Начать блог на снобе
Все новости
Редакционный материал

Социолог Елена Гапова: О старой оппозиции в Белоруссии уже забыли

Масштабные митинги и массовые протестные акции в Белоруссии свидетельствуют о серьезных изменениях в общественном сознании. «Сноб» поговорил с профессором социологии Университета Западного Мичигана и уроженкой Белоруссии Еленой Гаповой о том, что сделало возможным нынешние протесты и почему люди восстали против Лукашенко, побеждавшего на выборах последние 26 лет
17 августа 2020 15:41
Фото: Brian Kelly

Белорусская революция среднего класса


Ɔ. У протестов такого масштаба и накала, какие происходят сейчас в Белоруссии, безусловно, есть как объективные причины, так и вызванные случайными, сиюминутными обстоятельствами. Что, по-вашему, повлияло на столь решительную мобилизацию белорусского общества после нынешних выборов?

Поскольку сейчас я живу в США, то следить за происходящим в Белоруссии мне приходится прежде всего через интернет. Так что я заранее признаю определенную ограниченность моих данных и их возможную смещенность.

Думаю, что для описания разворачивающихся сейчас в Белоруссии процессов подходит аналогия с февралем 1917 года, когда сначала петроградские работницы вышли с требованиями хлеба, потом к ним присоединялись все новые и новые общественные группы, и оказалось, что общество готово свергать власть. На мой взгляд, здесь подобным моментом кристаллизации стало выдвижение на пост президента в мае этого года председателя Белгазпромбанка Виктора Бабарико.


Ɔ. Почему?


Он был достаточно известен в Белоруссии, в том числе благодаря подаренной стране коллекции картин уроженцев белорусских земель — Сутина, Бакста, Шагала и других знаменитых авангардистов — уроженцев черты оседлости, уехавших в начале XX века в Европу и ставших частью Парижской школы. Практически ни одной картины этих мастеров в Белоруссии до этого не было. Но, конечно, главное связано не с этим. Могу сказать лично про себя: при появлении первых роликов Бабарико у меня что-то щелкнуло в голове и я поняла, что могу проголосовать за этого человека. У нас уже было достаточно президентских выборов, на них тоже была представлена оппозиция. Но она говорила практически не меняющиеся слова — про мову, про национальное угнетение белорусов в империи и в Советском Союзе и так далее. Это было понятно, но мало у кого вызывало живой отклик. При появлении Бабарико те, кто 20 лет сидел на диванах, вдруг встали, распечатали формы и пошли по подъездам собирать подписи. Причем этим занялась не молодежь, а люди самых разных возрастов. Потом, как мы знаем, Бабарико арестовали, а картины изъяли по делу об отмывании денег. И тогда началось брожение.

Бабарико говорил не о мове, не о тяжелой истории, не о старых государственных символах, которые, честно говоря, дороги не так уж многим. Он говорил, как можно многое поменять в стране, и многих убедил в том, что он действительно может это сделать и это не обернется крахом. Мне кажется, общество было готово к тем словам, которые произнес Бабарико, он сумел ответить на определенные общественные чаяния. Почему это произошло? Некоторые предсказуемо говорят о «небитом поколении», которое не смогло вытерпеть несправедливость и пошло защищать свои права. Но, мне кажется, дело в другом: прежде всего, в Белоруссии вырос средний класс. В данном случае я говорю не об уровне доходов, а скорее о людях, которые получают сейчас доход не от государства, прежде всего в IT-отрасли, но не только в ней, и поэтому хотят выстраивать отношения с этим государством совершенно определенным образом. Бабарико обратился именно к этому новому сформировавшемуся общественному слою и нашел немедленный отклик.

Сторонники оппозиции во время акции протеста в Минске, 16 августа 2020 года Фото: Дмитрий Ловецкий/AP/ТАСС


Ɔ. Одной из причин нынешних протестов некоторые называют реакцию белорусских властей на пандемию коронавируса, точнее, ее отсутствие. Вы согласны с этим?

