Начать блог на снобе
Все новости
Колонка
Вожди не играют в театр.

Почему Владимир Путин боится проявлять эмоции

9 Октября 2020 11:49
Демонстрацию семейных ценностей президент, как выяснилось, считает не более чем показухой. Это многое объясняет в его политике: любая публичная эмоция считается недостойной мужчины. Лучше терпеть любые поношения и жертвовать людьми, но только не быть заподозренным в наличии эмоций

Владимир Путин, как известно, если и любит свою семью, то предпочитает ее никому не показывать. Главную причину он назвал только что — в вышедшем после долгого перерыва новом выпуске сериала «20 вопросов Владимиру Путину»: это «западная политическая культура связана с представительством как бы членов семьи», а у нас, в России, «должно быть все по-взрослому, серьезно». Безопасность — это уже во-вторых. 

Появляться на публике в сопровождении супруги и детей, внуков, демонстрировать совместные фотографии, даже парадные — это все, по мнению Путина, несерьезно. Этим занимаются только легкомысленные западные политики исключительно для того, чтобы получить сиюминутный, преходящий успех на выборах. А мы — мы не в таком состоянии находимся, чтобы заниматься этим театром, с некоторым презрением говорит Путин.

В каком же «не таком» состоянии мы, интересно, находимся? Очевидно, в состоянии войны мы находимся, вечной битвы. Не только с геополитическими соперниками, конечно, вся-то наша жизнь и есть борьба, уже сто лет как. Как писал в свое время Жванецкий, даже уборку урожая мы называем битвой, а бьемся — с комбайном.

Немного удивительно, конечно, что человек, на каждом углу разглагольствующий о важности семейных ценностей, вдруг называет демонстрацию этих самых ценностей, желание показать, что у тебя в семье все нормально, театром, показухой. Но чего ж мы ждем от кадрового разведчика? На войне не до сантиментов; скупое письмо с фронта домой — максимально допустимое проявление эмоций. Безмолвное свидание Штирлица с женой — идеал отношений. 

Иллюстрация: Cноб

То, что для разведчика хорошо, для общественного деятеля обычно плохо. Чтобы знать, чего ожидать от политика, неплохо бы знать, что он за человек в целом. Но это, конечно, если политик хочет, чтобы можно было догадаться, чего от него ожидать. Путин явно не таков, и информацию о его взглядах на жизнь мы до сих пор собираем по крупицам.

Вот недавно, кстати, интересная крупица обнаружилась: американцы выложили в открытый доступ стенограмму разговора Владимира Путина и Билла Клинтона по поводу подводной лодки «Курск». Ну вы помните — той, что утонула, пока президент отдыхал в Сочи.

Так вот, Клинтон — ну, понятное дело, как раз актер, «театрал» — осторожно намекает: вас, наверное, много критиковали? Ну после того, как ничего не сделали для спасения еще остававшихся в живых подводников. Для Клинтона-то подобное означало бы политическое гильотинирование на месте. Он такого и представить себе, наверное, не мог.

А Путин ему и отвечает: «Мне говорили, что, если бы я сразу спустил туда маленькую подводную лодку и хотя бы попытался спасти парней, мои рейтинги выросли бы». И продолжает неожиданно: «Нельзя позволять делать что-то подобное ради пиара. Нужно отдавать приоритет реальному спасению людей».

Не надо пытаться спасать людей, потому что их надо спасать, а не пиариться. Несколько головоломный ход мыслей президента, впрочем, можно попытаться объяснить.

У Владимира Путина еще тогда, в 2000 году, в голове сидело представление о том, что существует две политики. Одна — публичная, та, где президенты позируют с женами и детьми и отправляют спасателей на выручку попавшим в беду соотечественникам. Это, выражаясь языком пацана из питерской подворотни, фуфло, которое впаривают лохам. А вот вторая политика — реальная, серьезная, взрослая. Здесь нет места бабам и соплякам, здесь суровые мужики садятся в комнате с зашторенными окнами порешать вопросики в тишине. Как порешают, так и будет. Если они и захотят кого-то спасти, то только так, чтобы об этом никто не знал.

И это бы полбеды — так думать. В конце концов, и правда, ведь есть публичная политика, есть непубличная. Все так. Но дело-то в том, что Путин отрицает возможность их сочетания. Публичную политику он, оказывается, презирает настолько, что готов демонстративно бросить погибающих моряков, лишь бы воображаемые пацаны из собственной головы не засмеяли, что он позер. 

