Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Колонка
Уж и пошутить нельзя.

Почему смеяться над властью снова становится страшно

27 Ноября 2020 09:55
Каждый десятый россиянин, как выясняется, не решается шутить о политике в сети, опасаясь последствий. Правители, пребывающие в постоянном стрессе, не позволяют шутить себе — и передают это настроение в массы. Которые на всякий случай исходят из того, что власть если пока и не репрессирует за шутки, то наверняка уже записывает шутников в специальную книжечку

Оказывается, россияне стали бояться шутить над политиками. Опрос, проведенный компанией ESET (вообще-то она занимается разработкой антивирусов, но вот, оказывается, и опросы проводит), показал, что 75% сограждан предпочитают не публиковать в интернете «политические» шутки; 10% при этом опасаются последствий. 

В Москве, вроде бы самом оппозиционном в стране городе — после Хабаровска, конечно, — боятся 13%. Не самый большой показатель, Москва ведь и побольше Хабаровска будет, но все-таки приличный. Правда, в Петербурге или Казани народ как-то не боится.

Вообще, опрос немного непонятный. Эмпирический подход вроде бы не подтверждает, что люди чего-то боятся — все соцсети по-прежнему в шутках и мемах. На некоторых новостных порталах сложился даже отдельный жанр: «Пользователи сети что-нибудь высмеяли». И никаких «двойных сплошных» здесь нет. Даже за свежим расследованием «Проекта» о предполагаемой «тайной знакомой» Владимира Путина, у которой почему-то есть дочь, очень на президента похожая, тут же последовал шквал зубоскальства и язвительных замечаний. Хотя все знают, как нервно на такие вещи реагируют в Кремле.

Здесь уж, скорее, наоборот: если чувствуешь отчаяние и бессилие от невозможности что-то изменить, остается только шпильку вставить. Юмор патологоанатома: если не шутить, то и с ума сойти недолго. 

Иллюстрация: Wikimedia Commons

И какой-то уж слишком большой разрыв между количеством тех, кто боится, и тех, кто просто «предпочитает не публиковать». Может быть, дело тут в том, что публиковать стало особенно нечего и незачем. И это касается не только анекдотов. 

В советское время политический анекдот был одним из уникальных социальных феноменов общества. Люди, лишенные права голоса, оборачивали высказывание в шутку. Это был способ «народного» обличения власти, а еще — один из важных признаков поиска «своих» в любой, самой спонтанно возникшей компании. Конечно, уже в ту эпоху, когда за это не сажали. Хотя и в ту, когда сажали, — тоже.

Потом анекдот потерял неформальный статус высказывания — и стал попросту неинтересен. Он уже не позволял «срисовать» единомышленника, лишился оттенка фрондирования. А еще чуть позже и вовсе появились соцсети, где шутить можно было над кем угодно и сколько угодно. Но нет в политической шутке никакого удовольствия, если она никого не задевает. Тем более, если шутят безадресно, в пустоту. 

В последнее время ситуация, впрочем, меняется. Не то что шутить о политике — о ней вообще говорить становится небезопасно. Власть вспомнила о сакральности, а сакральное предметом легкомысленных суждений быть не может. Закон о неуважении к власти уже действует, по нему вполне возбуждаются дела, присуждаются штрафы. Есть закон об оскорблении чувств верующих. Есть наказание «за лайки и репосты», то есть за распространение записей, направленных на возбуждение разнообразной вражды, а также на унижение достоинства человека по тому или иному признаку. 

Кто ж его знает, в какой момент власти покажется, что шутка унижает чье-то достоинство и является «антироссийской пропагандой»? Она у нас ко всему относится со звериной серьезностью. Ведь не только народ шутил еще несколько десятилетий назад — пыталась шутить и власть, выпуская целое семейство сатирических журналов во главе с всесоюзным «Крокодилом». А сегодня у нее есть одна только унылая «Международная пилорама» Тиграна Кеосаяна, да и та, между нами говоря, порядочная чушь, которую непонятно кто смотрит. Ну и еще редкие шуточки нацлидера на пресс-конференциях того же примерно пошиба.

