Начать блог на снобе
Все новости
Редакционный материал

Подросток заявил о гомосексуальности. Что делать?

«Познакомься мама, это моя девушка». Уже нервно, да? А если представить, что у вас дочь? Тут в голове начинают проноситься мысли одна другой тревожнее, и все заканчиваются словом «приплыли». О том, как реагировать на признания подростков в гомосексуальности и представляют ли эти откровения опасность, поговорили секс-колумнист «Сноба» Ольга Нечаева и психолог Никита Карпов
10 сентября 2020 15:50
Фото: Oliver Ragfelt/Pexels

Поскольку в российском Кодексе об административных правонарушениях есть статья о «пропаганде нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних», этот текст мы писали, консультируясь с юристом. Нам пришлось решать непростую задачу: пытаться помочь родителям подростков лучше разобраться в вопросе и снизить напряжение по поводу заявлений о нетрадиционной сексуальной ориентации, одновременно никоим образом не отразив в тексте, что гомосексуальность — вариант нормы. И если вам показалось, что мы пропагандируем нетрадиционные сексуальные отношения, что мы за гомосексуалистов, лесбиянок, трансгендеров и всех остальных — вам точно показалось. Мы за факты и подход, который позволит максимально сохранить психику ребенка и отношения родителей с ним, независимо от его сексуальной ориентации.

Страшное признание

Никита Карпов: «У меня есть девушка» — это еще легкий вариант. Вот примеры с консультаций: мальчик 14 лет подписался в соцсетях чуть ли не на все группы с гей-контентом, активно там общается, позиционирует себя как гей, стал выглядеть иначе. Девочка 13 лет планирует сменить пол, стала ЛГТБ-активисткой, в школу ходит с радужным флагом. У девушки 15 лет появилась подружка, они встречаются. Мальчик 11 лет за год несколько раз сменил ориентацию. Девочка 15 лет перетягивает грудь, одевается как парень, рассказывает о стремлении к лесбийскому опыту. И это только то, о чем знают родители, которые готовы об этом рассказывать. А сколько происходит того, о чем мы и не подозреваем.

Ольга Нечаева: Современные подростки оказываются в информационной среде, совершенно непохожей на ту, в которой росли мы. Какими бы ни были запреты в стране, интернет дает возможность видеть весь срез общества без купюр и цензуры. Подростки ищут себя во многих областях, в том числе и в области сексуальности. Более того, у интернет-поколения гораздо меньше готовых шаблонов «хорошо» и «плохо» и одновременно достаточно развито критическое мышление. Мне кажется, важно не недооценивать своих детей, их способность выбрать для себя лучшее, даже если это неуютно. 

Карпов: Чаще всего при столкновении с подобной информацией родителям становится страшно. Некоторым — очень страшно. Они боятся, что их ребенок неправильный, что ему будет трудно и он станет изгоем, что у них не будет внуков, боятся мнения родственников и знакомых. В зависимости от степени образованности, осознанности и толерантности родителя, сила накала — от «я не хочу, чтобы мой ребенок был ненормальным» до «всю душу вытрясу». Чем дальше от крупных городов, тем жестче. Все эти страхи парализуют и мешают рассуждать рационально. Хочется все запретить и сделать «нормально».  

Нечаева: Сложно винить в этом родителей. Тревога за ребенка — совершенно нормальное чувство. Я очень толерантный родитель, но, наверное, тоже обеспокоюсь, если мой ребенок придет ко мне с таким откровением. 

Карпов: Чтобы понять, есть ли повод для беспокойства, сначала стоит разобраться с самим явлением. 

Гомосексуальность — это не болезнь, не прихоть и даже не выбор. Это один из биологических вариантов формирования организма, как, например, правши, левши и амбидекстры. Природа гомосексуальности до сих пор не определена. Согласно исследованиям, единого гена, который отвечает за сексуальную ориентацию, нет, но есть пять генетических маркеров, которые косвенно указывают на возможность формирования гомосексуальности. Биология вообще не объясняет формирование сексуальной ориентации полностью. Бессмысленно отрицать социальные, психологические и культурные факторы. Но и так, что «мальчик начитался статей — и его стало влечь к мужчинам», тоже не бывает. Либо тут есть много других факторов, либо речь идет не о влечении.

Соответственно, «лечить», пытаться исправить сексуальную ориентацию — значит пытаться переделать не только психологию человека, но и его культурный код, социальный опыт и физиологию. Подтвержденных методов целенаправленного влияния на сексуальную ориентацию не существует.

