Все новости

 «Я не совсем настоящий писатель». Александр Цыпкин о травле и литературе

Осенью в онлайн-кинотеатре KION вышел музыкальный киноальманах «Шестнадцать+». Один из короткометражных фильмов снят по сценарию Александра Цыпкина. «Хейт» — так называется мини-фильм, рассказывающий историю женщины, дочь которой решает покончить с собой из-за травли в соцсетях. Специально для «Сноба» Степан Мельчаков поговорил с писателем о буллинге и насилии в книгах и в жизни
28 октября 2021 13:20
Александр Цыпкин Фото: Владимир Яроцкий


Ɔ. В «Хейте» поднимается довольно сложная тема — подростковое насилие. Почему вы решили поговорить именно об этом?
 

Я считаю, что сегодня для нашего общества это вообще одна из самых опасных и недооцененных тем. Тут же совмещение подросткового насилия и хейта в сети, хейт — он ведь не только подростковый бывает, просто у меня эти темы так слились. Насилие в сети рано или поздно может перекочевать и в реальное.


Ɔ. И у нас есть относительно недавний повод говорить об этом — шутинг в Перми.

Я бы, наверное, не ставил в зависимость кейс в Перми — и вообще скулшутинг — с хейтом. Но это все абсолютно точно части одной экосистемы. Экосистемы ненависти. И эта экосистема раскачивается: очень много анонимного хейта в сети, никто ни за что не отвечает. Ты можешь высказывать все что хочешь, без ощущения какой-либо ответственности. Но в какой-то момент тебе становится мало. Ненависть захватывает человека. Это может привести к тяжелым последствиям. Ведь только так кажется: «Ну подумаешь, в сети что-то написали!»

Мне самому было это не так просто вынести поначалу. Я в какое-то время столкнулся с хейтом. Это очень тяжело психологически для взрослого. Представьте, каково детям? Они ведь берут пример со взрослых — видят, что те пишут в интернете, и думают: «О, так и я сейчас такое же устрою».  


Ɔ. А вы, как писатель, как дешифруете природу этой ненависти среди подростков?

Среди подростков ненависть была всегда. Травля в школе — это не изобретение XXI века. Всегда существовала некая школьная дедовщина. Я учился в советской школе — и что вы думаете, там ее не было? 

Александр Цыпкин Фото: Владимир Яроцкий


Ɔ. Вы лично с ней сталкивались?

На собственном опыте нет, но я видел определенных ребят, которых в школе травили. Конечно, это было. 


Ɔ. И как на это реагировали?

По-разному. В ряде случаев я пытался вписаться, защитить, но в других ситуациях и я был равнодушен. Я к травле никогда не присоединялся — у меня ни разу не было ситуации, когда кого-то вчетвером били ногами. Но сейчас, вспоминая школу, ты понимаешь, что каких-то ребят по крайней мере игнорировали или смеялись над ними, и ты был частью этого. Особенно это касается тех, кто не очень успевал в школе, или тех, у кого сегодня бы, наверное, нашли какие-то отклонения. Тогда в советское время, как понимаете, чтобы ребенку поставить какой-то диагноз, это должна была быть какая-то серьезная проблема. 

Человек — существо агрессивное. И в армии, и в тюрьме — у нас везде приняты иерархические системы. А теперь есть возможность еще и анонимно кого-нибудь пнуть, не отвечая за слова. В лицо ведь это тяжело: и тебе самому некомфортно, и всегда есть риск, что можно огрести. Но сейчас ты доставляешь боль человеку, а он даже не знает, что это ты. И вот эта анонимность расхолаживает. 


Ɔ. То есть вы судите об анонимности в интернете как о негативном явлении?

Я, конечно, сейчас огребу большой негатив, но да. Я становлюсь сторонником отмены анонимности в сети. Я понимаю, что в нашей стране, в которой очевидно есть, скажем так, спорные моменты в области демократии, анонимность в сети позволяет людям хоть как-то критиковать власть и текущее положение дел. Особенно в регионах. И получается, мы выбираем из двух зол, и я уже не знаю, что хуже. 


Ɔ. И как вы это видите? Не никнейм, а имя, фамилия и серия-номер паспорта?

Сложно сказать и, наверное, сегодня сложно это реализовать, но думаю, что если бы люди заходили сегодня в сеть таким образом, то у нас были бы большие проблемы в политическом устройстве: никто бы вообще не стал что-либо критиковать (у нас страх генетический очень большой). Но хейта и травли было бы меньше. Это правда. 


Ɔ. Уже после просмотра «Хейта» я наткнулся на интервью, где вы рассуждаете о существовании предвзятого отношения к богатым в России, и заметил: в вашем фильме пострадавшая от хейта героиня как раз представительница обеспеченного класса, а травят завидующие чужому благополучию бедняки. Это совпадение или часть одного, волнующего вас вопроса?

