Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Колонка

Клеветникам фактчекинга

29 Сентября 2020 17:15
Третий день войны между Нагорным Карабахом и Азербайджаном, а по факту — между Арменией и Нагорным Карабахом с одной стороны, и Азербайджаном и Турцией с другой стороны. Третий день войны информационной, войны версий и интерпретаций, войны цифр и слов. Колумнист Карен Газарян считает, что самое время попробовать осмыслить, как коммуникации влияют на военное противостояние, на позицию возможных союзников и общественное мнение и как изменилась роль коммуникаций во время горячих конфликтов в XXI веке

Не эксперт-политолог, не специалист по Южному Кавказу, не военный аналитик, даже не журналист или редактор-новостник, а простой обыватель, читатель экрана и активный пользователь функции scroll down, которому то и дело попадаются новости о том, что одна сторона отчиталась о взятии высоты, а другая ее опровергла, или об объеме потерь противоборствующей стороны, и та немедленно опровергла, озвучив свои данные о потерях противника, как правило, превосходящих, — этот обыватель быстро устанет от таких однотипных новостей и перестанет за ними следить не столько даже потому, что его это напрямую не касается, а потому, что он не доверяет этой информации, больше похожей на перепалку, чем на военные сводки. Ничто так не отбивает желание следить за ходом развития конфликта, как отсутствие доверия к информации из первых, казалось бы, рук. Где эту информацию брать для нас, живущих в эпоху постправды, стало вполне насущной задачей. 

Технологии сродни подсознанию — они влияют на нашу жизнь столь же мощно, неконтролируемо и тотально, и это влияние сознание вынуждено осознавать постфактум с той же степенью растерянности. Роль технологий в коммуникациях также огромна. И одним последствий их влияния стало то, что за последние десять-пятнадцать лет информационное поле со стремительной быстротой, будто следующий без остановок мимо заброшенной станции поезд, проскочило этап фактчекинга. И журналистская профессия, чей престиж держался на оперировании именно проверенными фактами, быстро этот престиж утратила, а следом за журналистикой — и сама пресса, уступив первенство иным, более оперативным каналам доставки информации. Когда для доступа к информации понадобилось лишь загрузить экран на смартфоне и войти в телеграм-канал, так называемый фактчекинг вообще перестал кого-либо интересовать. Это быстро почувствовали люди, принимающие решения: в 2012 году политтехнолог Нил Ньюхауз, работавший на кандидата в президенты США Митта Ромни, заявил: «Мы не хотим, чтобы в нашей предвыборной кампании что-то диктовали эти люди, проверяющие факты». Это прозвучало диковато, но естественно: глупо ожидать, что уберизация услуг, устраняющая посредников между потребителем и сервисом, обойдет услугу предоставления информации. Фактчекер оказался так же не нужен, как таксопарк. И отныне потребителю информации предоставлено право самому решать, что ему делать с тем, что он смотрит и читает: верить/не верить, к сердцу прижать/к черту послать. Постправда — это всегда ответственность, причем чем дальше, тем меньше это ответственность поставщика информации и тем больше — ответственность ее потребителя, который стоит перед личным выбором, как к ней относиться и как с ней поступать. Именно в силу этого любые обвинения — от обвинений в сексуальных домогательствах до обвинений в пособничестве терроризму — в информационном пространстве чаще всего не нуждаются в доказательствах: сразу после предъявления обвинений в том же информационном пространстве начинается судилище и выносится приговор, согласно которому виновный уничтожается. То, насколько реальные события повторяют происходящее онлайн, зависит лишь от силы тренда.

Однако, когда речь идет о реальной войне, все сложнее. Несколько забавно, что термин «постправда» появился в далеком 1992 году и был инспирирован Войной в заливе. Сербско-американский драматург Стив Тешич опубликовал в The Nation статью «Правительство лжи», в которой утверждал, что американское общество перестала интересовать правда после Уотергейта и вьетнамской войны, потому что правда — это плохие новости. Гораздо милее постправда. И показал это на примере войны в Персидском заливе, которая была преподнесена в прямом эфире ТВ как пример торжества победителя. Эффектная картинка стала возможна только в том случае, когда она несла, как бы сказали мы сейчас, позитив. Задолго до Тешича французская сатирическая телепередача Les Guignols de l’info (прообраз наших «Кукол» на НТВ) сопроводила войну в Персидском заливе выпуском, смысл которого сводился к тому, что никакой войны не было — американцы просто показали очередной боевик по ТВ. Так зарождалось то, что сегодня принято именовать fake news и что распространилось настолько широко, что сам американский президент бросает обвинения в производстве фейков ведущим СМИ своей страны.

