Начать блог на снобе
Все новости
Редакционный материал

Мне все равно, где писать

У писателя Бориса Акунина вышел роман «Просто Маса» — спин-офф «Фандорина», причем сразу в бумажной, электронной и аудиоверсии (в сотрудничестве с тремя проектами АСТ, Storytel и Bookmate). Эти версии дополняют друг друга, но если читатель хочет полностью погрузиться в детективную историю, ему стоит обратить внимание на издание в сервисе Bookmate, для которого Акунин создал второй слой повествования с подробными комментариями о японской жизни. Об этом романе, а также о сути писательского мастерства, проблеме выбора героя и автора, поиске «своих» и о свободе с писателем поговорила главный редактор «Сноба» Ксения Чудинова. Разговор состоялся в прямом эфире Instagram
29 июля 2020 11:50


Ɔ. Безусловной аксиомой является утверждение, что герой произведения не равен его автору. Однако, когда герой симпатичен, есть соблазн приписать его мысли, поступки и идеи автору романа. Тем более когда перед нами настолько метафоричная книга, полная максим и парадоксов. Вы тем не менее всегда подчеркиваете, что не равны вашим героям, что со своими героями вы предпочитаете вступать в отношения: так, с Фандориным вам нравилось разговаривать, а с Масой вы готовы дружить. Можете рассказать, с какими идеями Масы вы не согласны, а где — точь-в-точь ваши мысли? 

Если вы хотите услышать мой голос и мои мысли прямым текстом, надо читать те тексты, которые подписаны именем «Григорий Чхартишвили» и относятся к категории нон-фикшн. Все, что относится к художественной литературе, — это полифония, это голоса моих героев, это не я так думаю и говорю, это они так думают и говорят. Иногда я с ними согласен, иногда я с ними не согласен, иногда они меня возмущают, иногда они у меня вызывают отвращение. Это бывает по-разному. Это мир, который я создаю, но участником и действующим лицом в нем не являюсь. 


Ɔ. Я сделала себе выписки фраз, которые мне бы хотелось с вами обсудить. Например, мне очень понравилось, как Маса говорит, что бороться нужно не со злом, а с хаосом. Вы можете присвоить эту фразу себе? И в чем разница между хаосом и злом, как вы ее очерчиваете?

Видите ли, в чем дело: хаос — это жизнь. Потому что отсутствие движения, отсутствие хаоса — это затухание колебаний, это статика, это смерть. Поэтому говорить, что хаос — это зло, нельзя. Давайте говорить не философски, а о жизни человека и человеческого общества. Есть два противоположных состояния: полный хаос и полная несвобода. История человеческого общества — колебание между этими двумя крайностями. Если полная несвобода, — мы попадаем, условно, в Северную Корею. Если полная свобода и хаос, мы попадаем к батьке Махно, в 1919 год, и это ужас не меньший.

Самая главная задача в жизни человека и общества — найти правильный баланс свободы и порядка. Это очень тонкая вещь. И «Просто Маса», помимо того, что это веселый приключенческий роман, меня занимает еще и с этой точки зрения. Поскольку там описана ситуация, в которой общество — в данном случае японское, а не российское, но законы одни и те же — мечется между крайним хаосом и перебором в сторону порядка. И то ужасно, и это хреново. Вопрос, кстати говоря, до сих пор открыт. Потому что ни сегодняшний мир, ни, тем более, сегодняшняя Россия правильной формулы сочетания первого и второго до сих пор не обнаружили.


Ɔ. А вы сами нашли для себя этот баланс порядка и свободы?

Я его ищу. Скажем так, я научился свою жизнь структурировать таким образом, что в каких-то ее ячейках я использую возможности хаоса, а в каких-то, наоборот, стараюсь установить полный порядок. Вообще, правильное творчество — это такой упорядоченный хаос. Наверное, можно, руководствуясь одним хаосом, написать короткое стихотворение. Но написать роман под действием хаоса вряд ли получится, или это получится «Доктор Живаго».


Ɔ. Почему вы так считаете?

С моей точки зрения, это антироман. Книга, написанная поэтом, который ничего не понимает ни в прозе, ни в текстовой архитектуре, ни в достоверности героев. Я получаю удовольствие, когда читаю его фрагментами, как стихи. Когда я читаю его подряд, я начинаю клокотать от возмущения. Хочется сказать: «Батенька, романы так не делаются!» У Михаила Шолохова, другого нобелевского лауреата, это получилось гораздо лучше.