Игры и фантазии

Карпов: Всех подростков, которые интересуются темой нетрадиционных сексуальных отношений, можно разделить на две группы: те, кому природой предназначено интересоваться людьми своего пола, и те, кто «играет» в гомосексуальность. 

Нечаева: Игра — главный способ познания мира для детей, да и для многих взрослых. При этом игра, фантазия — это вполне осознанная «нереальность». Маленькие дети играют в доктора и больного, в преступника и полицейского, в войну, в пожар, в строгую учительницу, но никто из детей не мечтает в реальности заболеть, стать жертвой преступника, оказаться в тюрьме или на пожаре. Они играют и фантазируют, чтобы находить себя в этой реальности, а не потому что хотят «такое» попробовать. Эстер Перел, психотерапевт и одна из ведущих мировых специалистов в области сексуальности, говорит: «То, что мы называем сексуальными фантазиями или эротическим воображением, — одна из наиболее сложных и наименее понятых частей нашего сознания, через которые мы выражаем наши глубочайшие эмоциональные потребности. Эти фантазии — не про секс, они про эмоциональные потребности, выраженные через секс. Мне очень нравится цитата психолога и психоаналитика Майкла Бэдера: “Хорошая фантазия выражает проблему и показывает решение”». 

Карпов: Итак, первая группа — это те подростки, которые действительно испытывают большее влечение к своему полу, чем к противоположному. 

Вообще, узнать и принять себя — залог счастливой жизни. Даже если это знание не порадует окружающих. Подростки, которые осознали свои влечения в раннем возрасте, имеют больше шансов на счастливую жизнь.  

Родителям надо помнить, что сексуальная сфера одновременно мощная и хрупкая. И мы, взрослые, можем качественно повредить ее еще на этапе формирования, если будем давить и заставлять, если будем отрицать то, что нам не нравится. Возможно, заявления подростка о своей ориентации имеют под собой почву. И это не бунт и не игра. Реагируя на них агрессивно из-за своих страхов, мы рискуем одновременно потерять контакт со своим ребенком и нарушить процесс формирования сексуальной идентичности. Это будет напоминать попытки сделать из тихого очкарика настоящего боксера. Одного из сотни удастся, но остальные полягут с порушенной самооценкой, в неврозах и испепеленных отношениях с родителями. 

Напомню, что процент тех, кто действительно обладает отличной от гетеросексуальной ориентацией, невелик.

Нечаева: Задача подросткового периода — сепарирование от родителей через поиск себя и своих. Пробуя различные течения, подростки ищут свое, отрицая родительское. Чем жестче мы запрещаем им этот поиск, тем больше шансов, что они будут отрицать все, что идет от нас. Или, как выразился Элфи Кон, автор книги Unconditional Parenting («Безусловное родительство»), «пока мы стремимся контролировать, мы никогда не научимся влиять». Ищет ли ребенок свою истинную сексуальную ориентацию или пытается идентифицировать себя через бунт и фантазии — мне как родителю важно сохранить с ним контакт в этот период, сохранить доверие, чтобы восприниматься наставником, которому доверяют, а не цербером, от которого скрывают.

Карпов: Вторая группа — те, кто по природе своей гетеросексуален, но интересуется и включается в ЛГТБ-культуру и отношения, — гораздо многочисленнее. Вот почему у них может возникать подобный интерес: 

