Начать блог на снобе
Все новости
Редакционный материал
Во имя отца, сына и современного искусства.

Сокуров и Рембрандт в Эрмитаже

В главном музее страны, петербургском Эрмитаже, при поддержке компании «Россети» открылась выставка «Lk 15, 11–32. Рембрандт. Посвящение. Александр Сокуров». Из длинного названия о самой экспозиции, в целом, все сразу понятно. В художественном меню — Евангелие от Луки, притча о блудном сыне, одноименное полотно великого голландца и размышление на тему всего вышеперечисленного от самого титулованного российского кинорежиссера. Проект уже показывали на прошлой Венецианской биеннале. Тогда восторгов у критиков он не вызвал. На «второе пришествие» Сокурова в современное искусство, уже в домашних стенах, взглянул Ренат Давлетгильдеев
22 сентября 2020 17:54
Фото: Государственный Эрмитаж

Венецианский провал

Рассказ об этой выставке нужно начать с событий, случившихся за полтора года до разрезанных на прошлой неделе красных лент. Сокуров, Рембрандт и Эрмитаж впервые соединились в одном пространстве еще прошлым летом в венецианском Джардини. Именно там громкий проект впервые увидели критики и зрители

Сперва задумка казалась крайне удачной и едва ли не обреченной на успех — пригласить куратором российского национального павильона Венецианской арт-биеннале не человека, а музей, причем целый Эрмитаж. И вместо художника позвать автором выставки именитого режиссера, обласканного в Венеции призами. Как-никак именно там, на соседнем острове Лидо, в 2011-м Сокуров получил «Золотого льва» за лучший фильм года — свой шедевр «Фауст». Но беспроигрышная, казалось бы, формула не сработала.

Overcooked mess, или «переготовленное месиво» — это, наверное, был один из наиболее нейтральных эпитетов от художественных критиков в адрес Сокурова и  Эрмитажа. 

Во-первых, Сокуров смешал эпохи. Вместе с учениками по режиссерским курсам и парой молодых скульпторов он разобрал на образы и смыслы картину Рембрандта «Возвращение блудного сына» и перемешал с современными телевизионными сюжетами. Во-вторых, решил использовать все формы искусства сразу. И поместил в российский павильон совриск и скульптуры, напоминающие одновременно работы Дмитрия Гутова и Джакометти, видео, местами похожее на работы AES+F, и инсталляцию, довольно прямолинейно воссоздающую художественную мастерскую Рембрандта. Звуковым фоном ко всему этому стал свист пуль, музыка Баха и детские крики. Дребезжащая в углу дым-машина то ли завершала картину рассеянными по залу «божественными» облаками, то ли помогала пускать зрителям пыль в глаза. В итоге публика получила не Рембрандта, а высокохудожественный салат оливье с критикой современного искусства и поклоном великим мастерам.

«Сокуров и Пиотровский влипли в ужасно непрофессиональную историю», — так прокомментировал увиденное в павильоне России Леонид Бажанов, искусствовед и куратор. Бажанов занимался организацией национального павильона в начале 90-х. В 1993 году именно он приглашал в Венецию Илью и Эмилию Кабаковых. Их проект «Красный павильон» получил одну из наград биеннале — специальное упоминание жюри. И это пока единственное достижение России в Венеции в новейшей истории.

Фото: Ренат Давлетгильдеев

Рембрандт в Зазеркалье

Полтора года спустя грубые отзывы позабылись, границы закрылись, а выставки стали страшным дефицитом. Второй подход Сокурова к арт-снаряду прошел в залах Генерального штаба. Здание напротив Зимнего дворца в последние годы стало эрмитажной площадкой современного искусства, и работы мастеров ХХ и ХХI веков музейные хранители перенесли туда — через площадь от рембрандтовского «Блудного сына». Но по странному стечению обстоятельств залы, выделенные под актуальный арт, тоже оказались наполнены ностальгией по великим голландцам. 

Зайдя в Белый зал Генштаба, зритель оказывается внутри венецианской инсталляции из тех же видео и скульптурных объектов. Вот — отец и сын в хрестоматийной позе: сын вернулся после многих лет скитаний и пал на колени перед едва видящим отцом. На холсте Рембрандта сын повернут к нам затылком. Сокуров взял на себя ответственность додумать, дописать его лицо. 

