Все новости
Колонка

О «первоначальном сохранении капитала» в России

9 Сентября 2021 13:50
Старение и уход из жизни героев «лихих 90-х», сколотивших в те годы миллиардные состояния, ставит на повестку дня вопрос о сбережении их активов и бесперебойном функционировании их бизнеса. От решения этого вопроса во многом зависит экономическая устойчивость нашего государства

В последние годы дебаты о «первоначальном накоплении капитала» в нашей стране стали стихать: рассуждения о неправедности приватизации и неизбежности отъема похищенной у народа собственности встречаются разве что раз в пять лет и в основном в предвыборных программах. Зато с куда большим вниманием россияне начинают следить за «первоначальным сохранением» капиталов, становящимся все более актуальным по мере старения тех, кто вышел на авансцену отечественного бизнеса еще в 1990-е годы. Порой приходится встречать и указания на обусловленность интереса к данным вопросам политикой: экспертам не дает покоя вопрос о предстоящем в некоем отдаленном будущем «трансфере власти», когда вся страна будет передаваться новому поколению «владельцев», но даже вне связи с этой животрепещущей темой проблема остается более чем значимой.

Тремя наиболее известными случаями являются борьба за наследство покончившего жизнь самоубийством Дмитрия Босова (группа «Аллтек», контролирующая компанию «Сибантрацит», состояние оценивалось в $1,1 миллиарда), скончавшегося от ковида при довольно странных обстоятельствах Олега Бурлакова (Стройлесбанк и лучшая в мире парусная яхта Black Pearl, $650 миллионов) и умершего недавно Андрея Трубникова (Natura Siberica, $500 миллионов). Во всех случаях имеет место столкновение интересов разных групп родственников на фоне сложного переплетения бизнес-интересов.

Становление российского капитализма происходило и происходит в непростых экономических и нравственных условиях. Как стремление уклониться от соблюдения требований закона (например, записывая активы на родственников; в свое время мы все восторгались бизнес-талантами тогда еще молодой и бойкой Елены Батуриной, пока не пришлось выпасть в аут от успешной предпринимательской деятельности 85-летней Лидии Барабановой, матери нынешнего спикера Госдумы Вячеслава Володина), так и, напротив, желание им соответствовать (например, отсутствие у компании с единственным владельцем права создавать 100-процентные дочерние предприятия вынудило самую богатую женщину современной России Татьяну Бакальчук формально поделиться 1% акций Wildberries с мужем Владиславом, что сделало их самой богатой российской семьей по версии журнала Forbes) приводило и приводит к образованию сложных схем владения собственностью. При этом быстрый взлет в сфере предпринимательства часто приводил к крушению прежних семейных уз: среди 128 российских миллиардеров в один раз заключенном и действующем на настоящий момент браке состоят менее 20 (тут, конечно, встречаются и аномалии вроде убежденного холостяка Михаила Прохорова и еще более завидной молодой звезды IT-бизнеса Павла Дурова). Итогом неизбежно становятся масштабные «разборки» вокруг активов.

Собственно говоря, пока мы находимся только в самом начале процесса передачи собственности детям и родственникам — до этого внимание прессы и светской хроники в основном было привлечено к бракоразводным процессам. Самым дорогим из них оказался затянувшийся на семь лет развод владельца футбольного клуба «Монако» Дмитрия Рыболовлева, в ходе которого его жена Елена получила около $600 миллионов и вошла в список самых богатых россиянок. И, судя по тому, что мало кто из российских миллиардеров присоединился к клубу тех, кто готов завещать основную часть своего состояния благотворительным фондам, борьба вокруг огромных капиталов предстоит нешуточная.

Дмитрий Рыболовлев Фото: Francknataf/ Wikimedia Commons

Во всем этом я вижу два важнейших вопроса.

С одной стороны, это связь процесса перехода контроля с банальным рейдерством. Кейс Natura Siberica представляется тут самым очевидным: претензии одной из трех супруг покойного основателя компании подкрепляются долями в организациях, тесно связанных с основной компанией и во многом ее контролирующих. Поэтому остальные потенциальные наследники утверждают, что фирма подверглась захвату, а управляющие компании действуют вопреки интересам потенциальных собственников. Аналогичная ситуация прослеживается и в деле Бурлакова, где активно действует муж сестры покойного Николай Казаков, ныне изображающий себя чуть ли не равным с ним бизнес-партнером. «Основная» семейная линия в этом конфликте также весьма запутана: Бурлаков находился в процессе развода, инициированного супругой, с 2018 года, судя по всему, по причине банального адюльтера с бортпроводницей частной авиакомпании. Вообще эта история очень напоминает детектив: не так давно, когда бывший предприниматель уже попадал в московскую клинику, возникали подозрения в его отравлении. Кроме того, к завещанию покойного есть ряд вопросов, и странное обнаружение документа, и внешний вид, и предоставление его в монегасский суд, а не официальному российскому нотариусу, ведущему наследственное дело, тоже вызывают сомнения и неприятные вопросы. Про борьбу за тело покойного, которую развернула его сестра, и похороны в Канаде я вообще промолчу. В любом случае, высвечиваемая такими кейсами, как наследственные дела Трубникова и Бурлакова, проблема крайне важна: хорошо известно, что родственники и дети уже сейчас активно вовлечены в управление крупными бизнесами (можно вспомнить семьи Касперских, Филевых, Гуцериева, не говоря уже о Ротенбергах), и рассмотрение наследственных споров может оказаться сопряжено со значительными сложностями.

