Начать блог на снобе
Все новости
Колонка
Новая миссия Обеликса.

Зачем Жерар Депардье принял православие

8 Сентября 2020 18:37
Жерар Депардье принял православие в соборе Александра Невского на улице Дарю в  Париже. В этом храме отпевали Тургенева, Шаляпина, Кандинского, Бунина, Тарковского и Окуджаву, здесь в присутствии Дягилева и Аполлинера венчались Пикассо и Хохлова, а теперь — крестили французского актера. Но чем интенсивнее процесс обрусения Депардье (теперь он русский не только по паспорту, но и по вере), тем меньшее отношение он имеет к России

Весной, когда пандемия была в разгаре, по интернету гулял мем. Фотография, на которой Депардье в майке-алкоголичке мчится на мотоцикле, и подпись: «Твое лицо, когда в разгар пандемии вспомнил, что у тебя квартира в Мордовии». Никто не помнит, что Депардье через пару лет после получения российского гражданства продал прилагавшиеся к паспорту квартиры и отбыл по направлению к Франции милой. Все помнят, что квартиры в России у него были, потому что это — событие, равно как и паспорт гражданина РФ, аудиенция у Путина и публичное признание в любви к Мордовии.

К эскападе с русским паспортом, русской недвижимостью, а теперь и русской верой никто из русской публики не относился всерьез, а бывшая супруга актера Элизабет с присущим не столько французам, сколько бывшим женам простодушием заявила, что Россия понадобилась Депардье, потому что во Франции ему не хватало любви и внимания. Да и сам Депардье не пытался придать своей русскости какой-то исключительный смысл, тут и там повторяя, что намерен обрести семь паспортов, пытался вести переговоры о гражданстве чуть ли не с Реджепом Тайипом Эрдоганом и настаивал, что является гражданином мира. А впоследствии планировал переехать в Алжир, получив предварительно соответствующий паспорт.

Однако в российском информационном пространстве сближение французского актера-комедианта с нашей страной выглядело совершенно иначе. Высокую планку задала аудиенция у Путина (с Эрдоганом у Депардье встретиться не вышло). По словам самого Депардье, Путин лично предложил ему гражданство, прислал за ним самолет и всячески подчеркивал важность Депардье для России. В ответ актер вполне политически заявлял, что Путин — великий руководитель, с которым народ России чувствует себя счастливым, благодарил и выглядел не менее счастливым, чем российский народ. Путину, как и полагается, вторил Кадыров: он подарил Депардье квартиру в Грозном, и даже некоторые культурно-этические различия, проявившиеся во время торжественной встречи в столице Чечни, не испортили общей благолепной картины. На позабытом сегодня позднесоветском политическом языке почести такого рода назывались «торжественным приемом». Именно такой прием был оказан Депардье в Кремле еще генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачевым в конце 80-х. Совместное фотографирование, слова о любви к России и советскому народу — все как положено. Тогда о переезде в Мордовию или Грозный и речи не могло быть, хотя у Советского Союза уже был опыт привечания разочаровавшихся в западных ценностях граждан «свободного мира», которые, даже не будучи знаменитостями у себя дома, немедленно становились ими, переезжая в СССР. 

Фото: Эдди Опп/Коммерсантъ

Незадолго до крушения СССР, в 1986 году, когда Москва не просто в очередной раз взяла курс на разрядку международной напряженности, а когда позади были и Рейкьявик, и Женева, политическое убежище в СССР было предоставлено семье американского профессора-биолога Локшина. Это мгновенно превратило членов скромной американской семьи в телезвезд: переезду Локшиных в СССР был даже посвящен отдельный телемост «Познер — Донахью», в процессе которого Донахью в открытую издевался над полученной семьей Локшиных квартирой на юго-западе Москвы: «Посмотрите, какая большая кухня!» — кричал он, а американская аудитория в студии растерянно улыбалась, почитая неприличным громко смеяться.