Фото: Ренат Давлетгильдеев

Если у Рембрандта ключевой посыл работы — безусловная любовь и такое же безусловное принятие, то кинорежиссер идет дальше сюжетной точки полотна голландца и пытается предсказать, что будет с этой семьей. Вот — та же пара, но уже в схватке. Обыденная жизнь, по мнению Сокурова, не сулит семье ничего хорошего. Сын-пьяница будет терроризировать умирающего отца, и в семье разыграется новая, почти шекспировскую трагедия из «Короля Лира».

Фото: Ренат Давлетгильдеев

Дополняют сюжет чуть скорректированной Сокуровым евангельской притчи его же видеоработы. На одной из них — «Христос в пустыне» Ивана Крамского неподвижно наблюдает за тем, как медленно сгорают дотла пленные турецкие солдаты, сожженные заживо боевиками ИГИЛ (запрещенной в России организации). Это сюжет из новостей 2016 года. На другой — брейгелевская по форме и энтэвэшная по содержанию аллюзия конца света — Вавилонская башня, в окнах которой разыгрываются сценки «Криминальной России». Башня рушится, предрекая то ли Возрождение, то ли Апокалипсис. Горит вместе со ссорами, убийствами, смертями и бытовухой. И лишь спасатель в противогазе выносит из руин на руках, будто раненого ребенка из бесланской школы, неразорвавшийся снаряд. Та же несложная мысль о мире греховном и мире высоком, искусстве великом и сиюминутном, бескомпромиссно доходчиво «скрыта» и в расставленных по краям зала гнездах — вместо яиц птицы высиживают в них стрелянные гильзы.

Дополняет это огромное движущееся зеркало, перед которым расставлены скамейки. Через него, видимо, и стоит смотреть на происходящее в эрмитажном зале. Такая вот идеальная рекурсия, которой, если надо, можно все оправдать — дескать, таково отражение мира.

Марина Шульц, куратор эрмитажной экспозиции Александра Сокурова, призывает  видеть в проекте связь актуального искусства и культовой эрмитажной классики: «Существует целая традиция современного искусства Эрмитажа, которое апеллирует к классическому искусству. Наша цель — осмыслить то культурное наследие, которое находится в нашей коллекции, и создать на его основе что-то свое».

Впрочем, сам кинорежиссер, на время ставший современным художником, приводит другие аргументы: «В моем мире не существует искусства прошлого или настоящего. И если перед нами действительно важное произведение искусства, то оно пройдет сквозь время и уйдет далеко вперед. Так, картины, написанные в XVII веке, и сегодня привлекают наше внимание — как художественное, так и содержательное».

Сокуров имени Сокурова

Картина Рембрандта «Возвращение блудного сына» строится на знаменитой притче, простой смысл которой сводится к идее о том, что, сколько бы ты ни грешил, ни блудил, ни гулял, все равно отец — в христианской традиции сам Бог — тебя примет. Эта притча — основа представлений о любви, всепринятии и всепрощении.

Фото: Государственный Эрмитаж

Библейская история, переложенная Рембрандтом на холст, важна для Александра Сокурова и с точки зрения кинематографической традиции. Во многом эта выставка для него — еще и своего рода поклон важнейшему другу и наставнику Андрею Тарковскому. Тарковский для Сокурова — больше чем просто режиссер, свое творчество он измеряет именно по Тарковскому: «Он [Тарковский] сказал мне, что я гениальный человек и должен это знать», — не раз вспоминал Александр Сокуров в интервью. В конце своего величайшего фильма «Солярис» Тарковский повторяет сцену из Рембрандта: отец принимает сына, сын стоит перед ним на крыльце на коленях. Тарковский, несомненно, имел в виду именно картину голландца и притчу из Евангелия от Луки. 

Вторая кинонить выставки — сам по себе сюжет об отце и сыне. Одна из ключевых работ режиссера — фильм «Отец и сын», получивший приз ФИПРЕССИ в Каннах в 2003-м. Это кино считается одним из самых спорных и сложных в фильмографии Сокурова. Та самая евангельская безусловная любовь отца к сыну и сына к отцу, воспетая в притче, переходит у Сокурова грань любви физиологической.