Смотрите: режиссер взял только часть из рассказа. А там главная героиня, которую в фильме сыграла Виктория Толстоганова, впоследствии выясняет, что один из главных хейтеров дочери — это ее же близкая подруга. Богатая, красивая и вообще во всем ей равная. 

Александр Цыпкин Фото: Владимир Яроцкий


Ɔ. Мне как раз и хотелось поговорить о том, что хейт — это не только между бедным и богатым.

Конечно! Однако, безусловно, корень хейта у нас в совершенно диком финансовом неравенстве внутри страны. То, что в 1917 году привело к реальным революционным событиям, сегодня прогорает в сети. Тут нужно сказать и о распространении информации через мобильные телефоны. Раньше ведь этого не было. Когда я был советским школьником, я не знал, как живет номенклатура. Они ведь тоже жили гораздо лучше нас: у них были большие квартиры, дачи, они ездили за границу. А народ ютился в коммуналках и перебивался как мог. Но мы не видели, как живут другие, а сейчас телефон все сделал явным. Человек смотрит, что какая-то, по его мнению, не очень умная девочка или мальчик тратит за день зарплату его мамы. И конечно, начинает разгораться ненависть. А классовая ненависть — это самая большая ненависть, какая только есть. 


Ɔ. И какой выход из этого вы видите?

Несмотря на то что я капиталистических взглядов, я вижу выход в большем перераспределении ресурсов. Нужно привести ситуацию в стране к тому, чтобы эта пропасть между богатыми и бедными не была такой, какая она есть сейчас.

При наших минимальных зарплатах люди смотрят про эти миллиарды полковника Захарченко. Да просто когда в Москву приезжают и видят, как здесь живут... К чему это может привести? Ситуация взрывоопасная. Государство каким-то образом должно ее контролировать. Как? Я не знаю. У меня нет никакого ответа готового, потому что рано или поздно большинство способов заканчиваются диктатурой. 

Ведь единственные, кто с этим как-то справился, — это большевики, построив тоталитарное общество. Они смогли построить систему, в которой не было особенно богатых, ну квартира побольше и машина есть, еда чуть лучше. У нас же не было миллионеров, если мы говорим про 1970-е. Кроме каких-нибудь цеховиков, которых сажали периодически. Я вообще антисоветчик. Но, ретроспективно смотря на историю нашей страны, вынужден признать, что относительное социальное равенство — при нарушении всех мыслимых политических свобод, разумеется, — было у нас только в Советском Союзе. Возьмем аналог сегодняшнего олигарха или министра: ну была у него тогда четырехкомнатная квартира. Сегодня у людей дворцы. Многочисленные дворцы. А остальные как жили в коммуналках, так и живут. 


Ɔ. Давайте вернемся к вашему фильму. У вас уже есть опыт работы с «КиноПоиском» — сериал «Беспринципные». Теперь короткометражный фильм по вашему сценарию выходит на KION. Почему вы обратили внимание на стриминговые сервисы?

Я просто развиваюсь во всех возможных направлениях. Экранизация — это самый логичный путь развития твоего творчества. Если ты пишешь тексты, то ты хочешь, чтобы их экранизировали. Сложно представить себе людей, которые этого не хотят. Так совпало, что различные стриминговые платформы обращаются ко мне за идеями. Я ведь пишу короткие рассказы — они легко попадают под формат альманахов. Те же «Беспринципные» — это же по сути короткометражки, объединенные миром героев. 

Александр Цыпкин Фото: Владимир Яроцкий


Ɔ. А как вы сейчас понимаете свой статус — писатель, сценарист?

Я не совсем настоящий писатель. Не совсем настоящий сценарист. Я даже не очень понимаю, как это определить. Более-менее я попадаю в категорию автора, который пишет тексты для чтения со сцены. Я пишу так, чтобы результат держал зал. Если тексту надо стать книжкой, его приходится дописывать. Я этого очень не люблю. Но все же дописываю. Потому что это хорошо, когда книжка издается. А если тексту надо стать сценарием, нужно вообще тотально все перелопачивать. У меня всегда есть люди, которые со мной над этим работают. На «Беспринципных» у нас была сценарная группа из пяти человек. В случае с короткометражкой «Хейт» я тоже все с режиссером переписывал. Поэтому сценарист я в наименьшей степени.


Ɔ. Вы сказали, что писателем себя назвать не можете. А кто тогда писатель? Что это вообще сегодня значит?

Ой, сегодня много что поменялось. Кто пишет, тот и писатель. Нет же какого-то органа, назначающего в писатели, к счастью. Если наберется в стране несколько тысяч человек, для которых ты писатель, значит, так оно и есть. Ведь им же не запретишь так думать. Да и к чему. Что по сути изменится. 


Ɔ. Очень просто звучит. Наверняка найдутся несколько тысяч человек, которые считают Ольгу Бузову писателем.

