Начать блог на снобе
Все новости
Редакционный материал

Как работают постановочные выборы в России

Эксперт в области международных отношений Иван Крастев и профессор юридического факультета Нью-Йоркского университета Стивен Холмс решили проанализировать политику стран Восточной Европы, России, США и Китая. В книге «Свет, обманувший надежды: Почему Запад проигрывает борьбу за демократию», которая выходит в издательстве «Альпина Паблишер», они рассказывают об ущербе, нанесенном коммунизмом, об имитации демократии и о том, как лидеры стран отрицают критику со стороны общественности. «Сноб» публикует одну из глав

6 июля 2020 10:35
Фото: Сергей Ведяшкин/Агентство «Москва»

В попытке объяснить леди Оттолайн Моррелл русскую революцию британский философ Бертран Рассел однажды заметил, что большевистский деспотизм, при всей его чудовищности, представляется подходящим для России видом правления. «Если вы спросите себя, как управлять персонажами Федора Достоевского, вы поймете», —  прозрачно намекнул он. Объясняя недавнее возрождение авторитаризма в России, многие комментаторы ссылаются на авторитарную политическую культуру России, якобы неблагоприятную для либеральной демократии. Но при всех достоинствах культурного детерминизма, он пасует перед задачей объяснить ключевую важность фальсификации выборов в путинской политической системе. Это серьезный недостаток, так как в особенностях путинской России невозможно разобраться без учета электоральных манипуляций.  

Сравнение фальсификаций выборов в посткоммунистической России и показательных судебных процессов в сталинском Советском Союзе поначалу выглядит надуманным, но оно весьма поучительно. Готовность героев революции признаваться в преступлениях, которых они не совершали, и роль этого юридического фарса в становлении власти Сталина —  главные загадки 1930-х гг.; лучше всего об этом рассказывает книга Артура Кестлера «Слепящая тьма». Показательные суды были призваны продемонстрировать всеобщую преданность и любовь истязаемых к истязателю. При современном относительно мягком режиме те, кто подвергается преследованию за политические правонарушения, не столь покорны и могут нанять хороших адвокатов, поэтому суды над ними не вызывают воодушевления публики. Так что Кремль устраивает «показательные выборы». Для того чтобы понять природу этого явления, нужно задать себе несколько вопросов. Зачем Путину вообще выборы, если лишь меньшинство россиян считает, что Россия находится на пути к демократии, и почти никто за пределами Москвы не верит, что она уже является демократической страной? Почему Путин регулярно фальсифицировал президентские и парламентские выборы, имея все шансы победить даже при свободной и справедливой конкуренции? И почему Кремль фальсифицировал выборы столь демонстративно, что никто не сомневался ни в самих подтасовках (например, в устранении потенциально привлекательных кандидатов), ни в том, что они организовывались именно Кремлем? Самое захватывающее в этом демократическом маскараде то, что он на самом деле и не был нацелен на обман.  

В период 2000-2012 гг. Путин создал политический режим, при котором выборы были и бессмысленны, и —  одновременно —  незаменимы. То, что выборы «сфабрикованы», как отметила Джулия Иоффе, «знают и принимают все в России, независимо от своей риторики или политических убеждений». Сомнительная дисквалификация подписей и кандидатов, вбросы бюллетеней во время голосования, неверный подсчет голосов, монополия на СМИ, клеветнические кампании —  фирменные «скрепы» всех российских выборов в течение трех посткоммунистических десятилетий.  

Итак, в начале XXI века большинство россиян знало, что выборы —  это своего рода «договорняк». Кремль обладал монополией на политическое телевещание. Кремль решал, какие политические силы дозволено финансировать российским бизнесменам. Но большинство людей чувствовало, что даже при свободном и справедливом избирательном процессе Путин все равно побеждал бы благодаря процветанию и стабильности, которые он обеспечивал. Этого вполне хватало для того, чтобы большинство избирателей смирялось с водоворотом коррупции, неравенства, несправедливости и выборов с предопределенными результатами. Более того, сделав все это «нормой», Кремль получил возможность изображать потенциальных реформаторов опасными утопистами. Даже называя Путина «самой зловещей фигурой в современной российской истории», ведущий деятель российского правозащитного движения более десяти лет назад неохотно признал, что «Путин выиграл бы кампании 2000 и 2004 г. —  хотя, возможно, и не с таким гигантским, неправдоподобным разрывом, —  даже если бы они были свободны от подтасовок и незаконного использования так называемого административного ресурса власти и если бы у кандидатов действительно был равный доступ к избирателям через телевидение и прессу».  