Иллюстрация: Fanatic Studio/Getty Images

Итак, потребитель новостей сам выбирает ту информацию (или дезинформацию), которая ему ближе, в зависимости от его likes и dislikes, и делает это довольно успешно и с удовольствием, что можно легко видеть сегодня по комментариям в разнообразных пабликах  от армянских и азербайджанских пользователей. Но это не выяснение правды — это выяснение постправды, которое сродни визиту к экстрасенсу или плохому психологу, когда визитер слышит то, что хочет услышать, а если не слышит желаемого, то произносит его сам. Однако вычленить из текущего информационного потока настоящие новости и составить реальную картину происходящего все же возможно, хотя объем информации, ее качество и привычка постсоветских граждан к конспирологии существенно затрудняют этот процесс.

Попробуем показать это на во всех смыслах этого слова горячем примере текущего армяно-азербайджанского противостояния. Началось все 27 сентября с заявлений официального Баку о начале контрнаступательной операции в ответ на провокацию карабахских военных сил. После этого заявления приграничные районы Карабаха подверглись первой массированной атаке азербайджанских вооруженных сил. Логика кейса с радиостанцией в Гляйвице становится очевидна не сразу, поначалу ведь заявления азербайджанских и армянских официальных лиц выглядят как классическая война версий. Она становится очевидной лишь в контексте последующих заявлений того же Баку: о том, что Азербайджан одержим стремлением восстановить свою территориальную целостность, вернуть свои земли etc., и при этом Азербайджан — не агрессор, агрессор — Карабах и стоящая за его спиной Армения. Однако ни Карабаху, ни Армении не надо восстанавливать территориальную целостность, де-факто она у них есть аж с 1994 года. Гляйвиц все очевиднее, но, чтобы додуматься до этой простой мысли, нужно поразмышлять, а не просто плыть в новостном потоке.

Второй пример — ситуация с наемниками. Стороны едва ли не с первого дня принялись обмениваться обвинениями в использовании наемных военных, причем почти исключительно сирийских. Телеграм-каналы и официальные источники Еревана и Баку одинаково бодро об этом рапортовали. Однако вскоре вдруг восторжествовал почти забытый фактчекинг: агентству Reuters стало известно из первых уст, что на стороне Азербайджана сирийские наемники все же есть.

Второй пример — фактическое участие Турции в конфликте, ее военно-техническое сотрудничество с братским Азербайджаном. Пользователям телеграм-каналов оно стало очевидно задолго до официальных заявлений турецких чиновников. Официальные источники могли, конечно, ввязаться в войну версий и фактов, но перевели поезд на другие рельсы — рельсы геополитического анализа. Посол Армении в России Вардан Тоганян вовремя заявил в интервью «Эху Москвы», что целью Турции в конфликте является не столько Карабах или Армения, сколько дестабилизация всего Южного Кавказа. Уже на следующий день официальная Анкара фактически подтвердила эти опасения, заявив, что поддержит Азербайджан как за столом переговоров, так и на поле боя. Это и есть заявление о целях дестабилизировать весь регион — неслучайно Кремль устами Дмитрия Пескова (в прошлом тюрколога) призвал Турцию не делать заявлений о военной поддержке.

Можно участвовать в информационной войне и даже некоторое время одерживать в ней верх или удерживать паритет при помощи цифр, фактов, видео, компьютерной графики (привет Никите Сергеевичу Михалкову, обвинившему в фейках белорусские телеграм-каналы), фейковых видео и распятых мальчиков в эфире общенациональных каналов. Можно даже нанимать бельгийских пиарщиков, которые примутся бомбардировать международные СМИ изящно сработанными версиями. Они могут даже выйти в новостной топ. Но ключевое слово здесь — СМИ. Рано или поздно факты/версии/мнения получат либо подтверждение, либо опровержение. Поэтому до окончательного торжества постправды над старым добрым фактчекингом еще очень далеко.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Резкое обострение карабахского конфликта создает возможности и угрозы для всех участников и внешних сторон конфликта. Нагорно-Карабахская Республика, Армения, Азербайджан, Турция и Россия вступили в игру на шахматной доске — и ставка в этой игре важнее, чем жизнь
В каких случаях можно доверять экспертным мнениям? Кто добивается больших успехов: новички или те, кто уже давно в деле? «Сноб» публикует отрывок из книги Дэниела Левитина «Путеводитель по лжи. Критическое мышление в эпоху постправды»
У финансиста и экономиста Андрея Мовчана выходит книга «Россия в эпоху постправды». В ней автор рассказывает о самых неоднозначных событиях, которые произошли в России и мире, и дает им оценку. «Сноб» публикует одну из глав