Значит, для них она писатель, и они имеют на это полное право. 

Александр Цыпкин Фото: Владимир Яроцкий


Ɔ. Ну а для вас кто писатель?

Вот вы пристали с терминологией (смеется. — Прим. ред.). Сейчас читаю Пелевина. Хорошо, я вот спрошу, кто сегодня режиссер. Человек, снимающий ролики в Instagram, которые набирают просмотров больше, чем некоторые фильмы, режиссер или нет? В каноническом смысле слова нет, не режиссер. Но если мы возьмем по составляющим: он сочиняет сюжет, он этот сюжет снимает, и миллионы это потом смотрят. И вот он скажет: «Минуточку, я создал ролик. Да, он на две минуты, но его посмотрели 40 миллионов человек. А вы создали кино, и его посмотрели 500 тысяч человек. Кто из нас больше режиссер?» И ты начинаешь понимать, что этот вопрос имеет право на существование. Эта штука всех освободила (показывает на телефон. — Прим. ред.). Теперь каждый может быть режиссером, писателем. Врачом вот каждый не может быть. Хотя сейчас все раздают советы, прививаться или нет.


Ɔ. Особенно в эпоху коронавируса.

Да. Каждый второй. Помните анекдот? 

— Слушай, я теперь зубной врач. 

— А чего? 

— Я себе бормашину купил. 

С фотографом вот, пожалуйста (указывает на оператора. — Прим. ред.). К сожалению, сегодня все думают, что они фотографы, раз они могут фотографировать. И оспорить это очень сложно. Потому что где критерий? Иначе мы попадаем в ситуацию Советского Союза, когда были такие охранители, которые решали: писатель ты или нет. Это были главреды, руководители издательств, критики. Для того чтобы напечататься, Довлатов должен был пройти горнило этих мудаков. Эти мудаки решали. А за сегодняшних людей никто не решает. Просто в сеть выложил, и все. 


Ɔ. То есть сегодня Довлатов был бы гораздо счастливее?

Его читатели были бы счастливее. К нему бы слава пришла при жизни, а не вот это все. Пришел, а тебе говорят: «Что-то херово». 


Ɔ. А как вы, писатели, относитесь к критике?

А я не читаю ее. Я не вижу смысла. У меня есть несколько человек, к кому я прислушиваюсь. Это раз. У меня есть зал, который я могу понять: зашло ему — не зашло. Это два. 


Ɔ. Вы сейчас представляете в Москве новую программу. Вы уже выступали с ней в Петербурге. Как отнеслась публика?

Очень хорошо. Я потом спросил людей — мне сказали, где были слабые места. Я это воспринял, переписал рассказы, поменял их местами. И сегодня это будет по-другому уже. Понимаете, если критики не профессиональные, которые не заточены под критику литературы, то чаще всего это люди, которые занимаются этим от безделия или от негатива. Ну что мне, читать отзывы? Какой смысл? Я в своей жизни не написал ни одного отрицательного отзыва. Не потому, что у меня не было отрицательного мнения, а потому, что я не знаю, зачем мне тратить на это время. Если тебе не понравился какой-то фильм, то писать, какой он плохой, можно только в том случае, когда ты особо осознанный человек и хочешь спасти зрителя от того, чтобы он пошел на это кино. Я не хочу спасать зрителя. Мне по барабану, посмотрит он этот фильм или нет. Хороший я буду продвигать. О плохом я промолчу. 

Александр Цыпкин Фото: Владимир Яроцкий

Кстати, литературная критика имеет ко мне очень опосредованное отношение, потому что я не пишу литературу. У меня все пишется для сцены. Вот если они скажут, что это на сцене плохо смотрится, потому что драматургия была плохо выстроена, то о’кей. Когда зал будет пустой, вот тогда в моей жизни появятся критики.

Больше текстов о культуре и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект «Сноб» — Общество». Присоединяйтесь

Вступайте в клуб «Сноб»!
Ведите блог, рассказывайте о себе, знакомьтесь с интересными людьми на сайте и мероприятиях клуба.
Читайте также
В Европе портвейном могут называться только крепленые вина, произведенные на северо-западе Португалии. В России все сложнее: у нас портвейном называют даже напитки с маркировкой «777», которые готовятся в регионах, где никогда не рос виноград. Чтобы понять, какой российский портвейн достоин внимания, спецкор «Сноба» Алексей Синяков обратился к специалистам алкогольного рынка. Они рассказали, почему портвейн в России делали чаще, чем вино, и какой из них наиболее близок к португальским вариантам
Можно ли оценить гастрономические предпочтения жителей России? И если да, то как их проанализировать, причем в разрезе нескольких лет или даже десятилетий? По мнению Влада Земского, автора проекта EatMarket, на самом деле россияне весьма консервативны в своих кулинарных пристрастиях