Начать блог на снобе
Все новости
Редакционный материал

Победитель исчезает. Как Минску-2020 не повторить ошибок Москвы-1991

«Сноб» продолжает дискуссию, начатую в статьях Станислава Кувалдина и Бориса Кагарлицкого, о том, как на фоне актуальной волны протеста в Белоруссии пересматриваются события августа 1991 года. Президент Союза правых сил Леонид Гозман полагает, что главное, чего не удалось добиться защитникам Белого дома в 1991 году, — осознать последствия собственной победы и действительно стать триумфаторами истории
21 августа 2020 17:21
Танки на улицах Москвы в дни августовского путча, 1991 год Фото: Христофоров Валерий, Чумичев Александр/ТАСС

Революция, в отличие от заговоров и переворотов, — битва Добра со Злом. Силы Добра могут возглавлять законченные негодяи или фанатики, но те, кто выходит на площади, — будь то у нас во время путча, очередную годовщину победы над которым мы сейчас отмечаем, будь то на Майдане или в Минске — они за Добро. За правду и справедливость, за братство и свободу. И потому эти дни и ночи на площадях — лучшее, что было в жизни тех, кому довелось там быть.

Революция — это объединяющее всех чувство. Прежде всего, ощущение невозможности жить как раньше: уровень лжи, лицемерия, тупости властей становится физически непереносимым. Цветные революции — а они все цветные — это объединение активных граждан, вне зависимости от политических ориентаций, в моральном протесте против действующей власти. В августе 1991-го возле Белого дома я познакомился с человеком из общества «Память» — помните, была такая профашистская антисемитская организация? Мы стояли с ним рядом. И на киевском Майдане были все – от либералов до националистов. И все имели шансы оказаться в рядах «Небесной сотни». Как сегодня в Белоруссии — Лукашенко со своим враньем, произволом и сыном Коленькой достал всех. Левых, правых, зеленых — всех. И все они — на площадях.

Кстати, уровень неприятия власти у нас в России сейчас почти такой же, какой был тогда, 29 лет назад. Последний пример — отравление Навального. Все уверены, что это было сделано по приказу начальства, причем самого высокого уровня. И никто, даже провластные СМИ, не говорит: да вы что, мол, неужели вы думаете, что власть может отдавать такие приказы? Все понимают, что может. А вот даже самые жесткие оппоненты Меркель или Макрона ни в чем таком их не обвинят. То же, кстати, и с расследованиями Навального. Никто давно не удивляется, что чиновник украл сто миллионов или три миллиарда, что на свою скромную зарплату он купил шесть дворцов и четыре яхты. Представление о преступности и предельной аморальности власти стало общим местом. Необходимое условие для Майдана у нас уже есть.

Революциями называют только те мятежи, которые заканчиваются крахом действующей власти. Но поражение диктаторов, воров или засевших в президентском дворце престарелых безумцев не означает победы тех, кто вышел на бой. Они-то как раз побеждают редко.

В русскую революцию 1917-го проиграл царь. Он не сохранил ни короны, ни жизни, погибли не только он и его семья, но и империя. Однако те, кто хотел обновления, свободы, избавления от архаики и мракобесия — они тоже проиграли. В стране стало еще хуже, большевики организовали филиал ада на земле. Несколько десятилетий они демонстрировали, что можно оставаться у власти вопреки законам экономики, здравому смыслу и какой-либо морали, проливая кровь сограждан почище любых татаро-монголов, восстанавливая худшее из того, против чего когда-то восставали люди.

Революция 1991-го была более успешной, хотя самих революционеров отодвинули. Спасибо, не убили. Но в результате того августа появились новые свободные страны. У нас в России были созданы институты, которые при всех стараниях не удалось разрушить до конца. В стране есть, хоть и слабо защищенная, но частная собственность. И границы открыты — пройдет же эта эпидемия! И даже абсолютно имитационный парламент лучше, чем никакой — там ведь все как в настоящем парламенте. Комитеты, кнопочки, три чтения. Это как бассейн без воды — глупость, конечно, но если налить воду — а ведь это проще, чем построить бассейн с нуля, — так и плавать можно. Да и законы разумные с тех пор написаны, особенно в лихие девяностые — не только запретительный бред выходил с Охотного Ряда.