Однако Путин не смог бы обрести и сохранить свою власть, не прибегая к регулярным фальсификациям выборов. Возможно, этот парадокс —  наиболее тщательно охраняемый секрет посткоммунистической России. Ни один историк не считает регулярные выборы существенными или даже  сколь-либо примечательными событиями в истории Советского Союза. Ни один россиянин ничего не помнит о результатах выборов при коммунизме. Напротив, история посткоммунистической России —  это в некотором фундаментальном смысле история ее выборов и глубоких политических сдвигов, которые они произвели. Тем не менее выборы в путинскую эпоху были антидемократическими в своей основе. Вместо того чтобы давать активным гражданам голос в осуществлении власти, они были направлены на то, чтобы усилить власть Кремля над преимущественно пассивными гражданами. 

В рамках кремлевского подхода к осуществлению и поддержанию власти в период с 2000 по 2010 г. фабрикация выборов позволяет решать ряд важнейших задач, которые при честных выборах не решались бы столь успешно — даже если бы Путин побеждал на них. Фальсифицированные выборы в России были заведомо неадекватной имитацией западной демократии. Но это был не просто декоративный фасад. Не были они предназначены и для того, чтобы убедить недалеких западных наблюдателей в том, что Россия медленно движется к демократии, или предоставить Западу аргументы, с помощью которых он уверил бы сам себя в том, что Россия уже является своего рода демократией. На самом деле фальсифицированные выборы были действенным инструментом механизма осуществления и поддержания власти Путина.  

Издательство: Альпина Паблишер

Прежде всего, как и предвидел Павловский, регулярные выборы помогали конструировать и регулярно доносить до публики идею «безальтернативности» путинского правления. Согласно данным опроса Левада-центра 2007 г., 35% респондентов заявили, что доверяют Путину, поскольку «не видят, на кого еще можно положиться». В тот период скептики имели все основания для сомнений в реальной возможности Путина победить, учитывая, что в избирательные бюллетени никогда не допускались серьезные соперники. Действительно, опрос 2011 г. подтвердил тезис о том, что «популярность» Путина отражает «инерцию» общества и «отсутствие альтернатив». Но именно в этом и дело. Избиратели, убежденные в том, что реальной альтернативы существующему руководству действительно не существует, фаталистически адаптируются к статус-кво. Это объясняет, почему кремлевские политтехнологи тратили столько времени на дискредитацию и маргинализацию любого, кто мог бы составить хоть  сколько-то убедительную конкуренцию Путину, делая все для того, чтобы он «соперничал» с такими явно непривлекательными псевдооппонентами, как Владимир Жириновский и Геннадий Зюганов. Преувеличенный страх этих политических манипуляторов перед относительно слабыми соперниками, не имеющими собственной политической базы, отражал их неуверенность в искренности народного расположения к Путину. Они хотели удостовериться, что никакая контрэлита никогда не сможет сформировать или выстроить свою избирательную базу. Общественное разочарование и недовольство системой нельзя было просто подавлять запугиваниями и применением силы. Напротив, разочарованием и недовольством нужно было умело управлять, подрывая и без того слабую сплоченность и готовность к коллективным действиям противников режима.  

Постановочные выборы формировали «площадку», или контекст, в котором могло иметь место это рискованное и непредсказуемое управление, включая периодический раскол политически враждебных избирательных блоков, циклическое формирование и развал конкурирующих коалиций и регулярную профилактическую зачистку политического поля от потенциальных конкурентов. Постановочные выборы также обеспечивали официальной «партии власти» периодические возможности для ребрендинга. Придумывая новые лозунги и даже представляя новые лица, путинская «Единая Россия» позиционировала себя как движущую силу стабильности и перемен одновременно. Политический маркетинг учит, что продавцы могут удержать внимание покупателей, лишь предлагая им время от времени новые продукты —  или, по крайней мере, «переупакованные», которые выглядят новыми. «Люди голосуют за спектакль, феерию, а не за обыденность, —  заметил французский гуру маркетинга Жак Сегела. —  Любые выборы —  это драматургия». В российском случае это феерически верно. 