Карикатуры на Путина мелькают постоянно, а вот когда вы в последний раз видели карикатуру да хотя бы на американских империалистов, не говоря уже о Навальном? Это же не оттого, что у власти нет денег на карикатуристов. Это от общего отсутствия чувства юмора, и главное — уверенности в том, что оно, это чувство, не нужно.

Петербургский депутат Евгений Марченко, допустим, даже клип Сергея Шнурова «В Питере — пить» просил проверить на предмет пропаганды алкоголизма. И прокуратура проверила. С привлечением филолога, концертмейстера и психолога в качестве экспертов. Хорошо, что в тот раз эксперты сказали, что пропаганды тут нет. А в другой раз другие эксперты могут попасться. Прокуратуре ведь все равно, она на ключевые слова реагирует.

Власть фанатично серьезна и постоянно подчеркивает это по поводу и без повода. Она пребывает в состоянии постоянного стресса и заражает этим настроением массы. Шутки кажутся ей проявлением слабости, признаком морального разложения (что-то вроде цветных штанов у стиляг) и поводом для возникновения сомнений в собственной силе и правоте. В мире военно-политического фундаментализма это недопустимо. Ведь в нем нет и не может быть противоречий, на которых играет юмор. 

Вместо этого постоянно нагнетается мрак ядерной угрозы и прокачивается трагический нарратив великих жертв войны (с намеком на то, что похоронные нотки не умолкнут еще долго). Другого образа, кроме трагического, у нашей политики нет, а в атмосфере постоянного надрыва смех неуместен.  

Он вытесняется на периферию даже в интернете, и так чуждом большинству обывателей, теряет нейтральность и снова становится красноречивым маркером отчаянного оппозиционного меньшинства — только теперь открытым, а значит, опасным маркером, который добровольно повесит на себя лишь радикал. Не стало больше двоемыслия, фиг в кармане — все теперь на виду. 

Может быть, скоро уже вообще любую политическую шутку будут по умолчанию считать признаком неблагонадежности. Точнее, считают-то уже, это наверняка. Просто пока еще не репрессируют по-настоящему, но никто же не поручится, что не записывают в книжечку. 

Для того чтобы на поверхность опять полезли старые страхи, оказалось нужно совсем немного. 

«Этот Радек в 1926 году на диспуте в Коммунистической академии хихикал и издевался над теорией построения социализма в нашей стране, называя ее теорией строительства социализма в одном уезде или даже на одной улице, называя эту идею щедринской идеей», — громил Карла Радека Андрей Вышинский на процессе 1937 года. Журналист «Правды» и «Известий» Радек славился своим остроумием (и даже сам стал одним из главных героев анекдотов 1930-х) — вот и дохихикался, хоть, конечно, анекдоты и не были главным пунктом обвинения. 

Одиннадцать лет прошло, как пошутил — а вспомнили. Его пример — другим наука, и ссылки на Салтыкова-Щедрина тут не помогут.

Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб” — Общество». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Михаил Шевчук
Раньше цензурой занимались правительства, а общество протестовало против этого, стремясь получать свободу информации. Теперь все поменялось — власти жалуются на цензуру свободного общества, хотя все еще могут в ответ применить ее и сами. Гиперопека соцсетей раздражает многих, и в дискуссии о свободе слова много справедливых вопросов, но Россия в ней полноценно участвовать не может
Михаил Шевчук
О подготовке к ядерной войне в Кремле стали говорить так буднично, деловито и обстоятельно, будто речь идет об обычной зимовке. Еще недавно лучшие умы страны искали «образ будущего», и ничего, кроме ракет, видимо, так и не нашли. Постоянная готовность к войне стала мировоззрением, и теперь даже непонятно, что нам делать, если войны все же не случится
Михаил Шевчук
О подготовке к ядерной войне в Кремле стали говорить так буднично, деловито и обстоятельно, будто речь идет об обычной зимовке. Еще недавно лучшие умы страны искали «образ будущего», и ничего, кроме ракет, видимо, так и не нашли. Постоянная готовность к войне стала мировоззрением, и теперь даже непонятно, что нам делать, если войны все же не случится