Революция создает не только институты — она создает людей и рождает гражданскую нацию. С людьми понятно. Те, кто это пережил лично, никогда этого не забудет — преодоления страха, острого, ни с чем не сравнимого счастья (как счастливы были мы на Лубянке, когда снимали Феликса!), объятий с незнакомыми людьми на улицах. Абрахам Маслоу называл это peak-experience — экстатическое чувство единения с Богом, с людьми, с миром. Ты, сохраняя индивидуальность, становишься одновременно частью чего-то огромного и прекрасного. Эти редкие — хорошо, если два-три раза за всю жизнь — переживания становятся толчком и условием самоактуализации — творческой и интересной жизни, способности преодолевать трудности и сохранять себя. «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые…»

А вот для того, чтобы на базе революции сформировалась гражданская нация или, точнее, для того чтобы идеалы революции стали частью национального самосознания, опыта непосредственных участников недостаточно. Здесь важно, удалось ли стране закрепить пережитый опыт соответствующей мифологией? Такой, как мифология Американской революции в США, Великой французской революции во Франции или Славной революции в Англии. Это не просто легенды о героях прошлого — это основа высокой национальной самооценки, это возможность, живя в далеко не совершенном мире, верить в те идеалы, которые когда-то выводили на площадь твоих предков, делали их бесстрашными, а иногда и ориентироваться на эти идеалы, пытаясь сделать мир лучше и веря, что это возможно.

Вот этого у нас не получилось. Революция 1991 года забыта. Она стала лишь одним из эпизодов новейшей истории, да еще и непонятно, хорошим или плохим. К ней обращаются не как к примеру мужества и успеха, а как к доказательству того, что ничего нельзя изменить. Удивительно, конечно, что столь масштабное историческое событие в сознании народа отодвинуто куда-то на второй план. Но это уже случилось. 

Парадоксально, что именно в дни годовщины победы над ГКЧП мы с замиранием сердца смотрим на Белоруссию. Я почти уверен в поражении Лукашенко. Это труп, с ним никто дело иметь уже не будет. Но я, конечно, не уверен в победе тех, кого называют оппозицией, а правильнее их называть народом Белоруссии. Нельзя, к сожалению, исключать, что опытные бюрократы переиграют народ в позиционной борьбе и к власти в республике придут не те прекрасные люди, которых мы видели на площадях, а какая-нибудь серая сволочь. Но в некоторых вещах они уже победили. В сегодняшних событиях участвует прямо или косвенно такой огромный процент населения, что peak-experience отдельных людей неизбежно войдет в национальное самосознание, их революция не будет забыта, как это случилось с нашей. И они уже изменили — надеюсь, навсегда — отношение к своему народу. Слово «белорус» будет теперь ассоциироваться не с героями советских анекдотов, не с покорностью и терпением, а со смелостью, стремлением к свободе и достоинству. А это не менее важно, чем институты.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться
Читайте также
Найти универсальную формулу для принятия решений о памятниках спорным историческим фигурам непросто. Горячие дискуссии во многих конкретных случаях неизбежны. И, возможно, в обсуждениях нам стоит негласно ориентироваться на мотивы, которые двигали теми, кто эти памятники устанавливал
21 августа 1991 года закончил свое существование ГКЧП, созданный накануне, 19 августа. Годовщина бесславного конца неуклюжего заговора, который в те дни было принято называть «революцией», в этом году пришлась на события в Белоруссии, и это дает нам возможность понять что-то новое о том, что произошло с нами 29 лет назад. «Сноб» продолжает дискуссию об уроках августа-91, начатую колонкой Станислава Кувалдина. Участник диссидентского левого движения, директор Института глобализации и социальных движений Борис Кагарлицкий объясняет, почему эпоха всеобщей имитации, начатая в августовские дни 1991 года, заканчивается сегодня прямо на наших глазах
Молодежь, кричавшая речевки в марте 1999 года на Новинском бульваре, кажется, просто ощущала себя на стороне добра и справедливости. Именно это редкое чувство затем научились подделывать казеным патриотическим активизмом