Начать блог на снобе
Все новости
Редакционный материал

«Наши сборщики подписей работали по модели Uber». Мария Колесникова об «Объединенном штабе» белорусской оппозиции

Еще несколько месяцев назад Мария Колесникова преподавала музыку, работала арт-директором минского Культурного кластера и жила на две страны — Белоруссию и Германию. К штабу арестованного экс-кандидата в президенты Виктора Бабарико она присоединилась сразу после того, как он объявил о своем решении идти на выборы. После ареста банкира Колесникова сначала стала лицом его кампании, а позже объединилась с зарегистрированным кандидатом Светланой Тихановской и женой бежавшего в Россию оппозиционера Валерия Цепкало — Вероникой. Теперь эти женщины — лидеры новой белорусской оппозиции. Лукашенко называет их «несчастными девчонками». Корреспондент «Сноба» Николай Артеменко приехал в Минск и поговорил с Колесниковой о ее страхах, мотивации и работе «Объединенного штаба»
7 августа 2020 13:50
Фото: Павел Кричко
 


Ɔ. Штабы кандидатов в президенты Белоруссии Бабарико, Тихановской и Цепкало объединились в середине июля. Как устроена работа «Объединенного штаба»?

Инициатором и центром объединения стал наш штаб. «Объединенный штаб» работает по схеме, которая была выстроена еще до ареста Виктора Бабарико, — это децентрализованная система с полностью горизонтальным управлением. Если убрать одного человека, то всегда есть тот, кто сможет подхватить его работу и доделать. Когда нам нужно обсудить что-то между собой, мы собираем условные планерки, пользуемся разными IT- и бизнес-решениями — SCRUM, Agile и так далее. Из-за своей структуры наш штаб очень мобилен. Мы каждый день сталкиваемся с проблемами извне, которые создает государство, но очень оперативно их решаем — власть зачастую от нас отстает, не успевает реагировать на наши действия.


Ɔ. Сколько человек работает в штабе?

Ядро — 25 человек. Было время, когда непосредственно в штабе работало около 100 человек, еще несколько сотен — онлайн. Они занимались, например, SMM и PR, написанием речей. Все эти люди — волонтеры. Нет ни одного человека, которому мы бы платили за работу в течение этих трех месяцев. Мы (Колесникова, Тихановская и Цепкало. — Прим. ред.) тоже волонтеры. 

Фото: Павел Кричко


Ɔ. Есть мнение, что волонтер — это человек, на которого нельзя положиться, а значит, например, невозможно выстроить график сбора подписей, потому что такой сотрудник в любой момент может сказать: «Я заболел», «Я не могу» и так далее. Как вы мотивируете волонтеров?

Их мотивация — смена действующего режима. За 26 лет (Лукашенко у власти. — Прим. ред.) в Белоруссии выросло несколько поколений, которые ради этой идеи готовы работать бесплатно и при этом самоотверженно. У нас во время верификации подписей люди работали в четыре смены, днем и ночью — без остановок. Иногда в штабе находилось больше 100 человек одновременно, потому что нужно было обработать 435 тысяч подписей. Это были очень разные люди — от электриков до директоров фирм в возрасте от 20 до 60 лет. Они просто решили потратить часть своего времени на то, чтобы изменить будущее Белоруссии. Это прекрасно. 


Ɔ. Много ли во время этой верификации обнаружили «рисованных» подписей — сделанных одной рукой или явно поддельных?

Около 4% подписей отсеивалось изначально. После тройной верификации этот процент был, конечно, больше. Система проверки сложная, но точная: мы каждый день видели отчеты и графики, понимали, сколько подписей и в каком районе собрали. Наши сборщики работали по модели Uber — человек мог позвонить нам и сказать, что хочет поставить подпись и готов это сделать, например, с 10 утра до полудня в определенном месте. По таким заявкам выезжали наши координаторы и собирали подписи. Напомню, мы за три недели собрали 435 тысяч подписей, это нереальная цифра для Белоруссии. Меня спрашивают, обращались ли мы к политтехнологам. Нет, ни один из политтехнологов такого результата даже представить себе не смог бы, ни в Европе, ни в Америке, ни в постсоветских странах.  


Ɔ. Как ваш штаб выходил в public? Как разжигали в людях интерес к происходящему, с помощью каких технологий?

