Начать блог на снобе
Все новости
Колонка

Черная дыра в деле актера Ефремова

2 Сентября 2020 17:30
Завтра гособвинение должно запросить наказание для Михаила Ефремова, обвиняемого по делу о смертельном ДТП. Почему за этим судебным процессом следят все и при этом никого не волнует будущий приговор, размышляет Карен Газарян

Вся страна смотрит шоу под названием «суд над Ефремовым». Там много занимательного, того, что призвано удерживать внимание зрителя: адвокат Добровинский в элегантном костюме и очках в роговой оправе, по случаю жаркой погоды наполовину развязавший галстук-бабочку, адвокат Пашаев, делающий постыдные речевые ошибки, однако бравирующий этим, сам Ефремов в футболках и толстовках с говорящими принтами, наконец, законная супруга погибшего Захарова, объединившаяся со своей злейшей врагиней — его любовницей.

Михаил Ефремов у здания Пресненского суда Фото: Андрей Никеричев/Агентство «Москва»

Спектакль этот вполне иммерсивен: неправда, что в нем заняты только непосредственные участники процесса и интервьюирующая их время от времени пресса. К действу может при желании подключиться любой — и вот уже у здания суда толпы людей, которые явно пришли туда по своей воле, а те, что остались дома, не остались при этом в стороне: абсурдную линию защиты неведомый зритель предлагает сделать еще абсурднее. Странно, что до сих пор у процесса над Ефремовым нет своей страницы во «ВКонтакте», канала на YouTube, сувенирной продукции и групповых чатов врагов и друзей, ведь человеческих ресурсов полно, а технические — бесплатны или почти бесплатны. Впрочем, возможно, следующий подобный процесс уже будет обладать всей этой фрактальностью, и суд станет народным в полном смысле этого. Свидетели, прибывающие из Анапы, коллеги-актеры из группы поддержки заслуженного артиста РФ, отпускающие скабрезности по адресу свидетелей обвинения исключительно из стремления лишний раз почувствовать себя на всероссийской сцене, группы поддержки, заранее знающие, что Ефремов не виноват, Джигурда, ведущий собственное расследование, и прочая и прочая — все это слишком масштабно, чтобы уместиться в жалкое слово «пиар». Суд над Ефремовым — это стихийный суд присяжных, причем коллегия присяжных митингует у здания суда, пишет в соцсетях, придумывает мемы, возвещает о тайном знании, прозрении, всенародно любит и всенародно ненавидит. Процесс над Ефремовым показал, что в России суд присяжных не просто возможен — он есть и всегда под рукой. Только выпусти его на волю, дай ему слово, и он примется судить и рядить.

Участники процесса по делу Михаила Ефремова о смертельном ДТП в зале Пресненского суда Фото: Агентство «Москва»

Когда Генрих Падва, возможный, но так и не состоявшийся адвокат Ефремова, критиковал своих коллег Пашаева и Добровинского за то, что те устроили из судебного процесса цирк, он не учитывал одного: многомиллионному суду присяжных, который готов вынести решение, даже не выслушав мнение сторон и не ознакомившись с доказательствами, ничего, кроме этого «цирка», и не надобно. Ибо этот «цирк» для него — способ выразить свои симпатии и антипатии, свое мнение о Ефремове, актере и алкоголике, о Захарове, ушедшем к любовнице, но не оставившем своей заботой жену и детей, о самом Пашаеве и его взаимоотношениях с русской речью, о Добровинском и его тяжбе с собственной дочерью, об автомобилях Maybach и Rolls-Royce, об актерском мастерстве, звании заслуженного артиста, организации автомобильного движения на Садовом кольце, работе пабов на Патриках, скандале в театре «Современник», астральном воздействии на управление автомобилем Jeep Grand Cherokee, энергетических сгустках, «черных дырах», ядах, которыми Госдеп заправляет кондиционеры своих американских автомобилей марки Jeep, поставляемых на наш российский рынок, третьем глазе Никиты Джигурды etc., etc.

Адвокат Михаила Ефремова Эльман Пашаев Фото: Андрей Никеричев/Агентство «Москва»

Эльман Пашаев, может, и путает значение слов «накрывала» и «покрывала», а также не совсем в ладах со склонением и спряжением, но он отлично знает публику, которая и составляет наш российский истинный народный суд. То, что аудитория Пашаева, Ефремова и в меньшей степени Добровинского гораздо шире сидящих в зале людей в мантиях и без, стало ясно с самого начала процесса, и это легко проследить по поведению подсудимого. Сначала он все больше молчал, посылая широкой аудитории месседжи надписями на футболках. Но затем разговорился. Упоминал «ксенофобские настроения потерпевших», советовал нацистам слушать его, затем призывал суд его расстрелять, называл сфинкса кошкой, шутил, картинно каялся, столь же картинно отказывался от своих слов и т. д. И это помимо того, что официально отказался от признания вины, сделанного на третий день после ДТП. Все это сцендвижение сложно описать бедноватой заезженной фразой «работа на публику». Это создание характера, сценического образа; Ефремов очевидно отыгрывает рефлексию несправедливо обвиняемого, старого больного человека, который хочет лишь, чтобы от него отстали. На самом деле он хочет другого — чтобы его пожалели. И его жалеют. В его невиновности уверены сотни, тысячи и миллионы людей — тот самый могущественный суд присяжных, что верит в черные дыры над Садовым кольцом, а также в то, что американцы собираются чипировать человечество вакциной от коронавируса, которого не существует. Многомиллионный суд присяжных внимает словам свидетеля Гаева, который зачем-то рассказывает в процессе, как и почему бьет жену. И глупо думать, что это не относится к делу — еще как относится. Присяжные знают: человек, признающийся в подобном, не может лгать. Сама жизнь, сам глубинный народ говорит устами свидетеля. Для этой простодушной и искренней публики игра актера Ефремова все же слишком тонка, и поэтому его спарринг-партнер Пашаев добавляет шоу народности — и собственными речами и поступками, и привлекая соответствующих свидетелей.