Кроме того, постановочные выборы составили основу постоянно пересматриваемого Путиным договора —  не с народом, а с региональными элитами. В отсутствие серьезной партии власти (как Коммунистическая партия Китая) либо хорошо организованной и эффективной бюрократии выборы служили основным инструментом контроля над политической элитой страны и привлечения новых кадров, сводя к минимуму риск опасного раскола в ее рядах. Российские «выборы без выбора» исполняли роль полноценных военных маневров, репетиций реальных «боевых действий», включая стрельбу по целям-имитациями уверенность в итоговой победе властей. Постановочные выборы помогали оценить готовность «ударных войск» и проверить, какие региональные лидеры компетентны и надежны, а какие нет. От местных должностных лиц требовалось не только провозглашать свою лояльность, но и демонстрировать свою способность контролировать ситуацию, обеспечивая требуемые результаты выборов. В «полевых условиях» проверялась их способность вбрасывать бюллетени или фальсифицировать подсчет голосов, мобилизовывать студентов или бюджетников на явку на избирательные участки. Фальсификация выборов предоставляла режиму информацию о том, насколько успешно (или провально) нижестоящие должностные лица и члены партии играли назначенные им роли. 

В первом десятилетии XXI века регулярные выборы также служили демонстрацией (то есть преувеличением) национального единства России и инсценировали воображаемую сплоченность и солидарность путинской страны. В соответствии с Конституцией Россия —  демократическое федеративное правовое государство; согласно кремлевской риторике —  высокоцентрализованное государство; а исходя из того, как реально осуществляется власть на большей части территории страны, —  это хаотично раздробленное, разобщенное и феодализированное образование. Постановочные выборы в России служили не только для того, чтобы держать в узде единороссов «на местах» и формировать политическое пространство, в котором Путин и его правящий круг могли бы казаться единственным реальным выбором. Они также обеспечили психологическую подпитку в остальном эфемерному политическому единству нации в тот момент, когда многие россияне считали существующие границы страны временными, когда большинство не могло назвать дату, на которую приходится День России, и рассказать, что произошло в тот день, и когда единственным коллективным опытом, который люди могли вспомнить с гордостью, была победа СССР над нацизмом. В дни регулярных выборов, в отличие от любого другого дня в году, российских граждан призывали действовать сообща, делать  что-то общее. Даже когда выборы были сфальсифицированы и их результаты были известны заранее, избиратели во всех отдаленных районах страны тянулись к урнам. Возможно, для того чтобы продемонстрировать лояльность не только лидеру, но и единству этого исключительно разнообразного политического пространства. Географическая карта России представляет собой обширную, неоднородную массу суши, скроенную, как будто на скорую руку, из разноцветных участков. Избирательная карта России символически превращает эти лоскуты в единое политическое целое —  пусть и ненадолго. Простым россиянам, тяжело переживающим внезапное разрушение общего советского дома, где они родились, постановочные выборы, на которых Чечня отдает за Путина и «Единую Россию» 95% (и больше!) голосов, давали психологическую уверенность, что страна сохранила свою территориальную целостность, какой бы спорной и непрочной она ни была.  

Еще одной функцией постановочных выборов в России в ходе первой десятилетки Путина было разграничение «лояльной (системной) оппозиции» и «пятой колонны» врагов и предателей. В этом контексте суть политической борьбы в России сводилась и сводится не к соперничеству представителей власти за одобрение народа, а к борьбе нескольких состоятельных граждан и многих чиновников рангом пониже за одобрение властей. Регистрация партий или независимых кандидатов Центральной избирательной комиссией приравнивалась к получению разрешения на политическую деятельность. Выборы в этом смысле помогают принять взвешенное политическое решение, где провести грань между безобидной (легализованной) и опасной (запрещенной) оппозицией. Отказ Центризбиркома зарегистрировать политическую коалицию служит четким предупреждением: финансирование или поддержка запрещенной фракции равносильны диверсии против системы. Главной задачей противников Путина является не победа на выборах, а сама регистрация для участия в них. С точки зрения Кремля, выборы в первом десятилетии XXI века были идеальной возможностью для чистки и обновления списка «системных» оппозиционных кандидатов и партий.  

Наконец (перефразируя известное клише), путинские фальсифицированные выборы не симулировали демократию, а, скорее, имитировали авторитаризм. Это говорит о том, что постановочные выборы в эпоху Путина имели демонстрационный эффект, который, повторимся, до некоторой (хотя и не столь убийственной) степени сравним с эффектом показательных судебных процессов сталинской эпохи. Эрзац-выборы позволили Путину продемонстрировать способность планомерно и предсказуемо манипулировать процессом регистрации, выдвижения и голосования и тем самым, как ни парадоксально, закрепили его репутацию авторитарного лидера, способного достигать поставленных целей. Откровенные фальсификации выборов были не только демонстративным отрицанием притязаний Запада на роль «надзирателя» над политической трансформацией России после 1991 г. Они также были самым дешевым и простым для режима способом показать, что он не боится цветных революций, подобных тем, что произошли в Грузии в 2003 г. и Украине в 2004 г. Вопиющее мошенничество провоцировало недовольных граждан поднять голову и открыто бросить вызов режиму. Если же столь очевидная фальсификация результатов выборов не вызывала протестов, это означало, что общество смирилось с существующим режимом. 