Да, Белоруссия оказалась одной из двух стран Европы, наряду со Швецией, где не принимались привычные карантинные меры борьбы с распространением болезни. Впрочем, нельзя говорить, что не принималось никаких мер. И стоит учитывать, что в стране действительно большой коечный фонд. Я люблю по некоторым показателям сравнивать Белоруссию со штатом Мичиган, где сейчас живу: по числу населения они примерно совпадают. Так вот, в Мичигане сейчас 27 000 койко-мест, а в Белоруссии все укомплектовано, кажется, еще по нормам Наркомздрава Семашко, и там 80 000 коек. Конечно, сложно сказать, можно ли доверять официальным цифрам и скептикам, которые их опровергают, но, во всяком случае, можно констатировать, что коллапса системы здравоохранения в стране действительно не случилось, несмотря на отсутствие карантина. Однако существенную роль сыграл покровительственно-развязный тон, в котором Лукашенко комментировал ситуацию. Например, когда в стране зафиксировали первую смерть от коронавируса пожилого витебского актера Виктора Дашкевича, президент стал рассуждать о том, зачем этот старик вообще отправился на улицу, фактически возложив вину на умершего. Вряд ли это была лучшая манера разговаривать с людьми, которые в тот момент переживали страх из-за появления новой болезни. Для среднего класса этот тон был совершенно неприемлем, а звучал он постоянно. Кроме того, пандемия дала толчок созданию негосударственных сетей солидарности. Люди стали шить и распространять маски, привозить еду медикам и самоорганизовываться разными способами. Государство в Белоруссии уже давно ассоциируется лично с Лукашенко, и то, что делается вне государства, указывает на то, с чем его глава не справляется. Сыграли свою роль и закрытые из-за пандемии границы, кто-то не смог выехать на работу в другую страну, а значит, лишился прежних доходов. Но все-таки главный фактор — появление кандидата среднего класса и последующая жесткая посадка. Вместе с Бабарико посадили и Виктора Тихановского. Он протестный блогер, и, на мой взгляд, база его поддержки другая. Однако сам факт, что и его, и Бабарико посадили совершенно нагло, и любые протесты по этому поводу остаются безрезультатными, мобилизовал общество.


Ɔ. Предвыборная мобилизация все-таки не всегда означает готовность выходить на улицу после.


Тут, на мой взгляд, определенную роль сыграли объявленные в вечер после выборов цифры с 80-процентным результатом Лукашенко. Все-таки люди действительно выстраивались в очереди, чтобы голосовать за Тихановскую. Если бы сообщили, что Лукашенко набрал, например, 55%, возможно, это еще смогли бы как-то проглотить. Все же никто не знал, сколько людей на самом деле могут поддержать оппозицию. Конечно, про «Сашу 3%» говорили, но всерьез в это верили далеко не все. Но 80% — совершенно невообразимая в этих условиях цифра. Общество решило, что ему плюнули в лицо.

Слева направо: Супруга экс-кандидата в президенты Белоруссии Вероника Цепкало, кандидат в президенты Белоруссии Светлана Тихановская и представитель штаба Виктора Бабарико Мария Колесникова. Предвыборный митинг в Минске, 30 июля 2020 года Фото: Наталия Федосенко/ТАСС

Женщины вышли вперед, когда посадили мужчин


Ɔ. Февральской революции, с которой вы сравнивали белорусские события, предшествовали два с половиной года тяжелого напряжения, вызванного мировой войной. То, о чем говорите вы, — это, скорее, эмоциональная реакция на оскорбление со стороны власти. Но эмоция может выплеснуться и сойти на нет. Не рассеется ли также и готовность противостоять власти?


Революции происходят не тогда, когда жизнь становится совершенно невыносимой — в этом случае вспыхивает восстание Спартака. Они обусловлены формированием класса, который хочет поставить себя в другие отношения с государством — как средний класс Белоруссии. Оскорбления, неправдоподобные результаты выборов — это лишь эмоциональные стимулы, способные подстегнуть выступления, но основная причина при этом никуда не денется. Эти люди уже стали осознавать себя другими. Но надо понимать, что многие в стране искренне поддерживали Лукашенко — те, кого устраивают его представления о социальном государстве и кто боится, что с его уходом существующий социальный порядок будет ликвидирован.

