Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Колонка
Нет цензурных слов.

Почему Россия бьется за свободу слова

, а ей не верят
20 Ноября 2020 11:50
Раньше цензурой занимались правительства, а общество протестовало против этого, стремясь получать свободу информации. Теперь все поменялось — власти жалуются на цензуру свободного общества, хотя все еще могут в ответ применить ее и сами. Гиперопека соцсетей раздражает многих, и в дискуссии о свободе слова много справедливых вопросов, но Россия в ней полноценно участвовать не может

Группа депутатов Госдумы и примкнувший к ним сенатор Алексей Пушков, известный высмеиватель всего на свете, внесли на рассмотрение коллег законопроект о возможности блокировки интернет-ресурсов за нарушение прав россиян искать и получать информацию, то есть, проще говоря, за цензуру. Под интернет-ресурсами здесь понимаются в первую очередь платформы соцсетей, такие как YouTube, Twitter или Facebook, а цензура, которой недовольны законодатели — это ограничения в отношении прогосударственных СМИ.

«Актуальность принятия законопроекта обусловлена многочисленными фактами необоснованного ограничения доступа граждан Российской Федерации к информации российских СМИ со стороны отдельных интернет-ресурсов, в том числе расположенных за пределами Российской Федерации... Цензуре подверглись такие средства массовой информации, как Russia Today, РИА Новости, Крым24», — цитата из пояснительной записки.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения парламентариев, стали ограничения, наложенные на YouTube-канал «Соловьев LIVE» Владимира Соловьева. По этому поводу Роскомнадзор направил владельцу хостинга компании Google гневное письмо: «С октября текущего года видеоматериалы канала не попадают в раздел "В тренде" YouTube, хотя ранее это происходило регулярно. Такую ситуацию можно расценить как попытку администрации YouTube ограничить распространение материалов популярного российского автора, воспрепятствовать росту его аудитории». Впрочем, ведомство и раньше предъявляло претензии, например, по поводу фильмов «Беслан» и «USA 2020: Up in arms», снятого RT и посвященного протестам в США. Этот фильм сопроводили предупреждением о шокирующем или оскорбительном контенте.

Трепетная забота о популярности Владимира Соловьева со стороны государственных органов, конечно, похвальна. Это же на телевидении все элементарно — воткнул передачу в прайм-тайм, вот тебе и автоматически крупнейшая в стране аудитория. Что ей покажешь, то она и смотрит. Вот если бы россияне смотрели какой-нибудь отечественный федеральный хостинг, то было бы проще: пара звонков, и Соловьев во всех трендах, каких хочет, а Дудь с Навальным загнаны в самый подвал; но люди смотрят YouTube, и поэтому все пропагандистские подразделения должны здесь помогать друг другу выживать.

Однако просто посмеяться над глупым Роскомнадзором, который, потоптавшись на граблях блокировки Telegram, теперь замахивается на куда более могущественные интернет-компании, кажется, недостаточно. Проблема цензуры, в том числе политической, со стороны социальных медиа имеет вполне себе общемировое измерение.

Что, к примеру, творилось во время последних выборов президента в США? Сообщения Дональда Трампа в Twitter прикрывались объявлениями о возможной недостоверности и сопровождались издевательскими замечаниями о том, что информация не подтверждена официально. TikTok удалял видео о нарушениях, считая их вводящими в заблуждение. Facebook прикручивал к каждому посту о выборах ссылку на свой центр информации, где пользователи как бы могли ознакомиться с «настоящими», проверенными сведениями.

Корпорации, чувствуя свою власть над мнениями людей, страшно боятся, что какое-нибудь видео или заявление, распространенное с их помощью, станет вирусным и повлияет на выбор избирателей (коммерческая реклама, нацеленная на то же самое, их не так волнует). И поэтому в Facebook 15 000 человек заняты модерацией контента. Им помогают алгоритмы искусственного интеллекта, способные понижать в выдаче посты, которые кажутся подозрительными. По данным The Economist, Facebook удалил 120 000 материалов за предвыборный квартал, а YouTube — 11,4 млн видеороликов с 2,1 млрд комментариев. Наверняка далеко не все они касались политики, но тем не менее сложно понять, насколько каждый из удаленных материалов действительно этого заслуживал.

Иллюстрация: Dane_mark/Getty Images

На первый взгляд существование механического арбитра, который сам знает, что хорошо, а что плохо, распознает фейки или манипуляции и предупреждает о них, может показаться прекрасным. Но, во-первых, это выхолащивает саму суть политики, ведь политика — борьба в первую очередь за эмоции людей, а не за факты. Никто не хочет видеть, как оппонент опровергает доводы твоих кумиров. Агитация теряет всякий смысл, если сопровождать ее примечанием «кандидат, скорее всего, врет». Если кто-то поддерживает демократов (или, если говорить о России, допустим, Навального), то он хочет читать о том, что республиканцы (единороссы) — негодяи и мерзавцы, а не о том, что они, возможно, в чем-то правы. Разве нет? И наоборот, естественно. Поэтому эмоциональное читерство — необходимая часть политики.

Искусственный интеллект не способен распознавать подтекст или иронию. Он не умеет за кого-то «болеть» — но многие люди хотят именно этого. Попробуйте объяснить футбольным болельщикам, что их команда ничем, кроме цвета маек, не отличается от другой, а потом вводите свои алгоритмы.

