Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Колонка

Переговорная позиция

20 Октября 2020 17:29
Реакция Рамзана Кадырова на жестокое убийство французского учителя Самуэля Пати — яркое свидетельство того, что даже ярые противники европейских ценностей толерантности и мультикультурализма мастерски освоили язык и аргументацию самих интеллектуалов Старого Света

Глава Чечни Рамзан Кадыров высказался по поводу убийства французского учителя этническим чеченцем. Выразив соболезнования семье погибшего, он назвал его поведение на уроке провокационным (нечего было демонстрировать карикатуры на пророка сиречь оскорблять чувства верующих), заявил, что французское общество путает свободу и вседозволенность (давний советский постулат), а также свалил вину на французов (убийца рос во Франции, говорил на французском и общался с французами, и все годы, проведенные им в этой стране, лишь укрепили его в убеждении, что государство «в упор не слышит верующих»). Также Кадыров предрек появление во Франции здорового общества лишь тогда, когда там будет «налажен государственный институт межнациональных и межконфессиональных отношений».

По Кадырову получается, что религиозную нетерпимость в Анзорове А. (так звали убийцу учителя) воспитала именно Франция, а Чечня ни при чем, ибо Анзоров А. был в республике всего единожды, в двухлетнем возрасте.

Кадыров фактически единственный российский политик, высказавшийся на тему убийства Самюэля Пати. Российское гражданское общество промолчало. В 2015 году, после атаки на редакцию Charlie Hebdo, реакция у нас была не просто иной — она была бурной. Теперь же теракт (так охарактеризовал произошедшее французский президент Макрон) в Конфлан-Сент-Онорин обсуждают в России вслед за Кадыровым лишь бойцы ММА Зелим Имадаев и Альберт Дураев. Дураев фактически повторил тезис Кадырова, написав в сториз, что «во Франции свобода слова потеряла свое начало». Впрочем, возможно, это было своеобразным признанием заслуг убитого учителя и самого сатирического журнала. Имадаев же высказался конкретнее, назвав Анзорова А. «героем».

Несмотря на то что французское общественное мнение не в пример российскому возмущено до предела, несмотря на экстренные заседания французского правительства, на планирующуюся высылку из страны 200 радикалов и обещания Макрона, что исламисты во Франции не будут спать спокойно, — несмотря на все это, Чечню и чеченцев никто в Париже не обвиняет в том, что они подготовили и организовали этот теракт: власти лишь упомянули национальность убитого. Из Чечни во Францию нет массовой иммиграции, случившееся никак не может отразиться на отношениях Франции и РФ, иными словами, даже если бы Франция очень захотела, она не могла бы заставить Чечню как-то отвечать за случившееся. Положение французских чеченцев также никак не ухудшилось бы в силу того, что в Европе — этого никак не может понять наш русский человек — нет понятия коллективной ответственности за любое деяние, ответственность может быть лишь индивидуальной. И готовящаяся высылка 200 радикалов — это по-прежнему не коллективная, а именно индивидуальная ответственность.

Митинг в Париже за свободу слова в память об учителе Самюэле Пати. 18 октября 2020 Фото: Antoine Gyori/Corbis via Getty Images

Почему же Кадыров комментирует случившееся так, будто кто-то в чем-то обвиняет Чечню? Очевидно, что тем самым он показывает: как главе Чечни ему есть дело до всех чеченцев персонально, до всего, что касается чеченцев и что получило резонанс, тем более такой широкий. Это важный месседж, который Кадыров адресует своим подданным.

Месседж, который он адресует Франции, вполне укладывается в общероссийский политический дискурс последних лет: вы сами виноваты в том, что с вами происходит, никакой свободы действий/мнений/вероисповедания у вас нет, не учите нас жить, мы лучше вас разбираемся в общечеловеческих ценностях, разберитесь сначала со своими проблемами, а потом указывайте нам. Вся внешняя политика России последних семи и даже десяти лет транслировала этот набор месседжей с возрастающей или убывающей интенсивностью, и сегодня уже не столь важно, в рамках какого дискурса — политического или религиозного — ведется этот заочный диалог.

Слова Кадырова — вариация темы, которую можно было бы выразить очень просто: «Вы не просто ничем не лучше нас, вы гораздо хуже». Сообщение это доносится до ушей Запада не на языке исламских фундаменталистов, не со словами «Аллах Акбар!» и даже не с минарета. Напротив, в то время как игиловцы отрубают головы неверным в прямом эфире, Кадыров горячо осуждает терроризм. Выражает соболезнования семье убитого и вместе с тем обвиняет его в провокации. В его словах нет ничего воинственного, они скорее назидательны, он поучает западное общество, как ему следует жить в изменившемся мире. Учителя и ученики поменялись местами. Он указывает французам на то, что у преступников нет национальности, как бы возмущаясь тем, что национальность Анзорова всплыла во французских СМИ. Он побивает европейцев их европейскими аргументами. Нельзя не признать, что вести дискуссию с высмеивающими пророка Мухаммеда европейскими интеллектуалами таким способом гораздо удобнее, чем делать это так, как делало, скажем, правительство Хомейни в 1989 году, когда аятолла призвал учинить смертную казнь над автором романа «Сатанинские стихи» Салманом Рушди, пообещав исполнителю воли Аллаха вечную жизнь в раю. Казнь в результате так и не состоялась, а требования отрезать Рушди голову сегодня раздаются уже не из уст правителей Ирана, а от имени радикальных организаций, вызывая на официальном уровне чувство растущей неловкости. Ведь еще в 2001 году тогдашний президент Ирана Мохаммад Хатами заявил, что дело Рушди следует считать закрытым.

Разговор с Западом не столько на его языке, сколько в рамках его же терминологии, который ведет Кадыров, дает неизмеримо большую свободу маневра и все больше смахивает на спор западных же левых интеллектуалов с западными же правыми интеллектуалами. Политика натурализации и мультикультурализма, активно поддерживаемая первыми, в течение нескольких десятилетий сопровождалась такими спорами. Первые говорили, что западное общество слишком косное и нетерпимое, предоставляет мусульманам-иммигрантам слишком мало свобод (включая свободу совести), требует слишком быстрой ассимиляции и никак не может набраться терпения, пока водитель автобуса совершает намаз посреди дороги. А стало быть, такое нетерпимое общество само виновато во вспышках агрессии, угрозах, изнасилованиях, драках, убийствах и во всем том, на что еще способны глубоко фрустрированные нетерпимостью религиозные и национальные меньшинства. Правые сначала спорили, потом сдались. Терпимость и мультикультурность ширились и росли, но тут вмешались ретрограды из Charlie Hebdo, и выяснилось, что западное общество совсем одичало и дошло до крайней степени лицемерия. Тогда язык левых интеллектуалов освоили сами представители диаспор и, как мы теперь видим, глава Чечни. По сравнению с Хомейни они значительно улучшили свою переговорную позицию за истекший период — тридцать с небольшим лет. Но можно ли сказать то же самое об их оппонентах? И долго ли коротко ли будет продолжаться этот спор?

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Все эти дни между Нагорным Карабахом и Арменией курсируют машины скорой помощи и реанимации. О войне глазами врачей рассказывает Армина Багдасарян
Вплоть до 2020 года Москва действовала на постсоветском пространстве жестко, но умеренно. К сожалению, некоторые увидели в этой умеренности трусость
Отношения России и Запада в очередном тупике — можно сказать, они из тупика уже и не выходят. Сейчас интересно понять лишь, есть ли у этого тупика выход вообще, даже в постпутинскую эпоху. Скорее всего, он есть. Но будет происходить куда тяжелее, чем может показаться