  1. Самоопределение и сепарация, и сексуальная идентификация как часть этой задачи. Для ее успешной реализации необходимо признать и принять себя как сексуальный объект и субъект. Узнать свои характеристики, получить информацию и опыт. В рамках решения этой задачи подростки живо интересуются всем, что связано с сексом, в том числе и разнообразными формами сексуальных отношений. Они примеряют на себя различные роли, чтобы получить опыт и информацию о себе. Чтобы на выходе утвердиться в том, кто они есть и чего хотят.
  2. Очень похожая причина — исследования и эксперименты. Жажда попробовать разное. Исследование одного из ведущих ученых в этой области Альфреда Кинзи показало, что 37% мужчин пробовали в жизни гомосексуальный контакт. При этом последнее, самое крупное общеевропейское исследование демонстрирует, что в среднем около 6% взрослого населения идентифицируют себя как гомосексуалы. Вот тут самый подходящий момент вспомнить, что сексуальная ориентация и сексуальное поведение могут не совпадать. 
  3. Сложности с самооценкой и недостаток уверенности в себе. Этим страдают практически все подростки. Сочетание мощного запроса на отношения и обратную связь о своей привлекательности, в том числе и сексуальной, часто порождает конфликт. Я не уверен, что нравлюсь противоположному полу (или получил об этом подтверждение), но я хочу нравиться, хочу, чтобы меня принимали и любили. И бывает так, что квир-сообщество восполняет эту нехватку любви и принятия. Причем речь может идти вообще не о сексуальном поведении, а всего лишь о необходимости быть принятым в группу и соответствовать ей по признакам. Надо признать, что гей-сообщества более толерантны и дают большую поддержку, чем гетероориентированные объединения. 
  4. Травматический опыт взаимодействия с родителями и с противоположным полом. Очень упрощая: если у девочки с папой «не сложилось», или она видела, как мучительны отношения родителей между собой, или она получила резко негативный опыт с парнями, высок шанс, что ей станет страшно интересоваться мужчинами. И тут на первый план выходит вопрос безопасности.
  5. Провокация и демонстрация. Надо помнить, что еще одной важной задачей психики подростка является сепарация от родителей и обретение самостоятельности. В рамках этой задачи чаще всего резко отрицаются ценности и нормы родительской семьи, а значит, на вооружение берутся принципы и признаки, которые максимально будут раздражать родителей. «Назло маме отморожу уши». 
  6. Одновременно с острой необходимостью быть принятым референтной группой подросткам до страсти важно быть особенными. Такой парадокс. Стая «белых ворон» — это прямо мечта. А заявления и шаги в сторону от традиционной ориентации однозначно привлекают внимание и выводят подростка в ранг «не таких, как все».

Учитывая все вышеперечисленное, заявления подростков о своей гомосексуальности:

  • не говорят о том, какая у них на самом деле сексуальная ориентация;
  • абсолютно нормальны. 

Нет ничего страшного в том, что подросток в разговорах или поведении примеряет на себя альтернативную сексуальную ориентацию. Ориентацию невозможно выбрать, к ней невозможно склонить, это не следование моде. 

Фото: Cottonbro/Pexels

Что делать родителям, кроме как принимать успокоительное

Нечаева: Я начну с неожиданного — радоваться. Если ваш ребенок говорит о своей сексуальной ориентации, прежде всего это означает, что вы растили его в достаточном количестве принятия и доверия, что он готов с вами делиться, а не скрывать. Даже когда это звучит как вызов. Дети могут исследовать и искать себя и без нас, но почему-то приносят свои открытия к нам. Такой «вызов» ребенка, да и любой вызов, собственно, несет в себе три важные цели: 

Соотнести полученные результаты с нормой. Мы, родители, каждый день передаем ребенку свои ценности, свое видение мира, свои «хорошо» и «плохо». Если мы уже успели донести ему в нелестных выражениях, что думаем о гомосексуальности, то он приносит эту новость нам, чтобы соотнести ее с нашей «нормой» и сделать свои выводы. Тут важно не тешить себя иллюзией, что высказанное нами будет принято. Что мы можем навязать ребенку свое видение. Что мы можем донести до него свою точку зрения, а выводы он сделает сам. Если мы рвем волосы, обвиняем, бегаем по потолку, то он, скорее всего, решит, что говорить об этом с родителями нельзя, и станет думать, нравится ли ему картина мира, где рвут волосы и бегают по потолку из-за того, что он и его друзья считают нормальным и интересным. 

Пересмотреть границы. Я постоянно слышу это выражение, и чаще всего оно трактуется очень плоско: родители задают границы допустимого, ребенок их проверяет. Но дети растут. Границы сдвигаются, меняются, переформулируются — это естественный процесс. С какого-то момента ребенок перестает ходить перед нами голым, с какого-то — закрывается в комнате, заводит личный дневник, обустраивает личное пространство. Собственно, мы растим детей, чтобы в конце концов они установили границы, обрели личную жизнь — в широком смысле этого слова. Отдельную жизнь. И этот этап — попытка посмотреть, где проходят эти границы, насколько родитель готов беспардонно влезать и указывать, насколько готов уважать. Вместе с границами мы постепенно передаем детям ответственность: за гигиену, учебу, комнату, выбор друзей. И ребенок постепенно учится все делать сам. Сейчас он подступил к границе такой огромной зоны, как сексуальность. Готовы ли мы поступить так же: признать, что теперь это его выбор, его личное пространство, его чувства? Отпустить в таком вопросе кажется ужасно страшно, но одновременно это учит ребенка ответственности и меняет схему отношений с «контролер — подчиненный» на «наставник — ученик». 