«Как ни странно, последующие опросы показали, что этот инцидент не повлиял на мое положение» — Путин и сам удивляется, что все прокатило. И, кстати, еще много раз прокатит. В стране, большинство населения которой так или иначе уважают в первую очередь силу, понятия и доходящий до хамства мачизм — это как раз не очень удивительно.

Мужчинам, особенно если они из органов, нельзя показывать эмоции. Пацаны не дружат с девочками. Они не плачут. Это считается слабостью. «А слабых бьют» — еще одна цитата из Путина, произнесенная им в обращении после трагедии в Беслане. Вот он с тех пор и начал играть мачо, чтобы самого не побили. Тут есть проблема: Владимир Путин не догадался, что он уже не просто мужик, а еще и президент, и от его эмоций зависит не только, допустим, жена, но и многие другие люди. Ну или догадался, но решил, что так будет эффективнее для имиджа.

Лучше терпеть любые поношения и санкции, чем делать жесты, которые могут быть расценены как попытки заигрывания с кем-то

Играть в театр нельзя ни при каких обстоятельствах. Лучше терпеть любые поношения и санкции, чем делать жесты, которые могут быть расценены как попытки заигрывания с кем-то. На эти грабли Кремль наступает с завидным упорством — вот сейчас, например, он топчется на них, столкнувшись с подозрениями (да уже, кажется, и обвинениями) в причастности к отравлению Алексея Навального. 

На малоприятную версию, особенно пока она еще не стала версией, можно было ответить контрверсией. Ведь в омской больнице и правда могли не найти следов яда. Это же не спецлаборатория со сверхтехнологиями. Сейчас Кремль выглядит проигравшим лишь потому, что выводам авторитетных западных организаций вроде Организации по запрещению химического оружия противопоставляет один только наспех слепленный вывод о «резком нарушении обмена веществ», никак его не развивая.

Так почему — ну если уж все равно на этом и стоим насмерть — не развить тезис, не доказать? Не сделать все то же самое: поднять на уши лучшие лаборатории страны, обратиться, если на то пошло, за помощью к китайским друзьям? Если есть такая уж уверенность в том, что никакого яда не было, — да к кому угодно. Только самим. Поставить подробный диагноз, подтвердить его в десяти НИИ (вдруг окажется, что это уникальный случай в медицине — тогда сколько диссертаций можно защитить), начать и образцово-показательно провести расследование, предав огласке максимум документов. Короче, убедительно продемонстрировать, что мы и сами землю носом роем не хуже, а даже лучше их. 

В публичном пространстве мнение зарубежных политиков уже не выглядело бы так разрушительно, даже если бы медицинская версия была шита белыми нитками. Часть сомневающихся наверняка получилось бы перетянуть на свою сторону, ведь против их слова (экспертиз-то так никто и не видел, включая самого Навального) появилось бы другое.

Но, видимо, так нельзя. Вообще, проявить заинтересованность во внесении ясности в громкий инцидент, произошедший на территории России с гражданином России, нельзя. Заинтересованность — это эмоции, а они под запретом. Начнешь рыть — скажут: ага, засуетился! Театр! На рейтинг работает! Надо принять байроническую позу и сделать вид, что нам все равно.

В публичной политике бывает, конечно, лицемерие. Но бывает и искренность — тут все от самого политика и зависит. Власть же предпочитает принципиально отказываться от нее только из нежелания быть похожей на мягкотелый, как она считает, Запад. Как будто стесняется вызывать к себе симпатию. Парадоксально, но ведь эта напускная суровость — тоже театр, тоже игра на имидж, только другой. Этого президент, кажется, не хочет замечать, иначе придется прийти к выводу, что театр он всего лишь заменил на ярмарочный лубок.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Власти Германии официально заявили, что Алексея Навального отравили ядом из той же группы, что и «Новичок». Ущерб для международной репутации России вроде бы очевиден — но власть не обращает на это внимания. Наша политическая эволюция пошла совсем в другом направлении
С Александром Лукашенко бригада российских телепропагандистов разговаривала расслабленно — как будто бы белорусский президент уже «поплыл» и готов наконец платить за оказанную поддержку интеграцией или активами. За это можно и на фактический апартеид глаза закрыть. Даже интересно, как Лукашенко вывернется на этот раз
Алексей Навальный продолжает лежать в коме после загадочного отравления — причины его до сих пор не выяснены и могут быть не выяснены вовсе. В загадочном российском политическом сериале ужасов по всем законам жанра нет ни мотивации, ни логики