Адвокат пострадавшей стороны Александр Добровинский Фото: Андрей Никеричев/Агентство «Москва»

Из этого ряда вроде бы выпадает адвокат Добровинский, рафинированный, говорящий вполголоса человек с усталой полуулыбкой интеллектуала. Глубинный народ и его парламентеры у здания суда настолько раздражают Добровинского, что время от времени он вынужден заходить внутрь через черный ход, чтобы не встречаться с толпой кликуш. И вообще говорит он более чем здравые вещи — например, что семья Захарова предъявила Ефремову символический иск суммой в один рубль, чтобы создать прецедент: наглые мажоры-нарушители ПДД должны, наконец, понять, что просто откупиться уже не получится, никому не нужны деньги, всем нужна справедливость. Все так, любезный Александр Андреевич, но кому, как не вам, знать, что это тоже работа на публику, причем все на ту же — у здания суда, у экрана телевизора, компьютера, планшета или смартфона.

Всех волнуют в этом процессе черные дыры, галстуки-бабочки, премиальные автомобили и доводы Джигурды, и мало кого волнует сам приговор. Кто-то уверен, что Ефремов выкрутится, кто-то — что нет. Этим интерес публики к исходу процесса исчерпывается. Никто не рассматривает процесс над Ефремовым как работу системы — судебной, в первую очередь. Это частный случай, зависящий от множества конкретных обстоятельств, работы разнонаправленных сил, расположения звезд на небе, да хоть пресловутых черных дыр. Но этот суд — никак не системное явление, на которое система реагирует системным же образом. Потому суд и превратился в шоу — примерно в такое же, какие много лет подряд шли по всем федеральным каналам: «понарошечные» судебные процессы с участием взаправдашних или ряженых адвокатов, в декорациях, мантиях и с неизменно разгорающимся скандалом, ибо какое же шоу без перепалки? Сущностно и жанрово все эти судебные теледейства мало отличались от «Пусть говорят» и в огромной степени — от настоящего судебного процесса, об отсутствии которого, вероятно, и печалился Генрих Падва.

Ответ на вопрос, почему публику так интересует в этом деле только шоу, очень прост: она не верит в сам судебный процесс. В то, что это будет суд, а не его профанация. Ведь публика помнит, чем закончился процесс о смертельном ДТП с участием Эдварда Радзинского: сбор доказательств и проведение экспертиз в течение трех лет — и пшик. Или чем завершилось другое дело — о гибели двух врачей на Ленинском проспекте после столкновения с автомобилем вице-президента «Лукойла»: виновны погибшие. Или что стало с сыном Сергея Иванова, задавившим пенсионерку: ничего, в сущности. Публика помнит, как высокопоставленный поп устроил кошмарную аварию на Кутузовском и отделался изъятием прав, а вот доказать, что он был пьян за рулем, уже не удалось.

В силу всего этого правоприменительного бэкграунда, который отнюдь не ограничивается вышеприведенными примерами, публика и не верит в суд, в рубль в качестве символической компенсации, в скорый конец «отмазок» по громким и очевидным делам, во все то, ради чего адвокат Добровинский отважно и бесплатно защищает семью погибшего Захарова. Скорее публика готова поверить в инопланетян, управлявших джипом Ефремова, в таинственного водителя славянской наружности в черной кепке и с темными волосами, в то, что актера подставили, чем в справедливое решение суда. Ефремова публике жалко, Ефремов публике симпатичен, и потому его кривляния, вполне постыдные, она воспринимает как минимум снисходительно. И вот это вот все совсем не балаган и не цирк. Это и есть самая настоящая черная дыра.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Известен своими работами в театре и в кино, но за последние полгода приобрел новую популярность благодаря сатирическому проекту «Гражданин поэт». Михаил Ефремов ответит на вопросы участников проекта «Сноб»
Белоруссия. Я как все, читаю, слушаю, пытаюсь понять. Понять легче всего того, кто говорит. Услышать проще всего того, кто…
Психофизикой в актерско-режиссерской среде обычно называют совокупность явлений, которая происходит с актером по мере того, как он вживается в роль. Кинокритик Юрий Богомолов размышляет о психофизике Лукашенко как с подтекстом, так и в контексте его явления народу с ребенком в бронежилете и со стволом