Быть принятым. Вопрос «Любите ли вы и принимаете ли вы меня?» мы так или иначе продолжаем задавать родителям, даже став взрослыми. Ребенок всю жизнь тестирует: отвернется ли от меня мама, если я слабый? Глупый? Маленький? Сердитый? Неуспешный? Испуганный? И снова и снова родитель должен подтверждать ребенку простую аксиому: я люблю тебя, даже если рассержен. Даже если не согласен с тобой. Даже если обижен твоим поведением. Даже если ты бросаешь мне вызов. Даже если ты отрицаешь меня. Даже если ты настаиваешь, что ты совсем другой. Наше принятие ребенка любым не означает согласие со всем, что он делает, но означает, что мы не отвернемся от него, что мы всегда на его стороне.  

Мне в такие моменты помогают несколько правил:

  • Не нападать. Невозможно склонить на свою сторону нападением. Невозможно убедить, оценивая или высмеивая. Невозможно заставить слышать, отрицая. 
  • Признавать чувства, благодарить за открытость. «Для меня так ценно, что ты сказал это», «я понимаю твои чувства», «я благодарна, что ты поделился со мной», «мне так важно, что ты доверился мне».
  • Говорить «я-сообщениями», говорить честно. Я сталкивалась с тем, что мое «я тебя понимаю» было встречено детским «ты не можешь это понять!». Или мои попытки рассказать о своем детском опыте были отторгнуты: «Ты все время говоришь о себе». Поэтому мне кажется, что важно быть честной, не сыпать заготовленным «я понимаю твои чувства», а сказать: «Мне сложно понять это, я никогда не была в такой ситуации». «Я очень хочу понять тебя, мне, возможно, не хватает опыта». Это не слабость, не признание неправоты, это протянутая открытая ладонь диалога равных, говорящая: «Я человек, я не идеален, может быть, я не знаю, как правильно». И на самом деле это огромная поддержка подростку, ведь он как раз барахтается в своей неидеальности.
  • Спрашивать. Автоматическую привычку оценивать я стараюсь заменять на вопросы. Я говорю не о пассивно-агрессивных вопросах «с чего это?», «кто тебя надоумил?», «это твои ненормальные друзья тебя с толку сбили?». Это не вопросы, это обвинения. Я говорю о вопросах искреннего интереса и желания понять: «Как ты это чувствуешь?», «Что тебе это дает?», «Что для тебя это значит?», «Тебе есть с кем поговорить?», «Как ты это понял?», «Говоришь ли ты об этом с друзьями?». Ответы помогут понять, что движет ребенком, игра ли это, попытки самоидентификации или звоночек врожденной ориентации, насколько это про вызов родителям или обществу, необходимость найти свою стаю, одиночество, самовыражение и так далее.

И что теперь? 

Карпов: Жить дальше. Вы все равно родитель, это все равно ваш ребенок. Если конкретизировать, то:

Не решать вопрос сразу. Тем более что, скорее всего, вопроса к вам и не было, а, как говорит Ольга, было проявление доверия, может, провокация, может быть, проверка «любят ли меня?». Поэтому первым делом спокойно слушаем. Интересуемся.  

Сделать «домашнюю работу»: честно определить свое отношение к гомосексуальности как к части реальности. Что вы про это думаете? Какова ваша позиция? Вы не должны стать толерантны и полюбить ЛГБТ всей душой, просто нужно честно разобраться в своем отношении.  

Из сложившейся ситуации поищите для себя цель. Чего вы хотите от и для ребенка? Исходя из тех условий, что есть, а не из тех, которые бы вы хотели. Если ваша цель — «сделать его нормальным», то дальше, пожалуй, можно не читать. Скорее всего, если вам удалось успокоиться, цель будет касаться его счастья или способности стать счастливым. Для этого желательны благополучие и внутренняя гармония. Получается, что стоит вести себя так, чтобы помочь ребенку стать счастливым — так, как он может, а не так, как вам бы хотелось.

