Все новости
Колонка
Нет цензурных слов.

Почему Россия бьется за свободу слова

, а ей не верят
20 Ноября 2020 11:50
Раньше цензурой занимались правительства, а общество протестовало против этого, стремясь получать свободу информации. Теперь все поменялось — власти жалуются на цензуру свободного общества, хотя все еще могут в ответ применить ее и сами. Гиперопека соцсетей раздражает многих, и в дискуссии о свободе слова много справедливых вопросов, но Россия в ней полноценно участвовать не может

Группа депутатов Госдумы и примкнувший к ним сенатор Алексей Пушков, известный высмеиватель всего на свете, внесли на рассмотрение коллег законопроект о возможности блокировки интернет-ресурсов за нарушение прав россиян искать и получать информацию, то есть, проще говоря, за цензуру. Под интернет-ресурсами здесь понимаются в первую очередь платформы соцсетей, такие как YouTube, Twitter или Facebook, а цензура, которой недовольны законодатели — это ограничения в отношении прогосударственных СМИ.

«Актуальность принятия законопроекта обусловлена многочисленными фактами необоснованного ограничения доступа граждан Российской Федерации к информации российских СМИ со стороны отдельных интернет-ресурсов, в том числе расположенных за пределами Российской Федерации... Цензуре подверглись такие средства массовой информации, как Russia Today, РИА Новости, Крым24», — цитата из пояснительной записки.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения парламентариев, стали ограничения, наложенные на YouTube-канал «Соловьев LIVE» Владимира Соловьева. По этому поводу Роскомнадзор направил владельцу хостинга компании Google гневное письмо: «С октября текущего года видеоматериалы канала не попадают в раздел "В тренде" YouTube, хотя ранее это происходило регулярно. Такую ситуацию можно расценить как попытку администрации YouTube ограничить распространение материалов популярного российского автора, воспрепятствовать росту его аудитории». Впрочем, ведомство и раньше предъявляло претензии, например, по поводу фильмов «Беслан» и «USA 2020: Up in arms», снятого RT и посвященного протестам в США. Этот фильм сопроводили предупреждением о шокирующем или оскорбительном контенте.

Трепетная забота о популярности Владимира Соловьева со стороны государственных органов, конечно, похвальна. Это же на телевидении все элементарно — воткнул передачу в прайм-тайм, вот тебе и автоматически крупнейшая в стране аудитория. Что ей покажешь, то она и смотрит. Вот если бы россияне смотрели какой-нибудь отечественный федеральный хостинг, то было бы проще: пара звонков, и Соловьев во всех трендах, каких хочет, а Дудь с Навальным загнаны в самый подвал; но люди смотрят YouTube, и поэтому все пропагандистские подразделения должны здесь помогать друг другу выживать.

Однако просто посмеяться над глупым Роскомнадзором, который, потоптавшись на граблях блокировки Telegram, теперь замахивается на куда более могущественные интернет-компании, кажется, недостаточно. Проблема цензуры, в том числе политической, со стороны социальных медиа имеет вполне себе общемировое измерение.

Что, к примеру, творилось во время последних выборов президента в США? Сообщения Дональда Трампа в Twitter прикрывались объявлениями о возможной недостоверности и сопровождались издевательскими замечаниями о том, что информация не подтверждена официально. TikTok удалял видео о нарушениях, считая их вводящими в заблуждение. Facebook прикручивал к каждому посту о выборах ссылку на свой центр информации, где пользователи как бы могли ознакомиться с «настоящими», проверенными сведениями.

Корпорации, чувствуя свою власть над мнениями людей, страшно боятся, что какое-нибудь видео или заявление, распространенное с их помощью, станет вирусным и повлияет на выбор избирателей (коммерческая реклама, нацеленная на то же самое, их не так волнует). И поэтому в Facebook 15 000 человек заняты модерацией контента. Им помогают алгоритмы искусственного интеллекта, способные понижать в выдаче посты, которые кажутся подозрительными. По данным The Economist, Facebook удалил 120 000 материалов за предвыборный квартал, а YouTube — 11,4 млн видеороликов с 2,1 млрд комментариев. Наверняка далеко не все они касались политики, но тем не менее сложно понять, насколько каждый из удаленных материалов действительно этого заслуживал.

Иллюстрация: Dane_mark/Getty Images

На первый взгляд существование механического арбитра, который сам знает, что хорошо, а что плохо, распознает фейки или манипуляции и предупреждает о них, может показаться прекрасным. Но, во-первых, это выхолащивает саму суть политики, ведь политика — борьба в первую очередь за эмоции людей, а не за факты. Никто не хочет видеть, как оппонент опровергает доводы твоих кумиров. Агитация теряет всякий смысл, если сопровождать ее примечанием «кандидат, скорее всего, врет». Если кто-то поддерживает демократов (или, если говорить о России, допустим, Навального), то он хочет читать о том, что республиканцы (единороссы) — негодяи и мерзавцы, а не о том, что они, возможно, в чем-то правы. Разве нет? И наоборот, естественно. Поэтому эмоциональное читерство — необходимая часть политики.

Искусственный интеллект не способен распознавать подтекст или иронию. Он не умеет за кого-то «болеть» — но многие люди хотят именно этого. Попробуйте объяснить футбольным болельщикам, что их команда ничем, кроме цвета маек, не отличается от другой, а потом вводите свои алгоритмы.

