Начать блог на снобе
Все новости

Иллюстрация: CSA-Printstock/Getty Images

Без-имени-1.jpg

Иллюстрация: CSA-Printstock/Getty Images

Карен Газарян: Особенности национального харассмента

Редакционный материал
Почему именно Россия с ее традиционным домостроем в семейных отношениях вдруг оказалась в авангарде борьбы против домогательств? Как считает публицист Карен Газарян, разгадка этого феномена лежит исключительно в правовой сфере
30 июля 2020 16:01

Новая этика сняла множество старых проблем. Например, кардинально изменила культуру отказа. Любой отказ стал делом легким и непринужденным. На письмо или сообщение можно просто не отвечать, и собеседник, если он, конечно, не круглый дурак, быстро поймет, что ему отказали, с ним не хотят коммуницировать, его попросту не желают знать. С одной оговоркой: пока что эта новая этика утвердилась лишь в онлайне, в офлайне же все еще принято отвечать на прямой вопрос или приветствие, но лиха беда начало. 

Молчание как способ сказать «нет» обзавелось уж специальным термином — «гостинг». И вот британские или американские, к примеру, школьницы страдают от этого гостинга, которому их подвергают сверстники, вдруг утратившие к ним интерес. Страдания эти заполняют англоязычный инстаграм, как «глупый пингвин» заполняет свободное пространство «в утесах» своим жирным телом. Еще в эпоху старой этики американские и британские подростки, заводя очередной роман, загодя готовились к его финалу и записывали грустный трек-лист, который прослушивали, едва тот самый финал наступал. Колумнистов прогрессивной прессы от этого цинизма брала оторопь. Но сегодня и трек-лист не нужен. Уберизация жизни добралась и до сердец: зачем завершать отношения, если их можно просто отключить нажатием кнопки. Любые объяснения, рефлексии и, что греха таить, эмоции — это дополнительное усилие, которое в наш цифровой век становится с каждым днем все невозможнее.

Но есть у новой этики и другая, неожиданная сторона. Это совершенно никак не согласующаяся с вышеописанным бесчувствием чувствительность. И как следствие этой чувствительности — мировой парад обвинений в харассменте. Люди (и не только школьники!), которые сегодня без малейшей рефлексии вычеркивают любого из своей жизни простым блоком, вдруг сделались необычайно уязвимыми для разного рода домогательств. Их хватают за мягкое место, раздевают глазами и руками, делают им непристойные предложения и почти, почти осуществляют свои намерения без всякого спроса буквально на каждом шагу. Будто сорвавшись с цепи, домогатели вершат свои черные непристойности. Заметьте, это происходит в век, когда звонок по мобильному без предупреждения считается вопиющим нарушением личных границ. Это происходит в мире, где романтические знакомства сначала заводятся онлайн, а потом переходят в офлайн, причем лишь в случае обоюдного согласия на такой переход. В мире, где технологии так преобразовали коммуникации, что исключена любая случайность, если только это не нападение маньяка в темном переулке.

Нет ли тут, мягко говоря, противоречия? Что сталось с людьми, которые защищены друг от друга надежнейшим из файрволов, но которые при личной встрече незамедлительно пускаются во все тяжкие? Любой доктор, любой специалист и всякий мозгоправ скажет вам, что это фантастика, так не бывает. Что психика человеческая так не работает, лобные доли ни с того ни с сего не отключаются при переходе из онлайна в офлайн. Скорее происходит наоборот: онлайн человек ругается и кричит, грозит убийством и карами, а офлайн вежливо улыбается и расшаркивается. И, узнав про повсеместный обратный процесс, общество не верит. Не бывает такого, врут они все, — думает общество про бесчисленных жертв домогательств. Думает, но боится в этом признаться, потому что не хочет ввязываться в заведомо проигрышный спор. Лишь недоумевает иногда на своей внутренней кухне: как же так? Где доказательства? А как же презумпция невиновности? Но задаваться этими вопросами можно лишь в мыслях. Не дай бог произнести их вслух, во всеуслышание, на миру. Вездесущий #MeToo — эта новая святая инквизиция — не дремлет. И не пощадит.

