Все новости
Редакционный материал

Проблемы «российской матрешки». Отрывок из новой книги Владислава Иноземцева и Александра Абалова «Бесконечная империя»

Публицист и постоянный колумнист «Сноба» Владислав Иноземцев в соавторстве с историком Александром Абаловым написал книгу «Бесконечная империя: Россия в поисках себя» (вышла в издательстве «Альпина Паблишер»). Авторы рассматривают историю государства с момента его зарождения, рассказывают о сходстве и различии Россией и других великих империй, а также рассуждают, что ждет современную Россию, существующую в неимперском мире. «Сноб» публикует одну из глав
3 декабря 2020 10:38
Стояние на Угре. Фрагмент миниатюры летописного свода. XVI век Иллюстрация: Wikimedia Commons

История России с того момента, как Москве удалось освободиться от монгольского ига и затем разрушить государства, сформировавшиеся на руинах Золотой Орды, представляется нам двумя последовательными эпизодами имперской экспансии, в своей логике существенно повторявшей те примеры имперского строительства, которые реализовывали западноевропейские метрополии. Между тем результатом стало — ввиду исходных характеристик, описанных нами в первой главе, — совершенно иное государство, не воплотившее в себе многих черт европейских империй.

По своей исторической логике имперское строительство в России было вполне европейским. Имперские центры (в данном случае, как мы показали, их тут было два, последовательно сменивших друг друга, а не один) успешно реализовывали европейские проекты — сначала поселенческую колонизацию, а затем и военный захват тех территорий, полномасштабная и эффективная колонизация которых не представлялась возможной. Российский опыт оказался даже отчасти успешнее европейского — в данном случае захваты новых территорий в XIX веке не выступали компенсаторной реакцией на потерю поселенческих колоний, в отличие от, например, той же Великобритании. Однако подобная «успешность» имела и свою цену, причем очень высокую: не будет преувеличением сказать, что она была обусловлена готовностью российских властей объединить все свои разномастные владения в рамках формально единого государства, чего европейцы никогда не предпринимали. Этот шаг мог казаться рациональным, когда Европа ощущала себя всемогущей властительницей остального мира, — однако если обратиться даже к античной истории, следовало бы заметить, что в империях, где (как в Римской), допускалось превращение колоний в часть единого государства, их отложение автоматически запускало процесс деструкции всего государственного целого. В этом отношении европейские проекты, в которых метрополия и колонии (доминионы, протектораты, вассальные квазигосударства) были четко разделены, несомненно, были более устойчивыми, чем Российская империя конца XIX столетия. Только Франция допустила ту же ошибку, что и Россия, полностью инкорпорировав в свой состав Алжир, — и в итоге агония Французской империи стала наиболее болезненной. Таким образом, российская имперская экспансия породила исключительно важную проблему: прямое инкорпорирование в российское государство чуждых метрополии территорий, удержать которые в долгой исторической перспективе было невозможно, но при этом раскол с которыми угрожал существованию всего государственного целого. «Историческая Россия», как в последнее время стали называть Российскую империю, а заодно и Советский Союз, не могла поэтому быть прочной политической единицей.

Однако сама по себе «непрочность» не была бы неизбывной проблемой, если бы внутри государства четко прослеживались контуры исторической метрополии (Франция болезненно пережила потерю Алжира, но утрата этого департамента никак не ставила под сомнение принадлежность Савой и и Приморских Альп, которые были присоединены позже, чем захвачены Оран и Константина). Между тем трансформация субъекта имперской экспансии от Московии к России сделала этот вопрос практически неразрешимой дилеммой. На каких основаниях можно было утверждать, что завоеванная в 1623 – 1638 гг. Якутия в большей мере является частью России, чем захваченный в 1783 г. Крым или присоединенный в 1853 – 1895 гг. Туркестан? Были ли населенные преимущественно мусульманами татарские области на Волге более «российскими», чем православная Тифлисская губерния? Подобная ситуация, на наш взгляд, привела к двум важным последствиям. С одной стороны, «метрополия» практически растворилась в имперском государстве и перестала существовать как особый субъект; соответственно, развитие империи перестало предполагать своей целью обогащение центральных регионов страны — и чем в более «чистом» виде проявлялась имперская идея, тем более этот факт становился заметен. С другой стороны, формировалось представление о равноценности всех имперских территорий — и это подхлестывало гегемонистские настроения: если в случае с Британией потери Малайи или Родезии, случись они в более ранний исторический период, воспринимались бы как частные и малозначительные проблемы, то в российской ситуации любое сокращение территории казалось чуть ли не катастрофой. Два этих обстоятельства приводили, каждый по-своему, к общему результату — к абсолютизации имперского начала в российской политике и к стремлению защищать имперские владения так же, как и саму мифическую метрополию. При этом оказывалось, что эта декларируемая готовность к обороне не предполагала также и четкого понимания предела допустимого отступления, что вызвало вполне предсказуемые катастрофические последствия в годы имперского распада (эти вопросы мы рассмотрим подробнее в четвертой главе).