Лукашенко сейчас ненавидимая всеми фигура, но с исторической точки зрения его наследство неоднозначно. Все эти годы он при мировом курсе на деиндустриализацию пытался сохранить индустриальное государство. Да, сейчас говорят, что белорусские предприятия неэффективны и отсталы, но, с другой стороны, это рабочие места в промышленности. Мне кажется, что единственная экономическая реальность, которую он понимает, — это вариации индустриального социализма. И какое-то время ему, не без помощи России, удавалось поддерживать эту систему в более-менее работающем состоянии, в том числе и социальную сферу. У него были успехи — скажем, в Белоруссии достаточно высокая средняя продолжительность жизни, а уровень младенческой смертности ниже, чем в Соединенных Штатах. Но бесконечно продлевать жизнеспособность видоизмененной советской модели экономики невозможно. У нее просто кончается ресурс.


Ɔ. Почему к протестам присоединяются рабочие госпредприятий, очевидно не причисляющие себя к среднему классу?

Во-первых, как и во многих революциях, протест постепенно затрагивает разные слои общества. Во-вторых, рабочие, видимо, тоже осознают, что с системой не все так и изменения ей необходимы. Кроме того, надо учитывать, под какими лозунгами проводилась последняя кампания Светланы Тихановской. Она никогда не говорила, что знает, куда вести страну. Наоборот, ее установка была совершенно другая: я не собиралась заниматься политикой, но моего мужа посадили и у меня нет выбора; я выступаю за обыкновенную справедливость, освобождение политзаключенных и последующее проведение свободных выборов. Эта программа объединяет всех, у кого накопились самые разные вопросы к нынешней власти.


Ɔ. Сюжет белорусских выборов в итоге принял достаточно показательный вид: мужчине с определенной харизмой, давно находящемуся у власти, противостояли три женщины во главе со Светланой Тихановской. Как отразился этот фактор на голосовании? Сейчас мы видим формы женского протеста, которые довольно далеки от популярных образцов выступлений феминистских активисток: на улицу в Белоруссии выходят женщины в белых одеждах, подчеркивающие свою уязвимость. Да и Тихановская говорила, что хотела жарить котлеты, и потом, уехав в Литву, тоже объясняла это выбором слабой женщины в интересах детей. Какова роль такого женского фактора в нынешних протестах?


Объединенный штаб избирательной кампании Тихановской вместе с Вероникой Цепкало — женой кандидата Валерия Цепкало — и Марией Колесниковой, возглавлявшей штаб Виктора Бабарико, появился потому, что мужчин посадили в тюрьму или, как в случае Цепкало, вынудили уехать из страны. Это привычная ситуация для репрессивных режимов. Например, в Польше после введения военного положения в 1981 году жены интернированных активистов «Солидарности» также взялись за общественную работу. И для образа Тихановской было очень важно подчеркивать, что от дома с котлетами ее оторвали действия власти. То есть это специфическая позиция женщин-гражданок: мужей посадили, значит, их дело должны закончить мы. Мы не хотели, но мы должны.
Женщины, которые сейчас выходят на улицу, тоже делают это потому, что женщин с меньшей готовностью хватают и бьют. Да, это, конечно, эксплуатация определенных гендерных стереотипов, существующих в обществе. Тем не менее это абсолютно гражданская позиция: мы не собирались идти в политику, нас вынудили к этому недопустимые действия власти.

Забастовка рабочих в Минске, 17 августа 2020 года Фото: Vasily Fedosenko/Reuters

Новые люди придут


Ɔ. Одна из главных особенностей нынешних белорусских протестов — их полная децентрализация. Лидеров у них нет. Наверное, на начальном этапе это дает определенные преимущества, но как быть дальше? Особенно сейчас, когда в развитии ситуации, возможно, обозначился перелом? Ведь от имени подобного протеста никто не может вести переговоры с властями и тем более претендовать на какую-то власть.

