Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Редакционный материал
Яд в истории.

Чем политические отравления отличаются от «простых» убийств

Яды могут сослужить службу и в борьбе за власть, и в противостоянии с врагом. Однако, несмотря на кажущуюся эффективность, используются они не так уж часто. И это часть того морального инстинкта, нарушать который без особой необходимости действительно не стоит
28 сентября 2020 15:47
Фрагмент картины Франсиско Гойя Иллюстрация: Wikimedia Commons

Отравление Алексея Навального, который, если не ставить под сомнения выводы нескольких лабораторий из разных стран Европы, стал жертвой применения отравляющего вещества типа «Новичок», считающегося одним из типов химического оружия, оставляет далеко не только политические вопросы.

Использование ядов как оружия в борьбе с противниками — прием, известный с древних времен и в том числе поэтому вызывающий различные культурные коннотации. Человечество на  протяжении веков языком права, морали и искусства определяло свое отношение к использованию яда, в том числе потому, что такое средство борьбы как технически, так и психологически определенно выделяется в ряду других известных людям способов разрешения противостояний. И те, кто решил прибегнуть к яду, выясняя отношения с Навальным (сейчас мы не будем вспоминать о других «загадочных» отравлениях, жертвами которых стали российские оппозиционные деятели или бывшие сотрудники спецслужб), поневоле взяли на себя ответственность и за то, что их действия будут рассматриваться на фоне мощной культурно-исторической традиции.

Яд и честь

Использование ядов влекло за собой определенные моральные оценки, начиная с древней истории. Связано это могло быть не с особенной утонченностью чувств в давние эпохи, а с инстинктивным пониманием причин, по которым кто-либо мог прибегать к яду. Так или иначе, но умертвить ядом могли пытаться того противника, которого не осмеливались трогать открыто, поэтому использование яда, а также отравленного оружия, могло быть признанием либо в слабости, либо в трусости. Царь Митридат, многолетний и упорный противник Рима, приучавший себя, согласно легендарным свидетельствам, к действию ядов, — один из архетипических примеров правителя, чувствовавшего себя в постоянной опасности и не доверявшего своим приближенным. Но это, скорее, пример того, как могущественный властитель может быть уязвим. Великий голландский юрист XVII века Гуго Гроций в своем труде «О праве войны и мира», который предвосхитил нынешнее международное право, предполагал, что неприятие яда как легитимного средства сведения счетов  «вероятно (...) исходит от царей, жизнь которых прежде других защищена против оружия, но менее, чем жизнь прочих, обеспечена от яда, если не охраняется как бы благоговейным соблюдением права и страхом бесчестия».

Человек, использовавший яд, в этом смысле признавался традицией неспособным добиться своих целей открыто, а значит, не заслуживающим уважения. Причем бесчестьем или во всяком случае неблагородным поступком считалось и использование яда против врага, с которым ведешь войну. В Древнем Риме примером выдающейся добродетели считался поступок Гая Фабриция Лусцина. После поражения Рима Фабриций участвовал в переговорах с эпирским царем Пирром о судьбе римских пленных, и после, как утверждается, получил письмо от врача эпирского царя, сообщившего, что готов за вознаграждение от римлян умертвить Пирра ядом. Возмущенный низостью предложения, Фабриций отослал письмо Пирру и сопроводил его собственным посланием, где, согласно Плутарху, сообщал: «Про­чти послан­ное нами пись­мо и узнай, что с людь­ми чест­ны­ми и спра­вед­ли­вы­ми ты ведешь вой­ну, а бес­чест­ным и негод­ным дове­ря­ешь. Мы же пред­у­преж­да­ем тебя не из рас­по­ло­же­ния к тебе, но чтобы твоя гибель не навлек­ла на нас кле­ве­ту, чтобы не пошли тол­ки, буд­то мы победи­ли в войне хит­ро­стью, не сумев победить доб­ле­стью».

