Все новости

Фильм о жизни кладмена и виртуальная реальность в Венеции: интервью с продюсером Владимиром Надеиным

В ноябре в российский прокат выходит фильм «Обходные пути». Картина режиссерки Екатерины Селенкиной и продюсера Владимира Надеина уже стала одной из самых успешных российских лент года — в ее послужном списке значатся призы Венецианского кинофестиваля и петербургского смотра дебютов «Новая Голландия». Впереди — еще несколько престижных конкурсов, так что коллекция наград наверняка пополнится. Помимо «Обходных путей» на счету Владимира Надеина только за последние пару месяцев — кураторство над российским павильоном архитектурной биеннале в Венеции, впервые за долгие годы отмеченным призом жюри. И запуск специальной программы Kinolaboratoria на все том же фестивале в Новой Голландии. Обойти стороной столь важные информационные поводы «Сноб» не смог. Об экспериментальном кино, поддержке молодых кинематографистов и месте политики в культуре с одним из самых ярких российских продюсеров года поговорил Ренат Давлетгильдеев
25 октября 2021 11:35
Владимир Надеин Фото: Владимир Яроцкий

«Меня остановил и обыскал полицейский на Ленинградском вокзале»


Ɔ. Я хочу начать наш разговор с фильма «Обходные пути». Я посмотрел кино на днях в Санкт-Петербурге и поразился вашей с Екатериной смелости. Вы показываете жизнь парня-кладмена. В кадре — крайне закрытая, серая, нелегальная сторона жизни, о которой говорят редко и с опаской. Не страшно было браться за столь зыбкую тему?

Вообще нет. Причем не было страшно по нескольким причинам. Во-первых, проект никак не аффилирован с государством, да и в целом никакого финансирования из России у нас не было. Некоторые фонды, которые мы просили о поддержке, нам отказали. Но именно благодаря этому мы обрели большую свободу. 

Если отматывать на три года назад, когда мы только начинали работу над проектом, то и тогда не было страшно. Наоборот, сразу возникло ценное ощущение того, что мы действительно можем сопротивляться попытке навязать нам повестку. А еще сразу была уверенность в том, что мы делаем что-то действительно важное для поколения, вскрываем больную, непроговоренную тему. Рынок наркотиков, вся система закладок является для современной России пронизывающей, это огромная часть жизни, индустрия, в которой варятся с той или другой стороны сотни тысяч человек. Одни закладывают наркотики, другие их берут. И делать вид, что этого всего не существует, странно.

Не так давно меня остановил полицейский на Ленинградском вокзале в Москве. Я только вышел из «Сапсана», как меня жестко обыскали. Небольшой спойлер: в фильме есть похожая сцена, где полицейский на вокзале допрашивает и обыскивает закладчика. И у меня с полицейским происходит примерно такой диалог:

— Чем вы занимаетесь?

— Кино продюсирую.

— Художественное, документальное?

— Художественно-документальное.

— А о чем?

— Если я вам скажу, вы мне никогда в жизни не поверите.

— Так о чем же?

— Чтобы такие, как я, больше в подобные ситуации не попадали.

Так что нет, страшно мне не было. Куда страшнее попадать в ситуации, подобные тем, что я описал. В тот момент действительно было страшно.


Ɔ. Как ты думаешь, почему подобные темы так редко затрагиваются в искусстве, в кинематографе? Каждый раз, когда я разговариваю с людьми, так или иначе работающими в околокультурных сферах, я задаю им вопрос: может ли российский художник (а под художником я понимаю и режиссера, и актера, и продюсера) не рефлексировать про реальность? Может ли он отпустить политическое? В последнее время я все чаще слышу в ответ: «Я устал об этом думать». Но мне кажется, что художник обязан рассуждать о реальных проблемах. Какая у тебя позиция на этот счет?

Просто рефлексировать или же рефлексировать и сублимировать это в искусстве?


