая в качестве. В качестве жизни. В качестве человеческого достоинства того же пенсионера.

Все меньше граждан в том краю далеком, для которых он остается малой родиной. А это значит, что мы теряем Камчатку

Все не случайно. Дома потому здесь убогие, что люди живут на чемоданах. И те, кто живут впроголодь, и те, кто загребают миллиарды. И те, кто готовы с благодарностью принять очередную подачку от государства. И те, кто от имени государства заправляют всеми делами и управляют людьми.

Я сам здесь много лет тому назад вместе с семьей целый год прожил на чемоданах. Отец приехал сюда, чтобы заработать и расплатиться с долгами, в которые он влез, спасая маму от смертельной болезни. Из долгов вылез.

Сейчас многое здесь по-другому. Не видно собачьих упряжек как средства передвижения. Неизменно одно: настрой на временный быт, на вокзальную неприхотливость. На то, чтобы свалить. 

Все меньше граждан в том краю далеком, для которых он остается малой родиной. А это значит, что мы теряем Камчатку. И не формально. (На сей счет артист Машков со своей поправкой может спать спокойно.) Мы теряем ее по существу. Мы теряем ее в том смысле, что на этой земле жизнь недостойная людей.

Вот этот тренд очень верно оценил журналист Юрий Дудь (в образе туриста и фаната сноуборда). Ну, а зрителю предоставлена возможность на свой вкус и со своей точки зрения оценить силу этого тренда для самой России.

Можно ли его переломить?

На этот вопрос в фильме ответила Наталья Зубаревич. Ответ прост: страна должна открыться миру. Камчатке нужны внешние инвестиции. А чтобы они потекли, край этот должен избавиться от излишней опеки Министерства обороны.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Смерть Сергея Захарова в результате ДТП, произошедшего по вине актера Михаила Ефремова, заставила главреда проекта «Сноб» вспомнить своего отца и понять, в чем особенности отношения к алкоголикам в нашей стране и что нам, как обществу, нужно с этим делать
Глобальные протесты, вызванные гибелью афроамериканца при аресте белым полицейским, неожиданно вызвали мощный отклик в России. На самом деле, это неудивительно
Фильм Юрия Лозницы «Государственные похороны», показанный на канале «Настоящее время», стал одним из хитов интернета. С какой стати? И что бы это значило?