Причем Россия — страна, в которой домашнее насилие не только не считается уголовно наказуемым преступлением, но является неофициально поощряемой практикой обращения с «бабой», которая, как известно, человек ровно настолько, насколько курица — птица, а Болгария — заграница, — не плетется в хвосте цивилизации, когда дело касается харассмента, а гордо шагает в авангарде всего прогрессивного человечества, рядом с США и Европой, где, как известно, и общественные установки, и законы в отношении домашнего и прочего насилия кардинально иные. Только за последние несколько недель в харассменте были обвинены журналисты Виктор Шендерович и Павел Лобков, Егор Мостовщиков и Сергей Простаков, сбербанковские клерки Руслан Гафаров и Сергей Миненко, а также известный радиожурналист Алексей Венедиктов. Несколько лет назад последнему прочили в неофициальные office spouse (коллега, с которым есть личные «нерабочие» взаимоотношения. — Прим. ред.) небезызвестную Лесю Рябцеву, но информация не подтвердилась, а Рябцева о домогательствах не заявляла.

Бушующий в стране харассмент-психоз нельзя назвать модным увлечением, низкопоклонством перед Западом, зато он стал отличным инструментом для сведения личных счетов. Обвиняемый в харассменте лишен самой возможности себя защитить, все, что он скажет, не только может, но и будет использовано против него. Обвиняемому не предоставляется последнее слово. Он может только согласиться с тем, что он — да, виноват, да, привлекался, и да, состоял.

Причина этого, пользуясь почти забытым термином, введенным когда-то в оборот по другому поводу Дмитрием Медведевым, правового нигилизма лежит вовсе не в трепетном отношении общества к морали и нравственности. Как мы видим на примере России, одно и то же общество может спокойно закрывать глаза на совершеннейший домострой и закатывать истерики из-за неосторожной эсэмэски. Причина в том, что общество — российское в особенности — не знает и не может нащупать правовых и юридических границ этого самого «харассмента». Как не умеет нащупать таких же границ «непристойного поведения», «порнографии», «пропаганды гомосексуализма», «оскорбления чувств верующих» и прочих категорий, которые подпадают сегодня под тип более или менее массового порицания. Их не надо доказывать, потому что невозможно доказать. И наоборот. Отсутствие четких границ и определений порождает тотальную свободу для интерпретатора. И обвинение превращается в обвинительное заключение безо всяких промежуточных стадий. Это, конечно, юридический нонсенс, но, как говорится в известном одесском анекдоте, кто же вам считает? 

И если посмотреть на проблему с этой стороны, то обнаружение России в авангарде борьбы против домогателей отнюдь не покажется странным. Потому что эта борьба сиречь борьба за мораль и нравственность, скрепы и прочие неосязаемые расплывчатые категории, по части защиты которых от врагов русский человек всегда был впереди планеты всей. Какая уж тут презумпция невиновности.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Тележурналистика за годы целевой пропаганды заметно деградировала. Вместе с ней серьезной деформации подверглись медийные образы телеведущих
Страсти, вызванные заявлениями оппозиционера об Иване Сафронове, и скандал между Яной Рудковской и Ритой Дакотой объединяет одно. Это отечественные стандарты поведения бренд-амбассадоров. А представляешь ли ты демократические ценности или люксовые сумки, не так важно
Участие Екатерины Диденко в ток-шоу после смерти ее мужа и гостей в бане из-за того, что в воду высыпали сухой лед, нельзя оправдать привычными мантрами о цинизме телевидения. Это — личный выбор популярного блогера, который заставляет говорить о новых мерцающих границах допустимого в новом мире персональных видеоблогов