Ɔ. Второе. ­­­

Мне кажется, художник должен рефлексировать, но он имеет безусловное право создавать искусство о том, что трогает его лично, не отчитываясь ни перед кем. Далеко не каждый автор обязан заниматься политическим активизмом (хотя все искусство политизировано в той или иной степени). Кто-то делает это открыто, кто-то находит, возвращаясь к названию фильма, обходные пути, чтобы говорить о тех или иных политических процессах, критиковать их, обнажать. Для меня фильм — первый подобный опыт. В последние пять-шесть лет я стараюсь больше думать, как именно все то, чем я занимаюсь, влияет на ситуацию в России, развивает культуру и общество. Это не всегда напрямую связано с политикой, но в любом случае это акт рефлексии, желание что-то изменить. Наверное, можно сказать, что это тоже политическая деятельность. Но тут я хочу уже тебя спросить в ответ. Почему ты употребляешь слово «обязан»? 


Ɔ. Мне кажется, сейчас мы находимся в ситуации войны, все слишком обострено. Нет пространства для нейтралитета. Мы с тобой разговариваем в контексте, когда медиа пачками признают иностранными агентами. И, по сути, независимых и не ангажированных СМИ больше нет. Последней более-менее свободной зоной является искусство. Кино, театр, арт — это, возможно, последнее пространство для рефлексии реальности. И важно осознавать, что если мы перестанем говорить о настоящих проблемах, то и этого критического поля не останется. 

Ты говоришь «важно осознавать». Но ведь есть еще доводы вроде «я не готов», «я не хочу». Кто-то может просто не уметь — и вроде хотел бы быть на острие социальной критики, но не получается. Мы не можем таких людей осуждать. 

Владимир Надеин Фото: Владимир Яроцкий


Ɔ. Согласен. Давай вернемся к кино. В фильме «Обходные пути» нет профессиональных актеров, а полицейского играет реальный полицейский. Тебе не было не по себе во время съемок сцены с обыском?

Все так, только он — бывший полицейский, он уже не работает в органах. Я провел с ним пять дней съемок, мы привезли его в Москву из области, где он живет. Съемки проходили в два захода. Сперва мы сняли часть сцен, но затем Павел внезапно пропал и отключил телефон. Катя Селенкина чудом нашла его жену в «Одноклассниках», уговорили продолжить. Когда Павел вернулся, он много рассказывал мне о том, чем занимался в прошлом. У человека дико суровый бэкграунд, он, например, воевал в Донбассе. Все пять дней мы с ним очень тесно коммуницировали: я отвозил его домой, встречал по утрам, заботился всячески. Но это был очень странный опыт для меня. Вдруг развилась большая эмпатия, я начал сопереживать его жизни. Хотя и прекрасно понимал, что этот человек находится совершенно по другую сторону системы, существует в иной реальности. Когда я смотрю, как он играет (хотя «игрой» это назвать сложно), у меня всегда бегут мурашки по коже. У человека в теле, в его физике, в его психике присутствует насилие. Даже по тому, как он обыскивает кладмена, очевидно превышая полномочия, которые даны полицейским, видно, что человек в прошлом делал это неоднократно. Он реально знает, как это. И я тут же вспоминаю, как встречал его с поезда, кормил его, как во мне образовалось это пространство заботы. А потом он просто брал и показывал мне фотографии из Донбасса.

«Я не смог бы сыграть закладчика»


Ɔ. Ты актер по образованию, играл на сцене «Сатирикона», снимался в сериалах и в кино, но вдруг бросил карьеру и ушел в продюсирование. Во-первых, скажи честно, хотелось бы тебе сняться в «Обходных путях»? В роли кладмена, например. Тем более что и опыт с обыском у тебя есть. Во-вторых, почему ты в принципе завязал с актерством?

Знаешь, была одна сцена, в которой я снялся, но она в итоге не вошла в фильм. Может быть, потому что я плохо стоял в кадре. Было видно, что у меня есть образование. И уж точно я не смог бы сыграть закладчика. Мне кажется, для нашего фильма профессиональные актеры стали бы разрушительным элементом. 