Во-вторых, гиперопека соцсетей вообще раздражает. Человек имеет право на достоверную информацию, но он также имеет право составлять собственное мнение и заблуждаться при этом. Даже быть идиотом — неотъемлемое право каждого. И уж точно он может рассчитывать на то, что в спор не будет вмешиваться какой-то анонимный советчик, чтобы заглушить одного из оппонентов или обоих сразу. Пусть этот советчик все знает, но это как минимум делает спор нечестным.

Окей, не вызывает вопросов дискредитация отрицания Холокоста в соцсетях — потому что по этому поводу в мире сложился консенсус. Но вот премьер-министр Пакистана Имран Хан просит Марка Цукерберга точно так же запретить исламофобию в Facebook, и здесь, после известных терактов, вынести суждение уже гораздо труднее.

А как насчет оценок беспорядков в результате протестов BLM или «дела Харви Вайнштейна»? Нужно ли подавлять мнение антипрививочников, коммунистов, противников абортов, сторонников гомеопатии и шаманизма? Парадоксально, но в мире всеобщей свободы почему-то не исчезает нужда в едином спущенном сверху мнении, которое продиктует: это допустимо, а это нет. Кто-то, кого мы никогда не видели и не избирали, должен определить, почему QAnon представляет общественную угрозу и подлежит запрету, а Общество плоской земли еще можно терпеть. В конечном итоге все это спор о границе допустимого, но непонятно, кто и где ее проводит.

Наконец, существует ли свобода слова для тех, кто выступает против свободы слова? Люди могут ее хотеть, но могут и не хотеть, и отказ от свободы — это тоже ее часть.

Все эти справедливые вопросы Кремль пытается использовать в своих интересах, апеллируя к общим правилам: если, как вы говорите, люди не имеют права не доверять официальной информации, то и к Путину не может быть претензий; давайте же маркировать ссылками на недостоверность и сообщения о нарушениях на выборах в России, как в США.

Однако ситуация в России имеет свою специфику. Здесь, как в любом авторитарном государстве, альтернативный властям центр силы вынесен за пределы официально признаваемой политической конструкции и вынужден сосредоточиться в интернете, все еще неподконтрольном Кремлю. Это дает властям формальный повод рассматривать социальные медиа как враждебную среду, которая навязывает свою мораль извне, а не как платформу для дебатов внутри общества.

Власть, которая сама в себе не допускает альтернативного мнения, — не жертва внутреннего конфликта, а его инициатор

Россия не одинока в таком восприятии. Facebook, YouTube и Twitter, к примеру, забанены в Китае, Иране, КНДР и Сирии. YouTube полностью или частично запрещен в Турции, Пакистане, Эритрее. Буквально на днях решение о запрете Facebook приняли власти Соломоновых островов — из-за появляющейся там клеветы и оскорблений в адрес министров. Соцсеть нередко идет навстречу властям, к примеру, закрыв крупную группу противников монархии в Таиланде по запросу правительства (там запрещена законом критика короля). В апреле Facebook подписал соглашение с властями Вьетнама об усилении цензуры антиправительственных высказываний, причем прямо сейчас Ханой настаивает на еще большем усилении, угрожая в противном случае забанить Facebook полностью. 

Если на Западе государственная цензура, по сути, отдана на аутсорс соцсетям, то у властей других стран такой возможности просто нет. Угроза блокировками и «суверенный интернет» — их единственный аргумент в споре о свободе слова. Которого у США, к слову, нет, это уникальное оружие. 

Правда, Кремль еще не использовал его. Российские власти все-таки не так радикальны, как китайские или иранские, но главное — в отличие от стран третьего мира, они не настолько безразличны к атрибутам вестернизации и еще рассчитывают на возвращение в европейскую семью на равных условиях. Да и Запад еще крест на России не поставил, ведь там не считают, что ее без Путина не будет.

Таиланд или Вьетнам не доставляют Западу столько проблем и не претендуют на место в «совете директоров» мира — им, видимо, можно пойти навстречу. Хотя за это соцсети и критикуют на Западе, но не особенно рьяно. Проблема же Кремля в том, что он хочет и снисхождения, и статуса одновременно, и тем самым задает неприязненное отношение к своей позиции. С точки зрения либеральной части Запада, авторитарный режим вообще не имеет права участвовать в споре о свободе слова, а предложение рассматривать политику не как борьбу «добра со злом», а как противостояние одинаково циничных сторон — не более чем лукавая попытка приравнять «зло» к «добру».

Ведь власть, которая сама в себе не допускает альтернативного мнения и не признает даже нейтральности (хотя почему-то и требует ее в отношении себя), — не жертва внутреннего конфликта, а его инициатор. И речь в данном случае идет не о поиске баланса свободы слова, а о самом ее существовании.

Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб" — Общество». Присоединяйтесь

0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Константин Эггерт
Кремль продолжает планомерно «приручать» Совет по развитию гражданского общества и правам человека при президенте. Его главная задача, с точки зрения власти, — убеждать граждан отказаться от своих политических прав
Максим Блант
История с добычей нефти на арктическом шельфе сильно выбивается из мирового контекста и вызывает серьезное подозрение, что главная цель многотриллионной затеи — «отмыть» деньги государственной «Роснефти», получив при этом как можно больше льгот и бюджетных субсидий
Михаил Шевчук
О подготовке к ядерной войне в Кремле стали говорить так буднично, деловито и обстоятельно, будто речь идет об обычной зимовке. Еще недавно лучшие умы страны искали «образ будущего», и ничего, кроме ракет, видимо, так и не нашли. Постоянная готовность к войне стала мировоззрением, и теперь даже непонятно, что нам делать, если войны все же не случится