Помимо этого, фальсификация выборов позволяла правительству имитировать авторитарную власть, которой оно на самом деле не обладало, и тем самым укреплять слабеющий контроль над страной или, по крайней мере, обеспечивала ему некоторое пространство для маневра. Стремясь избежать любого проявления слабости и осознавая, что общественную поддержку можно искусственно «накачивать» демонстрацией властной силы, команда Путина предпочитала устраивать спектакли, для постановки которых требовалось не слишком много ресурсов, но которые давали зрителям преувеличенное представление о возможностях власти. Иными словами, «управляемая демократия» имитирует не демократию, а управление. Для фальсификации выборов требовались достаточно скромные административные возможности; организовать постановочные выборы было, безусловно, легче, чем обеспечить качественное образование для чеченской молодежи. Однако фальсификация результатов голосования в стране, где «выборы» советской эпохи запомнились как символ всемогущества власти, позволила коррумпированному режиму, неспособному решать проблемы страны и проводить политику в интересах общества, имитировать определенную степень автократизма, изображая себя вездесущим и всеведущим. Фальсификация выборов в первое десятилетие правления Путина походила на попытки нарядиться в овечью шкуру с тем, чтобы убедить всех, что ты —  волк. 

Постановочные выборы позволяли Путину и его клике править, игнорируя серьезные проблемы управления страной, перед которой стояло множество, казалось бы, неразрешимых задач. Такие выборы были хорошо адаптированы к характеру режима, который не эксплуатировал население (как это происходит сегодня в экспортной промышленности Китая) и не пытался его «переделать» (как в Советском Союзе), а скорее обеспечивал ему относительное процветание и стабильность, а потом игнорировал его, получая астрономические богатства от экспорта природных ресурсов России. В основе путинского государственного управления лежало (и остается) сокрытие некомпетентности, а не наращивание компетентности. Это позволяло ему осуществлять неконтролируемую власть с минимальным применением силы. Как утверждал Фурман, «ни один царь или генеральный секретарь никогда не пользовался такой властью в обществе при столь мизерном [его] запугивании». Действуя в «демократических» рамках, Путин не мог посадить в тюрьму 100000 человек, чтобы обезопасить свою бесконтрольную власть. Но он мог арестовать нескольких, чтобы преподать наглядный и убедительный урок другим потенциальным конкурентам. 

В 1953 г. потрясенный реакцией коммунистического правительства Восточной Германии на протесты рабочих Бертольд Брехт написал стихотворение под названием «Решение» (Die Lösung), в котором предложил, чтобы правительство, если оно уж настолько разочаровалось в народе, просто «распустило» существующий народ и выбрало новый. По существу, именно этим и занимаются российские власти. Каждые несколько лет с помощью административных мер они формируют и отбирают голосующих по своему желанию. Вместо того чтобы представлять волю избирателей, постановочные выборы призваны демонстрировать обществу преувеличенную картину могущества и эффективности власти, запугивать и успокаивать общество одновременно.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться
Читайте также
Какие эпизоды мировой истории находят отражение в современных политических событиях, можно ли провести параллель между присоединением Шлезвига и Гольштейна к Пруссии и присоединением Крыма к России, как иностранные агенты превращаются в гордость нации — рассказывает историк Константин Гайворонский в книге «Тени истории: События прошлого, которые помогают понять настоящее». «Сноб» публикует одну из глав
В книге «Ленин. Человек, который изменил все» (издательство «Эксмо») политик и доктор исторических наук Вячеслав Никонов рассказывает о жизни основателя Коммунистической партии Советского Союза, которая правила в стране три четверти века. «Сноб» публикует главу о пломбированном вагоне, в котором в апреле 1917 года Ленин вместе с единомышленниками добрался из Швейцарии в Россию
Лауреат Нобелевской премии по экономике и экономический советник президента Клинтона Джозеф Стиглиц написал книгу «Люди, власть и прибыль: Прогрессивный капитализм в эпоху массового недовольства» (издательство «Альпина Паблишер»). Стиглиц рассказывает, почему Америка и другие страны прибывают в затяжном экономическом кризисе, как его можно было избежать, а также дает прогноз ситуации и рекомендации по развитию. «Сноб» публикует одну из глав