Но я не соглашусь, что отпустил актерскую карьеру, я продолжаю участвовать в разных проектах. Например, недавно снялся у своего близкого друга, очень крутого режиссера, художника, композитора из Германии Кристиана фон Борриса. Сыграл в его полнометражном фильме «AI is the answer, what was the question?», недавно он был представлен в Берлине в центре современного неевропейского искусства HKW. Сейчас Кристиан собирается снимать сиквел, это такая экспериментальная документалистика. Так что мне по кайфу продолжать актерствовать, но в каких-то странных проектах, в которые я идейно верю. 

Если говорить о театральной карьере, то я рос в театре Маяковского, там работала моя мама. Я во всем этом варился с четырех лет, практически жил на сцене. Мальчишкой играл свои первые малюсенькие роли, затем учился в школе-студии МХАТ, работал в «Сатириконе». Но, знаешь, я, видимо, какой-то неусидчивый человек — мне всегда хочется нового. В какой-то момент я понял, что консервирую себя, мне не хватает воздуха. Я всегда тяготел к кино, но не понимал, как к нему подступиться, потому что обладал только одним ремеслом — актерским. В то же время мне хотелось каких-то иных путей соприкосновения с кинематографом. Так я и пришел к продюсированию. Театр сейчас совсем ушел из меня, я шесть лет не выходил на сцену. Когда я представляю, что меня кто-то зовет играть в спектакле, мне становится страшно. У меня возникают зажимы, я начинаю думать, что разучился. 


Ɔ. Когда я наблюдаю за твоей карьерой, у меня складывается впечатление, что тебе мало российского пространства, мало того, что происходит в плане искусства в нашей стране. Ты постоянно пытаешься сделать то, чего нет. Экспериментальное кино без нарратива, видео-арт на стыке жанров и так далее. Ты такой «Фестиваль экспериментального Владимира Надеина» сам по себе.

Ты меня засмущал. Но да, я всегда мечтал поехать поучиться куда-нибудь, получить зарубежное образование, но у меня, к сожалению (или к счастью), такой возможности никогда не было. Моя мама не могла мне этого обеспечить, у меня обычная семья. Сам я тоже пока не могу себе этого позволить. Но тяготение к чему-то подобному всегда становилось для меня триггером. Я мечтал поехать учиться в западную киношколу, собирался поступать в FAMU в Праге, даже учил чешский. Но все время вставали какие-то препятствия на пути. 


Ɔ. А кем ты себя мыслишь? Если бы меня спросили, я бы сказал, что Владимир Надеин — художник. Сам ты в текущей точке жизни ощущаешь себя художником, продюсером, актером?

Я себя не называю художником. Честно признаться, с эгоистической точки зрения я бы когда-нибудь хотел сказать, что я именно художник. Но пока я не могу себя так назвать, художник — это слишком высокая ступень сознания. Я куратор, продюсер, актер. Вообще есть хорошее английское слово filmmaker.


Ɔ. Ты был одним из кураторов российского павильона на Венецианской архитектурной биеннале. Впервые за долгое время Россию в этом году отметили специальным упоминанием жюри. Расскажи про этот проект, как ты там очутился?

Проект растянулся на два года. Главный куратор российского павильона на биеннале, итальянский архитектор Ипполито Пестеллини Лапарелли изначально связался со мной в Москве. Он встречался тогда с разными художниками и архитекторами. И написал мне: «Мне сказали, что с тобой надо поговорить. Я хочу сделать кинопрограмму в павильоне, но не ограничиваться лишь архитектурным проектом, а сделать его междисциплинарным». Была идея построить в саду большой открытый кинотеатр, в котором будут показывать российские фильмы. Все должно было состояться в мае 2020-го, но грянула пандемия, программа прошла онлайн. А Ипполито предложил мне присоединиться к проекту через год, но уже не только в качестве составителя кинопрограммы, но и как сокуратору выставки.