Хотя эту историю можно считать отчасти легендарной, многие античные авторы приводили ее как образец доблести. Она была хорошо известна в средневековой Европе и в каком-то смысле служила эталоном отношения к ядам, по крайней мере как к орудию войны. Впрочем, подозрительное отношение ко всякого рода отравленному оружию характерно для многих культур. О недопустимости его применения упоминается еще в «Законах Ману» — древнеиндийском своде предписаний, который индуисты считают наиболее древними и непреложными законами.

Согласно культурным стереотипам, яд считался «женским» средством устранения соперников или соперниц. И хотя отчасти это отражает представления о женском коварстве, здесь содержится и объективная констатация: женщине сложнее сражаться с оружием в руках, поэтому за нею «признавали» склонность к другим, более скрытым методам борьбы. Это, впрочем, в силу патриархальной логики означало, что для мужчины и тем более для воина использование таких методов бесчестно.

Черные легенды

Хотя инвективы и осуждение использования отравленных клинков и коварных зелий можно встретить во многих классических произведениях, разумеется, наивно говорить, что подобное стереотипное отношение к яду удерживало кого-то от использования отравы в случае крайней необходимости. Впрочем, стоит учитывать и то, что из-за зловещего флера, окружающего яды, обвинение в отравительстве оказывалось надежным средством для создания и закрепления мрачной репутации определенных исторических фигур.

Применению ядов приписывают многочисленные смерти в Средние века и особенно в эпоху Ренессанса, когда уровень аптекарского искусства вырос, так же как и изощренность политических приемов. Однако с учетом общих представлений о гигиене и развития медицинских знаний в те годы смерть во цвете лет от внезапной болезни была не столь удивительна, чтобы приписывать ее исключительно злому умыслу. Во всяком случае, далеко не все историки склонны сейчас поддерживать репутацию семейства Борджиа как изощренных отравителей, так же как и прочие многочисленные чудовищные обвинения в их адрес. Ненависть итальянских аристократов к испанскому по происхождению роду Борджиа объясняет «черную легенду» о погрязшем в пороках семействе отравителей более убедительно, чем предположение, что один из родов особенно выделялся среди прочих аристократических фамилий склонностью к злодейству.

Пьер-Шарль Конт. Королева Наваррская Иоанна III покупает отравленные перчатки. 1858 Иллюстрация: Wikimedia Commons

Не подтверждается историками и знаменитая легенда об отравленной перчатке, которой Екатерина Медичи якобы сгубила королеву Наваррскую Иоанну III — ее смерть, согласно исследованиям останков, скорее, объясняется туберкулезом. Многочисленные обвинения Екатерины Медичи в организации отравлений (причем в некоторых случаях ее обвиняют в умерщвлении ядом собственных детей) также скорее плод воображения общественного мнения Франции, крайне не доверявшей итальянке Медичи. Тем более что Италия имела тогда репутацию страны, где искусство изготовления ядов и вообще разные темные искусства находятся на особенной высоте.

Как бы то ни было, отравление и тогда считалось образцовым злодейством. Даже если возникавшие слухи о применении ядов значительно превышали число фактических инцидентов, они создавали определенную репутацию тем, против кого были направлены. Довольно сомнительная репутация Византии в глазах Запада отчасти строилась на слухах об отравлениях соперников, которые регулярно практиковались при императорском дворе, а уже упоминаемая репутация Италии как страны, где любят и умеют применять яды, играла свою роль в антикатолической и антипапской пропаганде протестантов. Репутация отравителя не была фатальным приговором. Отчасти, как в случае Медичи, она могла помогать поддерживать ореол собственного могущества, однако едва ли прибавляла популярности или любви.

Можно ли воевать ядом

Новый повод задуматься о применении ядов дал XX век, когда химическая индустрия позволила производить отравляющие вещества массово, а значит, как и любой смертоносный массовый продукт, они могли быть применены на войне.