Издательство: Альпина Паблишер

Наконец, история сыграла с Россией еще одну злую шутку, обратив изначальную экспансию Московии на Восток. Колонизировав огромные территории Сибири, Московия превратилась в имперскую державу, в «естественный» «центр сборки» расширяющегося великодержавного проекта. Масштабный сдвиг имперского центра на Восток от линии «пути из варяг в греки», где зародилась русская цивилизация, привел к тому, что к нынешним Украине и Белоруссии стали относиться не более как к «Малой» и «Белой» Россиям — и задачей московских, а затем и петербургских властей стала не максимальная консолидация всех населявших это пространство народов ради формирования относительно единой нации, а, напротив, максимальное принижение и искоренение всего «неканонического», немосковского, что имелось в культуре и истории жителей этих мест. Головокружение от успехов беспрецедентного по своим масштабам имперского строительства привело к тому, что места, «откуда есть пошла» история России, либо ощущали себя как «новые колонии», либо оставались заброшенной периферией, привлекавшей к себе мало внимания. В собственном смысле российского народа, который мог бы ощущать себя носителем всего наследия древней Руси, не сформировалось — хотя миф о «российскости» и о российской истории сложился и был впитан населением бесформенной имперской метрополии довольно глубоко. В результате, как только империя столкнулась с серьезными вызовами, оказалось, что ее наиболее естественные «составные части» продемонстрировали активное стремление к выходу из имперских структур, в то время как население метрополии готово было практически на все для предотвращения подобного развития событий. Конфликт с Украиной, продолжающийся в открытой форме с 2014 г., и становящаяся все более вероятной конфронтация с Белоруссией показывают, насколько опасными оказались для российской имперской структуры неопределенность границ и неясность понятия имперской метрополии.

Завершая эту главу, следует отметить еще одно обстоятельство, на котором мы подробнее остановимся позже. Российская имперская «матрешка» (возникшая в ситуации, когда Московия, превратившаяся в Московскую империю, стала затем Российской империей, выполняя в ней роль метрополии, хотя и не могла таковой являться) не имела шансов быть «распущенной» так, как это произошло, например, с Британской империей в середине XX столетия. Неопределенность границ метрополии привела в конечном итоге к тому, что «обновленная Россия» образца 1992 г., потеряв территории, на которых исторически началось становление русской государственности, в то же время сохранила и огромные поселенческие колонии за Уралом, и земли, захваченные на Северном Кавказе в ходе жестоких войн середины XIX века, но так и не колонизированные русскими. Иначе говоря, вместо того чтобы впервые начать развиваться как современное европейское национальное государство, современная Россия осталась такой же «матрешечной» империей, какой и была, утратив наиболее важные с символической точки зрения территории. Поэтому нет ничего удивительного ни в том, что с первых лет ее существования новая страна столкнулась с мятежами и сопротивлением на Северном Кавказе, ни в том, что она оказалась безнадежно озабоченной разрывом связей с Украиной — тем самым создав себе самую большую внутреннюю (в виде Чечни) и самую большую внешнеполитическую (в виде Крыма и Донбасса) проблемы. Учитывая особенности как становления, так и развития имперских структур в России, иное сложно было предположить.

Однако все эти моменты относятся уже к современности, и мы проанализируем их несколько позже. Пока же хотелось бы обратиться к следующему периоду в истории российского имперского проекта — к ХХ веку, на протяжении которого империя предсказуемо распалась и невероятным образом восстала из пепла, не только восстановившись практически в прежних границах, но и создав систему вассалов по своему периметру, не только вернув прежние позиции в мире, но и достигнув апогея своего имперского величия. Почему и как российский имперский проект был доведен до своего логического завершения советскими коммунистами, мы обсудим в следующей главе.

Приобрести книгу можно по ссылке 

Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб" — Общество». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
В основу новой книги журналиста и писателя Михаила Зыгаря «Все свободны: История о том, как в 1996 году в России закончились выборы» легло более сотни интервью. Автор рассказывает о выборах 25-летней давности. «Сноб» публикует главу, в которой журналист Валентин Юмашев предлагает ввести в штаб стороннего наблюдателя — младшую дочь Ельцина
В новой книге историка и дипломата Артема Рудницкого «Верхом на тигре» о советско-германских отношениях в довоенное время переплетены архивные данные из служебных переписок, меморандумов и официальных нот с выдуманными автором беседами Сталина и Молотова. С разрешения издательства «Книжники» «Сноб» публикует одну из глав
В основу книги «Геббельс. Портрет на фоне дневника» военной переводчицы Елены Ржевской легли дневники немецкого политика и приближенного Гитлера Йозефа Геббельса. С их помощью автор воссоздает биографию главного политтехнолога Третьего рейха. «Сноб» публикует одну из глав