Владимир Надеин Фото: Владимир Яроцкий

Павильон в итоге кардинально изменился. Раньше он был закупоренным, замкнутым, как какой-то калачик, жил внутри себя. Теперь открылась крыша, окна, которые были долгие годы запечатаны, распахнулись навстречу венецианской лагуне. А еще мы придумали некую виртуальную реальность, цифровое измерение, в котором мы прожили прошлый год. 

Выставка состоит из трех видеоигр, так или иначе посвященных темам, которые павильон затрагивает. Одна игра от Миши Максимова, российского художника. Ее действие происходит в постапокалиптической Венеции, в российском павильоне и в садах Джардини, где ты проходишь эволюцию от какого-то кракразябры, как говорит Миша, гуманоида, затем становишься коронавирусом, потом человеком и, наконец, роботом. В другой игре от Ильи Мазо ты существуешь в вечной российской зиме, ходишь среди пятиэтажек в бесконечном медитативном пространстве. И игра Юлии Кожемяко, петербургской гейм-дизайнерки: ты живешь в Петербурге, в загадочном жилом комплексе, начинается апокалипсис — и тебе нужно сбежать из этого дома. Весь проект посвящен двум измерениям — пустой городской архитектуре и цифровой реальности игровых миров. За последний год население видеоигр очень возросло. Особенно в России — сейчас мы на третьем месте в мире по популярности игр. И, по сути, это и есть новая архитектура. Пространство, одно из самых важных сейчас, которое мы не можем не иметь в виду и не принимать в расчет.


Ɔ. Диджитализация, которая сейчас так активно происходит и которая так усилилась с приходом коронавируса, ставшего триггером ухода из реальности настоящей в сконструированную, — это временное явление или постоянный этап в развитии цивилизации? Вот даже мы с тобой разговариваем по Zoom, я сейчас в горах на Кавказе, ты во Франции, люди перестали выходить из дома и сконцентрировались на видеоиграх, путешествия им заменяют 3D-модели в Google Maps. 

Это просто ход вещей. Происходит процесс эволюции, вот такой этап сейчас, мы его проходим, а дальше уже он будет видоизменяться. Возможно, мы будем все меньше и меньше видеться. Хотя мне и жутковато от этого, потому что я очень тактильный человек, мне важно физическое присутствие. 

«В России сегодня больше возможностей для творчества»


Ɔ. В октябре в Санкт-Петербурге прошел международный кинофестиваль «Новая Голландия», который, судя по всему, станет самым престижным смотром в стране, учитывая личность инвестора — это Роман Абрамович. Фестиваль посвящен кинодебютам. Ваш фильм получил там один из главных призов. А ты курировал специальную программу Kinolaboratoria. Не было конфликта интересов?

Фильм поэтому и не взяли в основную программу, что там есть денежные призы. И именно из-за, как ты говоришь, «конфликта интересов» «Обходные пути» не попал в международный конкурс и участвовал в параллельном, где показывались российские фильмы из разных фестивальных программ. Приз, который мы получили, не денежный. И важно понимать, что два этих проекта — «Обходные пути» и Kinolaboratoria — совершенно автономны, никак друг с другом не связаны. Если бы я собирал программу кинофестиваля — это одно. Но у нас такое маленькое комьюнити, что люди, которые делают экспериментальный кинематограф, так или иначе бывают задействованы во всех важных инициативах в этой области. Это нормально.


Ɔ. В чем тогда суть лаборатории, которую ты делал?

