Все новости
Колонка

Как одна исповедь изничтожила акциониста Павленского

. И почему для гражданского общества это пшик
11 Ноября 2020 11:05
Бывшая жена и соратница Петра Павленского Оксана Шалыгина выпустила книгу о своих отношениях с художником-акционистом и фактически пересказала ее содержание в интервью. Колумнист «Сноба» Карен Газарян задается вопросом, будет ли кому-то легче от исповеди Оксаны, и считает, что тексты Шалыгиной нивелировали тонкую грань между частной жизнью художника и его творчеством, фактически изничтожив работы Павленского

После публикации книги и интервью Оксаны Шалыгиной версия, согласно которой Павленский эмигрировал в 2017 году во Францию, опасаясь преследований со стороны властей, и идея, что актриса «Театра.doc» Анастасия Слонина обвинила Павленского в насилии по указке ФСБ, разлетаются вдребезги.

Одной из обвиняемых со стороны Слониной была как раз Шалыгина, она же вместе с Павленским участвовала в избиении бывшего бойфренда Слониной, актера Березина, она сидела с Павленским рядом во время видеоинтервью и говорила, что никакого насилия не было, Слонина просто пришла к ним в гости, пообщалась, а наутро подала заявление в полицию. Теперь Шалыгина фактически говорит, что была в зависимых отношениях с Павленским, выполняла все его указания, лгала ради него, била ради него, подставляла свое тело под побои ради него, отказалась ради него от своего сына, рожденного от другого мужчины. И вот — прозрела, постепенно выздоравливает, приходит в себя, пытается наладить отношения с брошенным сыном и хочет быть рядом с дочерьми.

В интервью пунктирно, а в книге подробно описаны издевательства Павленского над Шалыгиной, то, как именно он ее бил, как ломал ее волю и насколько разнообразно над ней измывался — часто в присутствии собственных детей. Шалыгина отмечает при этом, что Павленский нежный и любящий отец, и для человека, знакомого с азами психологии (или хотя бы с репертуаром радио «Шансон»), в том нет противоречия: садисты в частности и преступники в целом частенько бывают сентиментальны.  

Шалыгина уверена, что Павленский расценит ее интервью и книгу как очередную спецоперацию ФСБ по очернению его честного имени. Однако реакция Павленского, который, кажется, пока молчит, теперь должна интересовать читающую публику в последнюю очередь. 

Самый печальный итог публикации книги и интервью Шалыгиной — отсутствие реакции российского общества. Печальный, но прогнозируемый, ибо в стране, где домашнее насилие не считается насилием, а сестры Хачатурян считаются убийцами, а не жертвами, Шалыгина не имеет никаких шансов на общественное сочувствие. Если бы Шалыгина была подругой не акциониста, а, к примеру, футболиста, чье лицо знакомо большинству россиян (Павленский не приобрел широкой известности даже после прибивания мошонки к главной русской брусчатке), то паблики «ВКонтакте» и ОК заполнили бы комментарии в духе «так ей и надо, тупой шалаве» — вот и вся массовая рефлексия. 

Фото: Анатолий Жданов/Коммерсантъ

Феминистки могут, конечно, попрекнуть Шалыгину тем, что она не борется за права женщин, не пытается привлечь внимание к проблеме в целом, но это будет очень глупый и бесчеловечный упрек: Шалыгина прервала молчание, чтобы поговорить в первую очередь с собой, а не с обществом. Убедить себя в том, что она отделилась от Павленского и может существовать без него.

Парадоксальным образом сама книга Шалыгиной является продолжением Павленского-художника, потому что в каком-то смысле не столько подводит черту под его акционистскими экзерсисами, сколько концептуально дополняет и даже завершает их. 

Пользуясь старым советским штампом «литература и искусство», можно утверждать, что акционизм, конечно же, в большей степени литература, чем искусство, и даже скорее публицистика. При помощи нехитрых метафор Павленский последовательно выражал своими акциями мысль о противостоянии объекта и субъекта насилия: в «Туше» (нагой Павленский завернут в многослойный кокон из колючей проволоки) речь шла о подавлении свободной личности репрессивным государственным аппаратом; в «Фиксации» (мошонка Павленского прибита к брусчатке Красной площади) — о пассивности индифферентного российского общества, не смеющего почувствовать себя свободным перед лицом власти; в «Свободе» было несколько революционных метафор, поджог двери ФСБ не нуждается в пояснениях, и даже во Франции Павленский сумел найти подавителя человеческого «я» — бездушный мир капитала, против которого художник восставал, спалив два окна в здании Банка Франции. Все предельно ясно. На языке искусствоведов это называется «четкой гражданской и художественной позицией».

И вот, Оксана Шалыгина все это опрокинула. Не надо быть специалистом по психологии творчества, чтобы понимать, как просто, в сущности, устроен человек, даже если он большой художник. И что спорит и борется он всегда немножко и с собой, хотя, конечно, в основном с системой. Просто объект его борьбы, его ненависти, его страха и сублимации — он в голове. «Мадам Бовари — это я», — сказал Флобер, и это не красивость, а формула. Даже самый поверхностно образованный человек живо вспомнит об оргиях Белинского, пьянстве Мусоргского и Некрасова, карточных долгах и сложных взаимоотношениях с женой Достоевского, — но Оксана Шалыгина просто показала, сколь огромно в случае с Павленским это «я» и какие формы оно приобретало в процессе, скажем осторожно, творческого поиска. 

Грань между частной жизнью художника и его творчеством, совершенно уже истончившаяся и в случае с акционизмом почему-то требовавшая всегда дополнительных объяснений в духе того, что художник не равен своим произведениям, теперь совершенно пропала. И Оксане Шалыгиной удалось с одной стороны, немногое — сообщить, что ее сожитель Павленский садист, с другой — очень многое: впервые показать, что разницы между художником и садистом практически никакой нет. В обоих своих качествах он просто равен самому себе.  

Безусловно, Павленский — находка, скажем, для киносценариста. Работа над образом должна начинаться при этом не с брусчатки на Красной площади, не с того, что сделало Павленского знаменитым, а со страницы в Википедии, где говорится, что отец его умер от алкоголизма, а мать работала в психиатрической больнице, то есть с того, что сделало его тем, кто он есть.

Больше текстов об устройстве общества — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб" — Общество». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Дарья Миколайчук
Следственный комитет потребовал заочного ареста фигуранта дела о торговле детьми — находящегося в Праге юриста Константина Свитнева, который занимался юридическим сопровождением программ суррогатного материнства. Дело возбудили в июне 2020 года, с тех пор арестовали семь человек. Также следователи начали вызывать на допросы одиноких отцов, клиентов Свитнева, которым суррогатные матери родили детей. «Сноб» рассказывает, как появилось дело о торговле младенцами и что о нем думают его участники, оставшиеся на свободе
Иван Давыдов
Похоже, наш главный начальник верит в силу собственных слов. Возможно, даже, слишком сильно верит
Георгий Бовт
В Совете Федерации появился законопроект «О профилактике семейно-бытового насилия в Российской Федерации». Тем самым государство косвенно признает, что с декриминализацией домашнего насилия три года назад «промашка» вышла. Однако это не значит, что в данной части семейных отношений законодатели готовы пойти по западному пути решения проблемы и полностью отказаться от реверансов в сторону мракобесов и охранителей