Ɔ. Вернемся к теме баланса хаоса и порядка. Правильно я понимаю, что он должен быть внутренним, не зависящим от внешних обстоятельств? Его нужно постараться найти независимо от того, где живешь? Или все-таки важно, где ты живешь, важно окружение, важна страна?

Все главные приключения происходят внутри нас. А то, насколько ты зависим от внешней среды, определяется твоими личными качествами и внешними обстоятельствами. Завидный образ жизни — это когда ты влияешь на внешний мир больше, чем он влияет на тебя. Собственно, подобное пожелание пропел когда-то Андрей Макаревич – про то, что не стоит прогибаться под изменчивый мир. 


Ɔ. Но все-таки нельзя жить в обществе и быть свободным от него, нельзя жить в государстве и быть свободным от него. Кажется, это было причиной, по которой вы уехали. Насколько я помню, вас буквально вынудили к этому обстоятельства: вас вызывали в Следственный комитет на основании каких-то надуманных показаний. Что это было?

Никуда меня не вызывали. Я съездил в Москву, у меня были какие-то публичные выступления, я встречался с друзьями, спокойно улетел обратно. И через день-два после моего приезда консьерж говорит: приходили люди из Следственного комитета, ни с того ни с сего ломились в дверь. Представитель СК, уже не помню его фамилии, Марков, кажется, говорил, что я скрылся от следствия. Никуда я не скрывался. Им это шоу понадобилось для каких-то своих мутных целей.  В стране, где происходят такие вещи, лучше не бывать, если можешь себе это позволить. Я со своей профессией могу: мне все равно, где писать.


Ɔ. Я фанат группы Massive Attack, которая из каждого шоу делает антиглобалистские высказывания, пристально следя за деятельностью разных правозащитных организаций. Три страны, которые чаще всего подвергаются критике правозащиты по всему миру, — это США, Россия и Великобритания. Последняя — за свою миграционную политику и за то, что имеет право не предъявлять обвинения людям, задержанным по подозрению, например, в терроризме: человек может находиться за решеткой сколь угодно долго — 600 дней, 1000 или 3000, неважно. Вы чувствуете, что живете в стране, которая не очень про свободу, зато очень про правила?

Вы знаете, нет, не чувствую. У меня как раз ощущение, что Британия — страна, в которой тебя никто не трогает и в которой каждый живет так, как ему нравится, и это никого не удивляет. Я не знаю другого такого города, как Лондон — может, Амстердам, но не в такой степени, — где ты встречаешь на улице очень странно одетых и ведущих себя людей, и на них даже никто не пялится. Человек ведет себя так, ему так нравится, — ну и бог с ним. Это относится не только к тому, как люди выглядят, но и к тому, как они живут. Мне это симпатично, мне это нравится. Вы с группой Massive Attack  меня удивили. 


Ɔ. Вернусь к вашим книгам. Истории Фандорина и Масы написаны в разное время. Вы можете сравнить, каким вы были, когда писались обе саги? Вы изменились? 

Я все время меняюсь. Фандоринская серия продолжалась 20 лет. И это была история не Джеймса Бонда, который всегда одинаковый, это история человека, мужчины, который проходит через разные возрасты и очень меняется. Фандорин в романе «Азазель» и Фандорин в последнем романе «Не прощаюсь» — совершенно разные люди. В первом ему 20 лет, во втором — 63 года. Господи, да каждый из нас изменится, а уж человек такого склада и живший в такое время — тем более. Мне хотелось посмотреть, как через все эти времена года, времена жизни проходит человек очень сильный, незаурядный, человек, что очень важно, независимый. Потому что Фандорин, по своему складу, благородный муж. Это конфуцианский термин, обозначающий человека с «внутренним камертоном», который прислушивается только к нему. Этот внутренний голос ему все время говорит, что можно делать и чего — нельзя, и никого другого и ничего другого он не слушает. Это очень красиво звучит и на это очень красиво смотреть на экране или на страницах книг, но я не думаю, что в жизни с таким человеком очень приятно дружить. С романтическими героями дружить трудно. Они какие-то примороженные, и рядом с ними все время думаешь: «Елки-палки, а я по сравнению с ними какой-то не совершенный и не супермен совсем!» Другое дело Маса — трогательный, смешной, немножко мудрый, немножко глупый, в общем, как то, что нам нравится в жизни. С ним мне было гораздо веселее, чем с Эрастом Петровичем. Я думаю, в романе чувствуется, что мне было приятно это писать. Ну и, конечно же, я писал этот роман не в том возрасте, в котором писал «Азазель». Романтизма во мне самом осталось очень немного. И, кроме того, меня сейчас интересуют совсем другие вещи.