С другой стороны, это расширение потенциального круга претендующих на наследство. Не все семейные отношения бывают оформлены (при этом активно обсуждается вопрос о введении статуса гражданского партнерства, участники которого также могли бы иметь право на имущество партнера), не все дети признаны законными наследниками. В последнее время возникают даже вообще находящиеся вне любого законодательного регулирования случаи, когда наследники могут физически появиться значительное время спустя смерти владельца состояния. Таков, например, случай семьи Игоря Малашенко, покончившего с собой в 2019 году на фоне личных проблем: его с Боженой Рынской дочь Евгения Малашенко родилась более чем через год после его кончины — благодаря применению технологии сохранения генетического материала умершего. Здесь новый акцент накладывается на ситуацию, в чем-то схожую с рассмотренной выше: как и Бурлаковы, супруги Малашенко — Игорь и Елена — не были разведены по законам США, где они поженились и где вплоть до смерти Игоря Евгеньевича шел мучительный бракоразводный процесс. Развод был оформлен в России, где позже был заключен и брак с г-жой Рынской. В подобных случаях — а с развитием репродуктивных технологий и распространением настойчивых мечтаний многих сверхбогатых и успешных людей чуть ли не о вечной жизни они могут стать в будущем очень распространенными — круг близких родственников на момент открытия наследственного дела окажется неопределяемым в принципе.

Божена Рынска и Игорь Малашенко Фото: Вячеслав Прокофьев/ТАСС

Сегодня подавляющее большинство юристов, ведущих подобного рода дела, говорят об их постоянно возрастающей сложности — и поэтому склоняются к тому, чтобы несомненным приоритетом в них обладали наследники первой очереди: вдова/вдовец и ее/его общие с покойным(ой) дети. Такова, например, четкая позиция российского юриста и бывшего сенатора Константина Добрынина, участвующего в процессе по делу Бурлакова. Этот принцип выглядит вполне разумным, так как есть все основания предполагать, что в ходе прежних бракоразводных процессов имущественные отношения между бывшими супругами уже были урегулированы. В случае, если родственники имеют доли в компаниях или бизнесах покойного, это дает им права на участие в управлении предприятиями на тех же основаниях, что и любым другим совладельцам, но не основания претендовать на раздел имущества в пропорциях, отличных от доли владения.

Однако не менее важным является вопрос о сохранности наследуемых активов. В отличие от передачи по наследству «обычного» движимого или недвижимого имущества, которое до оформления его должным образом на того или иного наследника не может быть отчуждено, действующие компании находятся под управлением наемных менеджеров, перед которыми в трагических ситуациях открывается масса соблазнительных возможностей. Поэтому мне кажется, что было бы правильным задуматься о принятии закона, запрещающего менеджерам с момента кончины собственника или контролирующего акционера совершать широкий спектр действий, начиная от принятия на компанию новых кредитных обязательств до отчуждения любого имущества и имущественных прав, прямо не обусловленных текущей операционной деятельностью. Все сделки такого рода должны в случае их совершения автоматически признаваться не имеющими силы, а в отношении их инициатора должно возбуждаться уголовное дело.

Российский капитализм взрослеет, а его создатели стареют. От того, как будет организована передача собственности и активов от первого поколения «новых русских» к последующим, во многом зависит устойчивость отечественной экономической системы. Эта тема кажется мне намного более важной, чем повышение или неповышение на один-два процента ставки НДС или подоходного налога, однако обсуждается она гораздо реже и, что наиболее печально, пока без особых шансов на создание прозрачной и комплексной законодательной базы для ведения наследственных дел, которая давала бы исчерпывающие ответы на самые сложные вопросы, как вечные, так и только еще встающие на повестку дня.

А что вы думаете об этом? Обсудить тему и поспорить с автором теперь можно в комментариях к материалу.

Больше текстов о политике, экономике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб” — Общество». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
1 комментарий
Вячеслав Потапов

— Позвольте мне, княгиня, знать, чтó нужно и чтó ненужно, — говорила княжна, видимо, находясь в том же взволнованном состоянии, в каком она была в то время, как захлопывала дверь своей комнаты.

— Но, милая княжна, — кротко и убедительно говорила Анна Михайловна, заступая дорогу от спальни и не пуская княжну, — не будет ли это слишком тяжело для бедного дядюшки в такие минуты, когда ему нужен отдых? В такие минуты разговор о мирском, когда его душа уже приготовлена...

Князь Василий сидел на кресле, в своей фамильярной позе, высоко заложив ногу на ногу. Щеки его сильно перепрыгивали и, опустившись, казались толще внизу; но он имел вид человека, мало занятого разговором двух дам.