Это новый проект, платформа для развития и поддержки независимого российского кино. В этом году фокус лаборатории — короткий метр, но мы не планируем на этом останавливаться. В течение четырех дней восемь проектов, которые мы отобрали, проходили менторский курс с международными экспертами, профессионалами киноиндустрии, сценаристами, продюсерами, фестивальными дистрибьюторами. Они помогали авторам заявок увидеть слабые и сильные стороны, понять возможности реализации идей. Скрипт-консультанты работали над сценариями, помогали проектам стать более детализированными, разработанными. Для нас было важно привлечь международное жюри, чтобы они дали фидбэк. Завершилось все открытым питчингом, где авторы проектов в течение пяти минут представляли свои фильмы. Лучшая заявка в итоге получила 3 миллиона рублей, еще две по полмиллиона.

Это очень важный для меня проект, потому что он продолжает мое желание, мою инициативу поддерживать кино. Но в другой фазе — не когда оно готово и ты его показываешь на фестивале, а помогаешь ребятам именно на этапе разработки. Так что невероятно радостно, что такая платформа появилась, даже в мире у нее мало аналогов.

В целом получить в России финансирование на этапе разработки фильма очень-очень сложно, особенно если это не государственный проект. Короткометражное кино вообще самое непопулярное в индустрии, никто его не хочет поддерживать, потому что это просто невыгодно. В России нет каналов для реализации, нет возможности продать права на короткий метр. Этот формат самый уязвимый в отрасли, поэтому было так важно, чтобы наша платформа заработала. Возможно, она кого-то побудит поддерживать короткометражные фильмы. В киношколах ребята тратят свои деньги, чтобы снять хоть что-то. Я считаю, это категорически неправильно.


Ɔ. Ты хочешь переехать из России? Я не про «поучиться в Праге», а про «насовсем».

Да, я думал об этом, но, честно говоря, не знаю, как это сделать. Меня никто не звал. Но, когда я думаю о том, что пора уезжать, что гайки закрутили слишком плотно, в тот же момент появляется желание продолжить что-то делать именно в России. И тут мы возвращаемся к нашему разговору про политическое. Про желание что-то изменить. Здесь на самом деле больше возможностей. Я очень смутно представляю себя живущим в Берлине, где уже все есть, где все уже случилось. В России сегодня больше возможностей для творчества. Понятно, что бывают моменты, когда действительно становится страшно. Но потом тебя качает в другую сторону, и ты думаешь: «Нет, надо что-то менять здесь».


Ɔ. Ты считаешь себя свободным человеком?

Я думал, что я свободный человек, до какого-то момента. Сейчас я опять на пути к тому, чтобы так считать. Но да, быть свободным — это, наверное,  главное, к чему только может стремиться человек.

Больше текстов о культуре и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект «Сноб» — Общество». Присоединяйтесь

Вступайте в клуб «Сноб»!
Ведите блог, рассказывайте о себе, знакомьтесь с интересными людьми на сайте и мероприятиях клуба.
Читайте также
Сергей Николаевич
В петербургском Музее Фаберже открылась сенсационная выставка «Сальвадор Дали. Атомная Леда и другие образы Гала». 23 картины, несколько десятков рисунков, документальный фильм — и это все про нее, одну из самых знаменитых женщин ХХ века Елену Дьяконову (1894–1982), вошедшую в историю под коротким и звучным именем Гала. О судьбе музы Сальвадора Дали и о выставке в ее честь размышляет главный редактор проекта «Сноб» Сергей Николаевич
Катерина Мурашова
Яркие впечатления детства порой определяют наши вкусы и даже поведение практически всю жизнь. И это касается не только людей, но и целых народов
Сергей Николаевич
Встреча с писателем Эдвардом Радзинским всегда особенный и ни с чем не сравнимый опыт. Несмотря на почтенный возраст, он остается блистательным рассказчиком и одной из самых притягательных фигур отечественной литературы. Недавно в этом смогли убедиться гости элитного интеллектуального «Клуба 418», собравшиеся на его лекцию в отеле «Метрополь». Впрочем, как выяснилось, в истории клуба этому выступлению суждено было стать последним. На эпохальном событии побывал главный редактор проекта «Сноб» Сергей Николаевич