Ɔ. С людьми вы тоже себя так чувствуете? Если перед вами оказался человек с незыблемыми моральными убеждениями, вам трудно рядом с ним?

Видите ли, в чем дело, писатель — это, на самом деле, своего сорта уродство. Вредная профессия. Потому что когда ты писатель, ты писатель 24 часа в сутки. Сколько-то лет назад у меня была такая игра: я пытался любое понятие довести до элементарной формулы, до одного слова, которое передает самую суть этого явления, человека или существа. Я пытался представить себе , что такое писатель, и, в конце концов, пришел к простому слову «фильтр». Писатель — это фильтр. Все, что происходит вокруг, все внешние впечатления он пропускает через себя. Все, что ему пригодится для книги, оседает в этом фильтре, как цветочная пыльца, а все, что не нужно — проходит насквозь. И я в какой-то момент стал за собой замечать неприятное качество, что я точно так же общаюсь с людьми: если я вижу, что мне с человеком интересно, то мне не так важно, почему. Когда мне с человеком интересно, что это значит? Это значит, что я могу у него чему-то научиться. (Мы сейчас говорим не о тех, кого любим, с кем находимся в каких-то эмоциональных отношениях.) Вот я познакомился с человеком, и сразу ищу в нем что-то такое, что для меня может представлять интерес: пригодится это для книги или не пригодится. Бывают замечательные люди, с упомянутыми вами незыблемыми убеждениями, которых я понимаю на сто процентов, и это неинтересно. Бывают люди неприятные мне, но в них есть что-то такое, что меня стимулирует, заводит, что дает бензин в мой двигатель, как-то так. Я хорошо понимаю, что это абсолютно нездоровое отношение к людям и жизни, но профессия есть профессия, никуда от этого не денешься.


Ɔ. Раз уж мы заговорили о людях и отношениях, хочу спросить, что вы думаете о нынешних секс-скандалах, которые бушуют в российском обществе. В лоб спрашивать неловко, поэтому зайду с Масы. Обольститель он, по нынешним меркам, немного старомодный: своего «дракона» Маса показывает дамам только на третью ночь, имеет собственную философию соблазнения, и женщины, что важно, не разочарованы отношениями с ним. В секс-скандале одна из сторон чувствует себя уязвленной — отсюда ощущение, что неудовольствия друг другом стало слишком много. Почему? Мы не умеем договариваться друг с другом? Табуируем тему секса? Привносим в него слишком много? Слишком мало? Не умеем говорить о вещах, связанных с сексуальными отношениями, со своим телом, с болью, со страданием, с удовольствием, в конце концов, которое мы получаем? Что изменилось и что происходит?

Я на этот процесс смотрю спокойно. Когда он переходит рамки адекватности — с раздражением. Но понимаю, это болезнь роста. Мы сейчас проходим период, когда меняются все исторически сложившиеся взаимоотношения между гендерами. Потому что вся письменная история человечества  — это история о том, что мужчина по отношению к женщине вел себя, прямо скажем, плохо. Сейчас происходит перемена, происходит она с перехлестом, потому что много всего накопилось.

Я понимаю, что отношения между полами  у следующих поколений будут другими, наверное, более здоровыми и правильными. Я буду опечален, если это все сведется к нивелировке, к среднему полу. Потому что у мужского и женского пола есть свои сильные и слабые стороны. Это не значит, что какой-то из них лучше или хуже. Правильная пара — это пара, в которой каждый из партнеров силен и слаб в своей зоне, так что они могут друг друга поддерживать. Там, где один слаб, другой силен, и наоборот. Вот это идеальная пара. Такими же должно быть отношения между полами, как мне кажется.

