Начать блог на снобе
Все новости
Колонка
Дети августа.

Почему победа над ГКЧП не научила нас ничему полезному

19 Августа 2020 17:54
Революции оставляют свои травмы. Славные дни августа 91-го, кажется, определили, что новая революция в России едва ли возможна

Вспоминать о 19 августа 1991 года в Москве 2020-го — занятие, вызывающее чувство некоторой неловкости. За почти три десятилетия, прошедшие с тех пор, мы высказали много гипотез о том, что же с нами тогда произошло, какие надежды оказались обмануты, что мы потеряли и что получили взамен. Однако, возможно, именно сейчас, когда фоном для неизбежных воспоминаний и ходящих привычными тропами рассуждений оказываются яркие события в бывшей Белорусской ССР (на улицах которой 29 лет назад царила почти первозданная тишина), главное, что приходит в голову, — насколько легко оказывается было произвести революционные изменения в 1991 году. В сущности, никому больше на пространстве, которое вскоре после 19 августа получит определение «постсоветского», не удавалось одержать столь впечатляющей победы столь малыми силами. Всего лишь два с половиной дня относительно беззаботного времяпровождения нескольких десятков тысяч человек на единственной точке восьмимиллионной столицы (правда, в окружении танков и с ожиданием штурма, так, слава Богу, и не материализовавшегося ни во что действительно опасное), нелепая гибель трех человек в общем-то в случайном инциденте на Садовом кольце — и страна, в которой люди проснулись уже 21-го августа, оказалась совершенно другой. Точнее, та, старая, в которой все жили, начала постепенно «линять», как тысячелетняя Русь в феврале 1917-го.

Первому украинскому Майдану понадобилось несколько недель беспрерывного митинга, второму Майдану — многомесячное жесткое уличное противостояние полиции со слезами, потом и кровью. В Белоруссии вторая неделя беспрецедентных демонстраций по всей стране пока не привела к необратимым результатам для действующего режима, и исход борьбы (какие бы воодушевляющие прогнозы ни делались по этому поводу), возможно, еще не предрешен. Однако в Москве 91-го года всего удалось добиться лишь одним кратковременным актом уличного энтузиазма. Кажется, эта легкость внезапно обретенной победы до сих пор определяет противоречивые отношения российского общества со своим революционным опытом.

Безусловно, Россия наследует своей августовской революции — это единственный опыт изменения власти под воздействием или по крайней мере, в сопровождении уличных протестов, который есть у ныне живущего российского поколения (про февраль или октябрь 1917-го говорить бессмысленно не только из-за временной дистанции, но и из-за отсутствия серьезных институтов или политических сил, которые апеллируют к этой традиции, — не считать же таковыми нынешнюю КПРФ). В этом смысле события 1991 года, возможно, заложили самые причудливые представления о том, как и чего можно добиться, выйдя на площадь. Думаю, что спустя почти 30 лет роли народа в этих событиях сложно дать точное определение. Тысячи и десятки тысяч людей тогда действительно стекались к Белому дому с вполне искренним желанием поддержать находящиеся там органы власти тогдашней РСФСР и ее президента Бориса Ельцина, выступивших против возникшего как черт из табакерки Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП). Спустя несколько дней они могли торжествовать, когда выведенная ГКЧП на улицы Москвы бронированная армада оказалась бессильной, и весь в первые часы казавшийся грозным замысел обернулся жалкой нелепицей (что, увы, не позволило избежать крови).

Фото: Сергей Подлеснов/Коммерсантъ

Однако насколько велики в этом случае оказались усилия, предпринятые самими протестующими, а насколько все определилось общим параличом воли советского силового аппарата после пяти лет перестройки и усталостью армии от участия в подавлении уличных выступлений в разных концах СССР, готовностью армейцев и чиновников договариваться с разными центрами власти в игре за выживание, а главное, наличием этих центров в перестроечном СССР? Даже если согласиться, что все решения, принятые множеством политиков, а также заметных и незаметных чиновников и офицеров различных служб в дни существования ГКЧП, делались с учетом наблюдаемой картины демонстраций у Белого дома (а игнорировать настроения масс в дни государственного кризиса себе дороже), то все же не менее важным элементом этой картины оказывался стоящий на танке Борис Ельцин — хотя бы потому, что он обладал законными полномочиями и оказался способен залезть на танк.

К 21 августа власть, которая ассоциировалась с Союзным центром, рухнула наземь, как перезрелый плод, и была немедленно подобрана республиканскими российскими структурами во главе с Борисом Ельциным. После этого потребовалась лишь небольшая интермедия, чтобы заодно перестал существовать и Советский Союз. Впрочем, эти события происходили уже без какого-либо участия улицы. По большому счету, вышедшим на улицу демонстрантам, сказав спасибо в двадцатых числах августа, посоветовали далее идти на все четыре стороны и заниматься чем они сами захотят (благо подступающая новая реальность скоро лишила многих возможности заниматься привычными занятиями, зато предоставила много новых вариантов, впрочем, не всегда вдохновляющих). А тихой работой по изменению окружающей реальности до полной неузнаваемости занялись совсем другие люди.

Российскому обществу пришлось пережить достаточно странный опыт. Первым показав, как может выглядеть постсоветская революция, оно само же усвоило для себя, что победа приходит сразу и вдруг, без каких-либо особенных усилий, а также запомнило, что после этой победы мавр может удалиться. Во имя каких целей была одержана эта победа, ему сообщат несколько позже ответственные люди в высоких кабинетах. С этим опытом мы живем до сих пор.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Бывший депутат Моссовета, а ныне кандидат в депутаты Мосгордумы, ветеран левого диссидентского движения Борис Кагарлицкий сравнивает свои встречи с избирателями и ведение кампании в 1990 и 2019 году
Событиям 1991 года, трем дням августа, настроениям до и после, надеждам, порывам и разочарованиям был посвящен специальный номер журнала «Сноб»
Исход политического противостояния в Белоруссии пока неясен. Но Владимир Путин уже сейчас может сделать — и сделает — для себя несколько важных выводов