Это действительно интересно. Можно сказать, что традиционной оппозиции — например, Белорусского народного фронта или Белорусской христианской демократии — в этих протестах просто нет. О них никто не вспоминает. Все действительно происходит без единого лидера. Однако постепенно складываются единые требования и вырабатывается тактика действий. Главное требование — провести пересчет голосов (хотя я не знаю, насколько это возможно — бюллетени уничтожались в ночь после выборов). Люди пишут письма своим депутатам в парламенте — хотя до этого едва ли хоть кому-то было дело, что за депутат представляет их округ, — и строго в соответствии с законом требуют отреагировать и выяснить, как происходил подсчет голосов в избирательной комиссии их округа для установления возможных фальсификаций.


Ɔ. Однако вы сами говорите, что это требование, возможно, технически невыполнимо.

Если окажется, что произвести пересчет невозможно, люди начнут предъявлять новые требования, вперед будут выдвигаться другие люди. Кто именно — предсказать сейчас невозможно, но, мне кажется, серьезные шансы есть у Марии Колесниковой — главы штаба Виктора Бабарико и одной из членов женской троицы вокруг Светланы Тихановской. Несколько раз, когда дело казалось проигранным и безнадежным, именно Колесникова принимала четкие решения, как поступать дальше, именно она предложила создать объединенный штаб. То есть, возможно, она не готова предлагать большие идеологические программы, но каждый раз способна предложить нужное технологическое решение. Возможно, картина поменяется, если выпустят заключенных кандидатов в президенты. Но способен ли на это Лукашенко? Все-таки он слишком плотно окружил себя силовиками.


Ɔ. Чем на фоне общего брожения в обществе объясняется единство в рядах силовиков? Почему ОМОН, милиция и армия сохраняют лояльность президенту, а общественные настроения за редкими исключениями не проникают в их среду?


Я не знаю, как происходит отбор в белорусский ОМОН, хотя в любом случае надо учитывать, что его численность всего 1500 человек. Что касается милиции, то туда, как правило, попадают люди из малых городов или из деревни. Работа в милиции для них — механизм вертикальной мобильности. Они верят, что Лукашенко — президент простых людей, а выступают против него какие-то городские буржуины. Они понимают, что всем обязаны Лукашенко, и не представляют, что с ними будет без него. Дело даже не в том, что все боятся суда — скорее, опасаются развала системы и перспективы оказаться на улице.

Сторонники оппозиции во время акции протеста в Минске, 16 августа 2020 года Фото: Наталия Федосенко/ТАСС

Среди шумных соседей


Ɔ. Можно ли говорить о каких-то особенностях поддержки протеста в различных регионах Белоруссии или различиях между столицей и провинцией?


Мне кажется, что сейчас протесты объединяет один лозунг: посчитайте голоса честно. И в поддержке этого требования страна, в общем, едина. О региональных различиях в поддержке протеста говорить не так просто. Белоруссия — страна небольшая, но все-таки определенная разница между регионами, находящимися по разную сторону от границы 1939 года, есть. В западных областях много католиков, лиц, имеющих Карту поляка (официальный документ, подтверждающий принадлежность к польскому народу и дающий определенные льготы при обучении и трудовой деятельности в Польше. — Прим. ред.). Когда начались избиения, ксендзы открыли двери костелов для убегающих от милиции, начали возносить молитву за Белоруссию, в то время как от православной церкви шли невнятные заявления в поддержку властей. И это, конечно, было заметно. Тем не менее такого разделения между Востоком и Западом, как на Украине, здесь нет.


Ɔ. Белоруссия находится в одновременном соседстве с Польшей, Прибалтикой, Россией и Украиной. Каждая из этих стран дает свои образцы для подражания, и не все из них, очевидно, могут казаться безупречными белорусским гражданам. Тем более что негативных примеров, продемонстрированных этими странами, тоже хватает. Как средний белорус видит положение своей страны и ее курс после возможного ухода Лукашенко?