Что касается Масы, то его техника соблазнения состоит в том, что он меняет гендерные роли. Он говорит, что есть пчела и цветок. Обычно женщина — это цветок, а он, наоборот, представляет цветком себя, чтобы женщина-пчелка сама над ним жужжала, а он решал, откроет он ей лепестки или нет. В этом нет никакого харассмента. Одно коварство. 


Ɔ. Метафорически это очень красиво. Я его метод называют пушкинским, потому что чувствуется отсылка к «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Мужчина, по Масе, — бесконечная загадка для женщины.

Я не хочу учить наших зрителей плохому, поэтому снимаю с себя всякую ответственность: это теория Масахиро Сибата, а не моя. Первое, что он говорит, — что есть типы женщин, с которыми у тебя вообще нет никаких шансов, и в эту сторону просто не надо смотреть. Он грамотно объясняет, каких женщин он соблазнить не сможет. Поэтому он ориентируется на тех, которым он гипотетически может понравиться. И поскольку таких на свете, по его подсчету, примерно 300 миллионов, ему хватает.

Обложка Bookmate & Storytel


Ɔ. Как читатели принимают роман? И есть ли разница между читателями «Просто Масы» и «Истории государства российского»?

Да, это аудитории разные. Роман «Просто Маса» читателям нравится больше, потому что он написан как развлекательный и приятный, он не требует никакого напряжения мозга. «История государства российского» — это нон-фикшн. Не все любят это читать и не все интересуются историей. И стиль изложения местами немного занудный. При этом количество людей, которые читают мою «Историю», стало для меня приятным сюрпризом: их оказалось гораздо больше, чем я думал. Видимо, довольно много людей в нашей стране ломают себе голову над тем, над чем ломаю ее я: почему российское государство такое проблемное? Как это получилось, почему так получилось и что с этим делать потом? История, на самом деле, это не про прошлое, а про будущее. Для того, чтобы построить правильное будущее, надо правильно понимать прошлое. Если ты не понимаешь прошлое твоей страны, ты опять ошибешься. Точно так же в человеческой жизни: если ты выдумываешь свое прошлое, делая себя красивей и благородней, чем ты проявлял себя на самом деле, значит, ты ничему не научился и снова сядешь в лужу.


Ɔ. Нам свойственно приукрашивать действительность, интерпретировать ее в свою пользу, мы вообще имеем свойство преображать историю. 

Именно поэтому надо быть честным. Честным историком и честным самим с собой. Я, кстати, не уверен, что все люди приукрашивают свое прошлое. Есть люди, которым, наоборот, свойственно фиксироваться на том, что у них не получилось и где они нехороши, и терзаться, и мучать себя этим. Таких людей сколько угодно, и ничего хорошего в этом тоже нет, потому что на негативном опыте фиксироваться нельзя. Честный историк, с моей точки зрения, разбираясь в истории и рассказывая ее, старается абстрагироваться от своих убеждений и взглядов. И если в истории происходило нечто, не совпадающее с его взглядами о политическом прекрасном, то он должен спрятать свои представления и быть честным. Я изо всех сил пытаюсь это делать. Иногда мне бывает очень непросто. Приходится пересматривать отношение к каким-то событиям и историческим деятелям, которые мне симпатичны или наоборот.


Ɔ. Перед голосованием по поправкам к Конституции мы опубликовали мнения историков, которые возмущались поправками, считая, что они нивелируют историческую науку. И главное, о чем они сетовали, — это убийство свободной мысли и интерпретации событий. Вы же сейчас говорите, что надо быть просто честным, «просто работать». По-вашему, здесь нет парадокса?

Все зависит от жанра, в которым ты работаешь. Если ты историк и пишешь учебники для школ и вузов, то в условиях, когда они будут подвергаться цензуре, это ужасно. Ты не можешь быть честным историком. Я бы просто не стал за такую работу браться. Если ты историк, который пишет для рынка или для себя — ты свободен, независим, никто не заставляет тебя кривить душой. Точно так же я не мог бы стать историком в советские времена, потому что каждая работа должна была начинаться с цитирования классиков марксизма, придерживаться классовой теории и так далее. Это не история, это пропаганда, мне это неинтересно.