Если с целью удалось помириться, то пора делать следующий шаг: в своем сознании отделить свое отношение от выбора ребенка. Будет проще, если вы не станете считать заявления подростка блажью, а отнесетесь к ним серьезно. Как будто все, теперь он такой. И вам нужно с этим жить. Представьте, что вы мечтали о том, что он станет юристом, а он выбрал художественное училище. Между прочим, с такими решениями вам тоже придется столкнуться. Это же не повод проклясть и отлучить от семьи. Если ваша личная позиция в отношении нетрадиционной ориентации жесткая и отрицательная, а ребенка вы любите и хотите принимать, то вы рискуете оказаться в остром внутриличностном конфликте. Поэтому не помешают шаги для смягчения собственной позиции — просто чтобы не поехать головой и не порушить отношения с подростком.

Если вы готовы смягчить свою позицию, то подойдут любые аргументы для самоуговоров, которые позволят вам спокойнее относиться к выбору и заявлениям ребенка, продолжая его любить и не предпринимая никаких действий, чтобы его «исправить». Объясните все кармой, болезнью, промыслом божьим, наукой — как хотите, лишь бы внутри вас наступил мир.

Вот теперь с ребенком можно общаться. Как? Очень просто. Так же, как на любую другую тему, которая требует аккуратности: внимательно, с интересом, с уважением, высказывая мнение по запросу и бережно (помним о цели, ведь переселить свой внутренний конфликт в ребенка — не ваша цель).

Нечаева: Еще один важный элемент на этом этапе — сексуальное образование. Если таких разговоров еще не велось, это прекрасная возможность начать, используя все те же приемы: принятие, искренний интерес, вопросы. У меня как у секс-просветителя огромная претензия к тому, как происходит сексуальное образование. Большинство уроков, которые получают дети, — и тут я говорю не об уроках улицы, а, скорее, о школе и книгах — фокусируются на том, чтобы «уберечь от опасности». Это, безусловно, важная, но не единственная задача, и фокусирование только на ней патологизирует секс. Мы стремимся всячески удерживать и защищать подростков от секса, а потом вдруг ожидаем, что они войдут в нормальные, здоровые отношения в контакте со своими желаниями и сексуальностью. Откуда у них возьмется это знание, понимание себя? Мне кажется, у родителей есть уникальный шанс сбалансировать этот перекос, говоря с подростками о сексе и сексуальности с точки зрения взрослых, здоровых отношений. О том, что это про любовь и заботу, а не только про СПИД и нежелательную беременность. О том, что такое здоровое, счастливое желание человека, как тело «хочет», чего оно хочет — ласки, нежности, единения с другим, быть желанным, и как отличить это от «крутости», «продвинутости». О том, какое это счастье — быть с любимым, и как это сильно отличается от секса «на слабо» и под давлением. Спокойный, открытый разговор о сексуальности поможет уберечь наших детей в их неизбежных опытах поиска себя.

Карпов: Подводя итог этого непростого разговора, мы приходим к тому, что самоопределение ребенка в сексуальности, как и в любой другой области, может проходить мягче или резче, но это неизбежный процесс. Мы не можем его остановить, отказываясь видеть, запрещая думать. У нас есть выбор: помочь ребенку пройти через это, доверяя нам и прислушиваясь к нам, или оттолкнуть, предоставив ему барахтаться самому.

Как ни странно, человек любой ориентации — просто человек. И ребенок остается прежним ребенком. Тем более в подростковом возрасте большая часть заявлений о смене предпочтений все же связана с возрастными задачами, а не с реальными изменениями. Но относиться к этому стоит серьезно и спокойно, ведь на кону — здоровая психика, здоровая сексуальность и здоровые отношения. 

Если вы кипите и взрываетесь, в растерянности и панике — обращайтесь к психологам, детским и взрослым. Подростков стоит отправлять к психологу, если помимо вопросов по ориентации (ваших) есть сложности с самооценкой, эмоциями, сверстниками, отношениями и т. д. В остальных случаях к психологу лучше всего пойти родителю.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
В Москве проходят первые в истории России спортивные ЛГБТ-игры. Эдит Схипперс, которая будет вручать медали, рассказала «Снобу», зачем гомосексуалам своя Олимпиада и сколько в этом политики
История гомосексуального чеченца, избежавшего «убийства чести», которое планировала его семья
Всемирная организация здравоохранения 28 лет назад исключила гомосексуальность из списка заболеваний, признав ее вариантом нормы. Однако каждый третий россиянин по-прежнему считает, что это болезнь, которую нужно лечить. Трое мужчин и одна женщина рассказали «Снобу», как пытались стать гетеросексуальными, как их «лечили» родители и что из этого вышло