— Voyons, ma bonne Анна Михайловна, laissez faire Саtiche.[202] Вы знаете, как граф ее любит.

— Я и не знаю, чтó в этой бумаге, — говорила княжна, обращаясь к князю Василью и указывая на мозаиковый портфель, который она держала в руках. — Я знаю только, что настоящее завещание у него в бюро, а это забытая бумага...

Она хотела обойти Анну Михайловну, но Анна Михайловна, подпрыгнув, опять загородила ей дорогу.

— Я знаю, милая, добрая княжна, — сказала Анна Михайловна, хватаясь рукой за портфель и так крепко, что видно было, она не скоро его пустит. — Милая княжна, я вас прошу, я вас умоляю, пожалейте его. Je vous en conjure...[203]

Княжна молчала. Слышны были только звуки усилий борьбы за портфель. Видно было, что ежели она заговорит, то заговорит не лестно для Анны Михайловны. Анна Михайловна держала крепко, но, несмотря на то, голос ее удерживал всю свою сладкую тягучесть и мягкость.

— Пьер, подойдите сюда, мой друг. Я думаю, что он не лишний в родственном совете: не правда ли, князь?

— Что же вы молчите, mon cousin? — вдруг вскрикнула княжна так громко, что в гостиной услыхали и испугались ее голоса. — Что вы молчите, когда здесь Бог знает кто позволяет себе вмешиваться и делать сцены на пороге комнаты умирающего? Интриганка! — прошептала она злобно и дернула портфель изо всей силы, но Анна Михайловна сделала несколько шагов, чтобы не отстать от портфеля, и перехватила руку.

— Oh! — сказал князь Василий укоризненно и удивленно. Он встал. — C’est ridicule. Voyons,[204] пустите. Я вам говорю.

Княжна пустила.

— И вы!

Анна Михайловна не послушалась его.

— Пустите, я вам говорю. Я беру всё на себя. Я пойду и спрошу его. Я... довольно вам этого.

— Mais, mon prince,[205] говорила Анна Михайловна, — после такого великого таинства дайте ему минуту покоя. Вот, Пьер, скажите ваше мнение, — обратилась она к молодому человеку, который, вплоть подойдя к ним, удивленно смотрел на озлобленное, потерявшее всё приличие лицо княжны и на перепрыгивающие щеки князя Василия.

— Помните, что вы будете отвечать за все последствия, — строго сказал князь Василий, — вы не знаете, что вы делаете.

— Мерзкая женщина! — вскрикнула княжна, неожиданно бросаясь на Анну Михайловну и вырывая портфель.

Князь Василий опустил голову и развел руками.

В эту минуту дверь, та страшная дверь, на которую так долго смотрел Пьер и которая так тихо отворялась, быстро, с шумом откинулась, стукнув об стену, и средняя княжна выбежала оттуда и всплеснула руками.

— Чтò вы делаете! — отчаянно проговорила она. — Il s’en va et vous me laissez seule.[206]

Старшая княжна выронила портфель. Анна Михайловна быстро нагнулась и, подхватив спорную вещь, побежала в спальню. Старшая княжна и князь Василий, опомнившись, пошли за ней. Через несколько минут первая вышла оттуда старшая княжна с бледным и сухим лицом и прикушенною нижнею губой. При виде Пьера лицо ее выразило неудержимую злобу.

— Да, радуйтесь теперь, — сказала она, — вы этого ждали.

И, зарыдав, она закрыла лицо платком и выбежала из комнаты.

 

 

Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Владислав Иноземцев
Старение и уход из жизни героев «лихих 90-х», сколотивших в те годы миллиардные состояния, ставит на повестку дня вопрос о сбережении их активов и бесперебойном функционировании их бизнеса. От решения этого вопроса во многом зависит экономическая устойчивость нашего государства
За сегодняшнюю крупнейшую хакерскую атаку в истории Рунета пока не взяла на себя ответственность ни одна из кибергруппировок. По масштабам она может сравниться разве что с самой массовой (и успешной) кампанией хакеров последних лет, случившейся в этом году в Белоруссии. Летом анонимная хактивистская (hacktivism — от слов «хакер» и «активист») группировка «Киберпартизаны» получила в свое распоряжение паспортные данные и фото всех граждан Белоруссии. В полученном массиве оказались и засекреченные данные белорусских силовиков, и информация о смертности в стране, которая позволила доказать*, что белорусские власти занижают цифры умерших от COVID-19 в 17 раз. Специально для «Сноба» Андрей Каганских поговорил с хакерами из группировки «Киберпартизаны» об анонимности и революции
Каждый год в начале сентября в Петербурге проходит фестиваль памяти Сергея Довлатова. В этом году, по случаю 80-го юбилея писателя, фестиваль приобрел масштабы городского праздника. Петербургский историк и один из основателей фестиваля Лев Лурье специально для «Сноба» провел экскурсию по адресам Довлатова в Ленинграде