Во-вторых, гиперопека соцсетей вообще раздражает. Человек имеет право на достоверную информацию, но он также имеет право составлять собственное мнение и заблуждаться при этом. Даже быть идиотом — неотъемлемое право каждого. И уж точно он может рассчитывать на то, что в спор не будет вмешиваться какой-то анонимный советчик, чтобы заглушить одного из оппонентов или обоих сразу. Пусть этот советчик все знает, но это как минимум делает спор нечестным.

Окей, не вызывает вопросов дискредитация отрицания Холокоста в соцсетях — потому что по этому поводу в мире сложился консенсус. Но вот премьер-министр Пакистана Имран Хан просит Марка Цукерберга точно так же запретить исламофобию в Facebook, и здесь, после известных терактов, вынести суждение уже гораздо труднее.

А как насчет оценок беспорядков в результате протестов BLM или «дела Харви Вайнштейна»? Нужно ли подавлять мнение антипрививочников, коммунистов, противников абортов, сторонников гомеопатии и шаманизма? Парадоксально, но в мире всеобщей свободы почему-то не исчезает нужда в едином спущенном сверху мнении, которое продиктует: это допустимо, а это нет. Кто-то, кого мы никогда не видели и не избирали, должен определить, почему QAnon представляет общественную угрозу и подлежит запрету, а Общество плоской земли еще можно терпеть. В конечном итоге все это спор о границе допустимого, но непонятно, кто и где ее проводит.

Наконец, существует ли свобода слова для тех, кто выступает против свободы слова? Люди могут ее хотеть, но могут и не хотеть, и отказ от свободы — это тоже ее часть.

Все эти справедливые вопросы Кремль пытается использовать в своих интересах, апеллируя к общим правилам: если, как вы говорите, люди не имеют права не доверять официальной информации, то и к Путину не может быть претензий; давайте же маркировать ссылками на недостоверность и сообщения о нарушениях на выборах в России, как в США.

Однако ситуация в России имеет свою специфику. Здесь, как в любом авторитарном государстве, альтернативный властям центр силы вынесен за пределы официально признаваемой политической конструкции и вынужден сосредоточиться в интернете, все еще неподконтрольном Кремлю. Это дает властям формальный повод рассматривать социальные медиа как враждебную среду, которая навязывает свою мораль извне, а не как платформу для дебатов внутри общества.

Власть, которая сама в себе не допускает альтернативного мнения, — не жертва внутреннего конфликта, а его инициатор

Россия не одинока в таком восприятии. Facebook, YouTube и Twitter, к примеру, забанены в Китае, Иране, КНДР и Сирии. YouTube полностью или частично запрещен в Турции, Пакистане, Эритрее. Буквально на днях решение о запрете Facebook приняли власти Соломоновых островов — из-за появляющейся там клеветы и оскорблений в адрес министров. Соцсеть нередко идет навстречу властям, к примеру, закрыв крупную группу противников монархии в Таиланде по запросу правительства (там запрещена законом критика короля). В апреле Facebook подписал соглашение с властями Вьетнама об усилении цензуры антиправительственных высказываний, причем прямо сейчас Ханой настаивает на еще большем усилении, угрожая в противном случае забанить Facebook полностью. 

Если на Западе государственная цензура, по сути, отдана на аутсорс соцсетям, то у властей других стран такой возможности просто нет. Угроза блокировками и «суверенный интернет» — их единственный аргумент в споре о свободе слова. Которого у США, к слову, нет, это уникальное оружие. 

Правда, Кремль еще не использовал его. Российские власти все-таки не так радикальны, как китайские или иранские, но главное — в отличие от стран третьего мира, они не настолько безразличны к атрибутам вестернизации и еще рассчитывают на возвращение в европейскую семью на равных условиях. Да и Запад еще крест на России не поставил, ведь там не считают, что ее без Путина не будет.

Таиланд или Вьетнам не доставляют Западу столько проблем и не претендуют на место в «совете директоров» мира — им, видимо, можно пойти навстречу. Хотя за это соцсети и критикуют на Западе, но не особенно рьяно. Проблема же Кремля в том, что он хочет и снисхождения, и статуса одновременно, и тем самым задает неприязненное отношение к своей позиции. С точки зрения либеральной части Запада, авторитарный режим вообще не имеет права участвовать в споре о свободе слова, а предложение рассматривать политику не как борьбу «добра со злом», а как противостояние одинаково циничных сторон — не более чем лукавая попытка приравнять «зло» к «добру».

Ведь власть, которая сама в себе не допускает альтернативного мнения и не признает даже нейтральности (хотя почему-то и требует ее в отношении себя), — не жертва внутреннего конфликта, а его инициатор. И речь в данном случае идет не о поиске баланса свободы слова, а о самом ее существовании.

Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб" — Общество». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Константин Эггерт
Кремль продолжает планомерно «приручать» Совет по развитию гражданского общества и правам человека при президенте. Его главная задача, с точки зрения власти, — убеждать граждан отказаться от своих политических прав
Максим Блант
История с добычей нефти на арктическом шельфе сильно выбивается из мирового контекста и вызывает серьезное подозрение, что главная цель многотриллионной затеи — «отмыть» деньги государственной «Роснефти», получив при этом как можно больше льгот и бюджетных субсидий
Михаил Шевчук
О подготовке к ядерной войне в Кремле стали говорить так буднично, деловито и обстоятельно, будто речь идет об обычной зимовке. Еще недавно лучшие умы страны искали «образ будущего», и ничего, кроме ракет, видимо, так и не нашли. Постоянная готовность к войне стала мировоззрением, и теперь даже непонятно, что нам делать, если войны все же не случится