Что касается поправок в Конституции: да какая разница, что там написано? Происходящее в нашей стране будет определяться не тем, что написано в конституции, а тем, до какого момента народ будет терпеть этот режим. Пока народ терпит, режим будет держаться. Когда народ решит, что больше не будет это терпеть, режим закончится. Была такая Конституция — станет другая Конституция. Мы живем в государстве, где представление о законах и праве весьма и весьма условно. Законы в России во все времена разрабатывались таким образом, что люди воспринимали их не как средство для удобства жизни, а как что-то, что затрудняет и портит им жизнь. Законы — это что-то такое, что умный и ловкий человек учится обходить. У нас превратные представления о законах. Вообще-то они пишутся, чтобы тебе было удобно жить, для твоей защиты, а не для того, чтобы у тебя что-то отобрать или тебя изнасиловать. До такого общества нам всем надо еще дожить.

Фото: Дмитрий Смирнов


Ɔ. Несколько вопросов от наших читателей. Вы интересуетесь современной японской культурой? Не хотели бы написать какую-нибудь мангу? И как вы оцениваете японскую современную культуру?

Я современную японскую культуру не знаю, я за ней не слежу. Мои представления о японском прекрасном базируются на японской классической традиции. Манга мне не нравится и никогда не нравилась, хотя были предложения о сотрудничестве. Есть там, в Японии, комиксы интеллектуальные, сложные, но мне это все равно не близко. Я покушение визуальной среды на текст всегда воспринимаю в штыки. Я человек слова, буквы, человек текста. Мне трудно смириться с тем, что текст является гарниром к картинке. Я люблю иллюстрации, но они должны иллюстрировать текст, а не наоборот.


Ɔ. Под какую музыку вы пишете книги?

У меня есть целая фонотека, которая очень помогает. В ней много произведений, настраивающих меня на определенный лад. Это может быть мелодия, песня, что угодно. Это может быть песня, которая мне не нравится, но она действует на меня определенным образом. Если я слушаю музыку, которая задевает в душе определенную струну, я этот трек записываю и ставлю пометку, например, «легкое мизантропическое раздражение», или «веселая грусть», или «а пошло все к черту». Это очень давнее ноу-хау. Я пробовал то же делать с изобразительным искусством, но музыка более глубоко действует на подсознание, чем визуальный ряд.


Ɔ. Можете привести какой-нибудь пример?

Например, настроение, которое у меня называется «невязкое мужество» — такое, которое не надувает грудь и не пыхтит, легкое мужество. Когда человек герой, но он про себя этого не знает, на нем не написано, что он герой. Чтобы попасть в это настроение, я включаю «Дубровского» Бориса Гребенщикова. Слышу несколько аккордов и могу описывать, скажем, Эраста Фандорина в такой ситуации.


Ɔ. Чего вы боитесь? У вас есть страх, который толкает вперед?

Меня, безусловно, стимулирует страх себе наскучить, надоесть. Потому что ничего более печального с человеком, занимающимся творческим трудом, не бывает. Эта опасность реальна, когда добиваешься в своей профессии какого-то успеха и все тебе говорят: давай, давай, еще! Этому напору и давлению ни в коем случае нельзя поддаваться. Творческая профессия — как гонка на велосипеде: если остановился, то завалился на бок и не едешь. Надо крутить педали, надо все время ехать вперед. Это полезный страх. Не помню, кто из писателей сказал, Милорад Павич, по-моему: «Если ты поворачиваешь в том направлении, где тебе страшно, то двигайся туда, это правильное направление». Потому что страх — это то, что надо научиться преодолевать, и шарахаться от него не надо, это ведет к поражению.

Послушать роман на Storytel можно здесь, а почитать роман в электронной версии — здесь

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться
Читайте также
В конце октября выйдет первая игровая книга Бориса Акунина из литературного проекта «Осьминог». В начале романа главный герой принимает сулажин — вещество, нарушающее восприятие реальности. И, как утверждает автор, судьба героя зависит от того, какой путь из восьми возможных выберет для него читатель. «Сноб» публикует отрывок из книги
На какие компромиссы уважающему себя человеку идти сегодня еще можно, а на какие уже никак? И на сколько баллов компромиссности оценивает себя каждый? Григорий Чхартишвили отвечает Станиславу Кучеру и начинает дискуссию
В Лондоне, в магазине Waterstone, прошла презентация книги Бориса Акунина «Счастливая Россия». Писатель ответил на вопросы редакции и читателей «Сноба»