Активно работало и работает «сарафанное радио», так что сначала мы ни копейки не тратили на рекламу. Деньги из избирательного фонда Виктора Бабарико мы успели потратить на аренду и еще на что-то по хозяйству. Потом его арестовали — и мы поняли, что дальше будем работать, фактически не имея ни рубля в кармане. Так и случилось. Но у нас оказался крутой PR и SMM, плюс, повторюсь, сработало «сарафанное радио» — люди стали рассказывать о нас друг другу. 

Фото: Павел Кричко


Ɔ. Вы покупали «наружку» — билборды и те же листовки?

Мы обращались на телевидение, хотели сделать платные ролики, но нам сразу отказывали. То же самое с билбордами. В государственных газетах размещаться невозможно, а у частных очень низкий тираж. Это коснулось и Светланы, хотя она зарегистрированный кандидат. Несмотря на такое сопротивление, даже в маленьких городах на наши встречи приходит около 5% населения, а с точки зрения политтехнологии это значит, что есть критическая масса людей, которые с нынешними условиями жизни в Белоруссии не согласны. 


Ɔ. Можно ли назвать Светлану Тихановскую протестным кандидатом, сказать, что люди будут голосовать за нее не потому, что она Тихановская, а потому, что она против Лукашенко?

Виктора Бабарико часто называли «кандидатом надежды». Когда он объявил, что идет на выборы, многие люди впервые за долгие годы решили пойти на участки. У них появилась надежда. Со Светланой похожая ситуация в чем-то похожая. Когда не зарегистрировали Бабарико и Цепкало, их избиратели были в шоке. Не скрою, такие же настроения были и в штабах, но ровно до того момента, как мы предложили Светлане объединиться. Получилось, что мы объединили избирателей трех кандидатов, снова дали людям надежду. 


Ɔ. Представим, что выборы прошли и Светлана Тихановская их проиграла. Что дальше?

Во-первых, надо понять, как она проиграла. Если мы по своему альтернативному подсчету видим, что электоральная поддержка оказалась не на нашей стороне, что действующая власть набрала больше, то это одна ситуация. Тут мы скажем: «Белорусский народ сделал свой выбор. Мы с ним согласны». Если будет наоборот, мы увидим, что выборы сфальсифицировали, то тогда свое слово скажут и сами белорусы. Здесь уже вопросы будут не к нам. 


Ɔ. Какие планы лично у вас?

У меня есть две личные цели: смена действующей власти и свобода людям, которые сейчас сидят в тюрьме. Там мои близкие друзья и люди, которых я хорошо знаю, уважаю и люблю. 

Фото: Павел Кричко


Ɔ. Я слышал, о вас говорили: «Вот все закончится, Мария уедет назад в Германию, у нее там будет все нормально, а что с Белоруссией — не важно».

Я могла улететь в Германию еще в марте, когда пандемия коронавируса только начиналась. Если я не сделала этого тогда, то и сейчас делать не буду. Пойду до конца.


Ɔ. Хорошо, а если Тихановская на выборах победит?

Мы действуем по плану: выпускаем политзаключенных, назначаем новые выборы и референдум по изменению Конституции, в которой пропишем ограничение до двух президентских сроков, четкое разделение властей, расширим полномочия парламента и сократим полномочия президента.  


Ɔ. Утром 6 августа, перед нашим разговором, в Минске задержали, но позже отпустили начальника штаба Тихановской Марию Мороз.

С ней провели беседу о наших митингах, но мы никаких законов не нарушаем. Такие задержания происходят на протяжении уже трех месяцев. Именно по четвергам то и дело кого-то задерживают. В обычной жизни я — арт-директор культурного хаба, и моих коллег тоже вызывали на прошлой неделе на восьмичасовой допрос в КГБ. Здесь такое давление идет постоянно. 


Ɔ. Вы не боитесь?

А есть выбор? У меня есть цель, и я к ней иду.

Подготовили Николай Артеменко и Никита Павлюк-Павлюченко

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Интервью с белорусским политологом Александром Федутой
Почему обращение ветеранов польской «Солидарности» к белорусам важнее самим ветеранам
Президент Лукашенко взял в заложники россиян для решения своих внутриполитических проблем. И теперь не понимает, что с этими заложниками делать