Вопросы экономической или политической ориентации Белоруссии пока волнуют элиты. Люди вышли с эмоциональными требованиями. Они просто думают, что, если провести справедливые выборы, все станет лучше. Что касается соседей, то Польша от центральной Белоруссии все же далеко, а вот Вильнюс находится в 160 километрах от Минска. Многие ездят туда просто на выходные. Для них это более-менее Европа, и, скорее, им это нравится. При этом опасение «Чтобы не случилось как в Украине», где все распродано, заводы закрылись, а население обнищало, кажется, тоже есть.


Ɔ. Какое при этом отношение к России?


Твердая установка, которая объединяет все белорусское общество: мы не хотим входить в Россию шестью областями. Кстати, этот тезис используют и те представители общества, которые более лояльны Лукашенко. Они говорят, что Лукашенко укрепил белорусскую государственность, и если с ним вдруг что-то случится, экономика в стране развалится и Россия спокойно проглотит ее так, что никто даже не заметит.


Ɔ. Вы утверждаете, что вопросы о старых государственных символах, которые постоянно педалировала белорусская оппозиция, не вызывают у граждан серьезного эмоционального отклика. Тем не менее мы видим, что протестующие пользуются именно бело-красным флагом и гербом «Погоня», им важно заявить о протесте именно этими символами национального движения. Не противоречит ли это вашим оценкам?


Любому протесту нужен символ. Создать такой символ на коленке за пять минут не так-то просто. Червоно-белый флаг всегда использовался на оппозиционных демонстрациях, он известен, хорошо опознается. К тому же сейчас, как и прежде, первые протесты против действий Лукашенко начались за границей. В США белорусское землячество тоже организовывало акцию у Конгресса, и как ответ на вопрос, что взять с собой, чтобы как-то себя обозначить, первым опять же приходит в голову образ этого флага. При этом можно вспомнить, что массовый митинг Тихановской перед выборами был, кажется, первой в истории Белоруссии публичной акцией, где использовались оба флага — государственный красно-зеленый и оппозиционный. Красно-зеленых было гораздо меньше, но все же это было знаком, что белорусские граждане разных взглядов готовы объединиться, вместе выходить на улицу.

Сейчас на уличных демонстрациях красно-зеленого флага нет. И это тоже понятно: он никогда не использовался на протестных акциях, это официальный флаг той лукашенковской власти, которую ты хочешь призвать к ответу. Выйти с ним против цепей ОМОНа просто немыслимо.
Я видела на некоторых роликах, как демонстранты поют «Магутны боже» — песню, написанную в 1940-е годы будущей деятельницей эмиграции Натальей Арсеньевой. В словах этой песни-молитвы нет ничего специфически националистического, но тем не менее популярна она именно среди националистов, в широких кругах ее обычно не пели. Но все-таки националистическая составляющая в протестах небольшая. Люди используют соответствующую символику, но не вкладывают в нее какого-то однозначного посыла. Представить себе, чтобы кто-нибудь на улицах в Белоруссии поддержал кричалку «кто не скачет, тот москаль» просто невозможно.

Беседовал Станислав Кувалдин

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Белорусские телеведущие массово увольняются с государственных каналов. С «Беларуси-1» и ОНТ ушли Андрей Макаёнок, Евгений Перлин, Ольга Богатыревич, Сергей Козлович, Владимир Бурко, Вера Каретникова и Ольга Бельмач, с СТВ — Татьяна Бородкина. Журналисты попросили военных донести до руководства страны, что методы «являются варварскими и антигуманными», и поддержали протестующих. Телеведущего Дмитрия Кохно сняли с эфира на ОНТ после публикации поста против действий ОМОНа еще в июле. На днях он вновь обратился к коллегам, которые до сих работают на телевидении: «Если тебя мучает совесть и если ты не знаешь, как поступить? Знай, я тебя понимаю!» Журналист рассказал «Снобу» о солидарности, страхах и дороге домой
Исход политического противостояния в Белоруссии пока неясен. Но Владимир Путин уже сейчас может сделать — и сделает — для себя несколько важных выводов
Грозного диктатора в смешное ничтожество превращают в конце концов не деньги, не институты и не сговор элит, а готовность самых обычных людей помогать друг другу, отстаивая базовые человеческие права