«Не в каждом отце есть сын, не в каждом сыне есть отец, — отвечает Сокуров на мой вопрос о наследовании выставки собственному фильму. — В фильме отец и сын представляют из себя одно целое, их не разорвать. Но то, что мы видим у Рембрандта, — это разделенные мужчины. Может быть, и никогда не существовавшие вместе. Духовной связи между ними нет».

За фильм «Отец и сын» Сокуров принялся сразу после «Русского ковчега» — работы, ставшей своего рода поклонением Эрмитажу. Картина, снятая одним планом в залах музея, нанизывает на карнизы Зимнего дворца саму историю России, воспевает Эрмитаж как тот нулевой километр, от которого стоит отсчитывать страну. И это тоже своеобразный прообраз нынешней выставки, ставящей на великой истории крест.

Пепел к пеплу

Когда «Русский ковчег» остался без призов на Каннском фестивале, критики объяснили это именно тем, что фильм был скорее рекламой музея. О венецианском проекте Сокурова, впрочем, отозвались так же. В своей статье влиятельное издание The Art Newspaper назвало экспозицию «массовой рекламой Эрмитажа» и посвятило российскому павильону материал под названием «Худшее на биеннале».

Дмитрий Озерков, искусствовед, куратор, заведующий Отделом современного искусства Эрмитажа, объясняет жесткую реакцию критиков на венецианский павильон тем, что на Западе Сокурова «никто не понял». «На Венецианской биеннале это выглядело очень странно — там же все про простые политические и экономические интересы и соответствующие им художественные ходы. А здесь Сокуров говорит обо всем сразу — о мире, о движении, о вечности, — объясняет Озерков. — Вот, например, важнейший китайский художник Чжан Хуань, когда увидел выставку Сокурова в Венеции, сказал: “Вау, я хочу скорее это привезти в Китай”. Так что фидбэк может быть самый разный. И, на мой взгляд, когда тебя все хвалят, это не очень хорошо. А когда все начинают недоумевать — это значит, что ты сделал что-то, что они еще не поняли».

Озерков не зря переключается на проект, который параллельно с сокуровским открылся в основном здании музея, в Николаевском зале. О нем искусствоведу говорить явно интереснее. Персональная выставка главного на сегодня китайского художника Чжан Хуаня, в отличие от проекта Сокурова, — пример искусства, максимально актуального времени. Огромные работы, созданные из пепла специально для петербургского музея, необъятны в своей мощи. Его же карантинная красная серия, посвященная изоляции и смерти, столь же сильна уже в своей боли. Именно эта выставка планировалась главным эрмитажным хитом года. Впрочем, в полукарантинных условиях, когда вместо толп туристов, в том числе сограждан художника, по залам Зимнего гуляют единицы зрителей, масштаб творчества китайского гения виден еще четче.

Чжан Хуань. Возвращение блудного сына Фото: Государственный Эрмитаж

«Возвращение блудного сына» Рембрандта у Чжан Хуаня тоже есть. Из пепла. И в паре с аллюзией на тему других непростых семейных отношений двух мужчин — Ивана Грозного и его сына Ивана. Убийство вместо любви. Работу Репина китаец также вырисовывает пеплом. И этот сюжет режиссеру Сокурову, кажется, подошел бы лучше.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Ляля Кандаурова для проекта «Шедевры мировой классики» сервиса «Яндекс.Музыка» в карантин отобрала главные «классические» сочинения и разбила по настроению и темам. Ренат Давлетгильдеев поговорил с музыкальной журналисткой о том, как перестать бояться и полюбить классику
В Московском музее современного искусства (ММСИ) на этой неделе завершается выставка Евгении Васильевой, фигурантки дела «Оборонсервиса», соратницы бывшего министра обороны Анатолия Сердюкова. Художница Васильева творит под псевдонимом EVA — пишет маслом «Девочку с персиками» и делает психоделические видеоинсталляции. Как отреагировали на выставку посетители и как ее приняло арт-сообщество, наблюдала Анастасия Харчишена
Пока музеи и галереи постепенно переходят в онлайн-формат, мы решили провести для вас виртуальные экскурсии по самым интересным выставкам, которые были вынуждены закрыться, так толком и не начав работать. Накануне карантина Ренат Давлетгильдеев, недавно перебравшийся из Москвы в Петербург, обошел пару галерей и выбрал наиболее подходящие духу времени проекты