Идеологический переезд Депардье в Россию в 2013 году получил — вольно или невольно — аналогичный статус. Считалось, что в противостоянии двух систем — высокодуховной России и погрязшего в альтернативных ценностях Запада — Россия одерживает победу, когда такие люди получают российские паспорта.  Спустя три года американский боец смешанных единоборств Джефф Монсон объявил о желании вступить в КПРФ. Для полноты рифмы не хватало голодовки, которая уподобила бы Монсона профессору Чарльзу Хайдеру, герою советского телевидения второй половины 80-х годов. «Но нерадостны лица простых американцев…» — эта фраза корреспондента Владимира Дубинина неизменно восставала в памяти.

Возможно, что российское руководство и не хотело этих рифм и параллелей, но гипертекст сам себя пишет.

После того как у Депардье все сложилось с российским самодержавием (встречи с Путиным), а также с народностью (получение гражданства), настала очередь важнейшего пункта в триаде Победоносцева — православия. И вот оно — принято! Это уже не семь паспортов, не «гражданин мира» и не «разочаровался во Франции». Это нечто более серьезное, интимное, это таинство для Депардье, ну а на языке русского общественного дискурса последних лет — главная духовная скрепа общества. 

По большому счету, наибольшим ликованием должно было бы сопровождаться именно принятие православия, а не вручение ключей от мордовской или грозненской квартиры и не позирование в национальной мордовской одежде с красным паспортом гражданина РФ в руках.  Но почему-то, даже несмотря на признание Депардье в том, что его духовным наставником стоит считать о. Тихона Шевкунова, которого в обществе называют чуть ли не духовником самого Путина, — почему-то принятие православия происходит не в храме Христа Спасителя, а в соборе Александра Невского в Париже, в совершенно ином, чтобы не сказать противоположном, контексте. А вдобавок предательский «Яндекс» с еще более предательским Google выдают информацию о том, что Депардье уже когда-то принял ислам. Сделал он это не в Грозном, не в мечети «Сердце Чечни», а как-то иначе и раньше, не слишком серьезно, под впечатлением от песен египетской исполнительницы Умм Кульсум.

Вот и все. Какая-то Умм Кульсум оказалась вровень с президентом Путиным. Два мира, два Шапиро, два триггера, два источника и две составных части перформанса. Сегодня Россия, завтра Алжир, сегодня ислам, завтра православие, семь паспортов, семь красавиц, гражданин мира шагает по просторам необъятной родины своей. Этим-то случай Депардье и отличается кардинально от истории всех симпатизантов СССР и России родом из идеологически недружественных стран, начиная хоть от самой Долорес Ибарури

Возьмите лицедейство, страсть к переодеванию (пусть не буквальному), склонность к яркому выражению своих likes и dislikes — словом, основные свойства любого талантливого актера, и помножьте на совершенно уже обмелевший ручей зрительских восторгов. За давностью лет герой-любовник, брутальный красавец превратился в кого угодно — винодела, сутяжника, бывшего мужа, налогового уклониста, — но давно уже перестал быть человеком, каким его знали сорок лет назад, чье движение ловит многомиллионный зритель. Что делать? Вернуть зрителя. Самому сочинить пьесу, написать сценарий, поставить, заставить всех смотреть. Когда экс-супруга Элизабет говорит про недостаток любви и внимания, она знает что говорит. Это интереснее вина и коммунальных счетов из средневековых замков. И вот в первом действии самодержавие, во втором — народность, а в третьем — православие. Пьесу про ислам отыграть так широко не вышло, хадж требует больших жертв, чем искусство. Хотя могло бы выйти красиво.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти чтобы оставить комментарий
Читайте также
Алексей Навальный окончательно стал политической фигурой, эквивалентной Владимиру Путину. Из этого следуют определенные выводы
Власти Германии официально заявили, что Алексея Навального отравили ядом из той же группы, что и «Новичок». Ущерб для международной репутации России вроде бы очевиден — но власть не обращает на это внимания. Наша политическая эволюция пошла совсем в другом направлении
Завтра гособвинение должно запросить наказание для Михаила Ефремова, обвиняемого по делу о смертельном ДТП. Почему за этим судебным процессом следят все и при этом никого не волнует будущий приговор, размышляет Карен Газарян