Первоначально эта перспектива действительно пугала политиков и отчасти военных именно из-за репутации ядов, накопленных в предыдущие века. Гаагская мирная конференция, созванная в 1899 году по инициативе Николая II, приняла декларацию, упоминающую среди жестоких приемов войны, от которых обязывались воздерживаться страны-участники, снаряды, распространяющие удушающие и вредоносные газы. Практичность подобных запретов многими ставилась под сомнения. В числе скептиков был и проповедовавший пацифизм Лев Толстой. Имея в прошлом военный опыт, а также приведший в свое время много аргументов в пользу «дубины народной войны» 1812 года, нарушавшей гласные и негласные кодексы XIX века, в этот раз Толстой также был убежден, что запреты соблюдаться не будут. «Такое запрещение пользоваться для борьбы всеми теми средствами, которые есть, совершенно так же возможно, как запрещение людям, которые дерутся за свою жизнь, касаться в драке наиболее чувствительных частей тела. И почему рана и смерть от разрывной пули хуже, чем рана в очень болезненное место от самой простой пули или осколка, от которых страдания доходят до последней степени и наступает та же самая смерть, как и от какого бы то ни было орудия?» — писал он в письме шведским пацифистам, прибавляя: «Поразительно, как могут взрослые и душевно здоровые люди серьезно высказывать такие странные мысли».

Лев Толстой Иллюстрация: Wikimedia Commons

Мысли Толстого подтвердила Первая мировая война. Осознав патовую ситуацию, в которую зашло окопное противостояние, сначала Германия, а затем и другие участники решили применять химические средства, чтобы «выкурить» противника с оборонительных линий. Апологеты химического оружия приводили аргументы в пользу гуманности этого средства, показывая с цифрами на руках, что число прямых смертей от использования хлора и иприта оказывалось гораздо меньшим, чем от применения обычной артподготовки. Тем не менее общий ужас и инстинктивное отвращение от использования ядов на войне, а также тяжелая инвалидность с потерей зрения тех многих, кого химическое оружие не сумело убить, привели к тому, что вскоре после Первой мировой войны применение химического и биологического оружия оказалось под запретом. Скептики склонны объяснять этот запрет, действительно редко нарушавшийся после введения в действие в 1925 году, именно тем, что отравляющие вещества не оправдали надежды военных — в частности, их эффективность оказалась зависима от погодных условий. Логика этих рассуждений предполагает, что ни один запрет действительно эффективных методов уничтожения врага не мог бы продержаться так долго.

Однако эта логика, возможно, касается и индивидуального применения ядов — их действенность, как показывает опыт, также зависит от многих случайностей. И значит, решившийся применить яд добавляет к риску неудачи еще и заведомый крах репутации.

Сварившие зелье

Практика показывает, что яды, в том числе и боевые отравляющие вещества, не вышли из арсенала используемых средств устранения нежелательных лиц. Однако точно так же никуда не исчез и весь комплекс инстинктивных реакций на подобные новости о политических отравлениях. Мы не знаем, что заставило покушавшихся на Навального использовать против него именно этот древний и сомнительный метод воздействия. Однако именно древность этого метода позволяет смотреть на случившееся через мощную историческую оптику. В которой отравитель — в том числе и потому, что не дает своему противнику шансов защититься от опасности, — так или иначе воспринимается наиболее вероломным и трусливым из убийц.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
То, что мы едим, всегда влияло на нас, а значит, и на человеческую цивилизацию. Меняло повседневные привычки, представления о допустимом и неприличном, а иногда двигало через полмира армии великих держав
История знает не один пример, когда реакцией на эпидемии становились городские восстания и погромы. По-видимому, эта одна из привычек, от которой не так просто избавиться
Если верить французской газете (а после комментария Дмитрия Пескова остается немного сомнений), на категорический призыв Макрона объяснить или расследовать, как стало возможно отравление русского оппозиционера при помощи химического оружия, Владимир Путин выдал каскад возражений, которые с трудом согласовываются между собой