Все новости
Редакционный материал

Мертвая дорога

Недавно Минкульт признал программу «Об увековечивании памяти жертв политических репрессий» нецелесообразной. Официальная историография снова говорит только о победах. Светлана Шмелева рассказывает о местах в Заполярье, где в 1947–53 годах заключенные прокладывали железную дорогу Чум — Салехард — Игарка: тысячи могил, бараки и руины великой стройки
4 сентября 2014 18:27

 

Фото: Александр Вологодский

Читать с начала >>

«Наши солдаты, когда немцы им кричали: хенде хох, редко поднимали руки над головой, но их десятками, сотнями тысяч сдавали в плен старшие командиры, которые позволяли окружать свои войска в первые дни войны, а затем под Киевом, Смоленском, Москвой и под другими городами. Мы все должны были стрелять в себя, чтобы остаться верными присяге. Если бы поступили так, Советский Союз потерял бы около пяти миллионов своих сограждан. А теперь, хоть и в заключении, но мы работаем на пользу своей страны. И, если понадобится, снова готовы пойти за нее сражаться», — говорил взводный офицер Мудров, отбывавший срок на Мертвой дороге.

Были на той дороге и такие, как Леонид Леонидович Оболенский, который о своем аресте сам говорил так: «Посадили меня за то, что я в плену побывал. А в плен угодил я из-за кино. Я был в пехоте с самого начало войны. В ополчении, как многие преподаватели ВГИКа. Мне поручили тяжелую дорогую киносъемочную технику, к ней прилагался возница с телегой, и велели “снять нашу победу”. Это в сорок первом-то… С этим ценным грузом я и угодил сначала под минометный обстрел, возница мой сбежал с телегой, затем — в плен, откуда дважды бежал… Впрочем, подробности НКВД не интересовали: был там — значит враг, сажать», — вспоминает коллега Сергея Эйзенштейна.

Или подполковник Грибанов, оборонявший со своим полком в сорок третьем году Воронеж, вспоминал, как в одном из боев попал в окружение. Когда все бойцы его взвода погибли, Грибанов снял знамя с древка, обмотал себя полотнищем, туго застегнул шинель и с тремя штабистами пошел на прорыв. Его свалила автоматная очередь, и фашисты, взяв его в плен, обнаружили на нем знамя полка. Грибанов выжил и позже был освобожден советскими войсками. Но чтобы ему впредь неповадно было сдавать врагу красные знамена, его упрятали в лагерь на пять лет.

Или пример Павла Сергеевича Хачатуряна очень наглядный: «Великая Отечественная война. Под Сталинградом попал в плен контуженный, содержался в лагерях под Ригой. Болел тифом, помогли свои врачи — из заключенных.

Группа в семь человек во главе с майором Беловым организовала побег из лагеря. Бежали в Польшу, потому что на Запад продвигаться было свободнее. Пришлось побывать даже в Женеве. Узнали об отряде Сопротивления, и к концу 1941 года мы попали во французские леса под Лионом, в отряд Сопротивления. До конца войны мы и воевали в этом отряде.

Стал французским майором. Был награжден английскими, американскими, французскими орденами и медалями. Вступил во французскую компартию.

После войны английским пароходом мы были отправлены домой. С нами 800 военнопленных вернулись на родину. Нас принимали с музыкой, цветами. Прошли две улицы — нас автоматом по спине: “Изменники Родины!” Белов мне сказал: “Ну что, Павел Сергеевич, говорил я тебе, поехали в Америку”. Но меня поездка в Америку не влекла. Тянуло на Родину.

Каждую ночь по три часа водили на допросы. Выбивали признания. Шел 1946 год. Во второй половине этого года мне дали восемь лет высылки на Север».

Он тоже строил ту дорогу.

Дождливое утро.
Печально, понуро,

Колонны прошли мимо комендатуры.

Пехотные роты одна за другой,

То зэков ведет на работу конвой.
В рядах — офицеры, сержанты, солдаты...

Их в том, недалеком году сорок пятом,

За то, что другие сражались в войну,

За то, что живыми остались в плену,
В печах Освенцима сгореть не успели,

Друг друга в голодном бессилье не съели,

В телячьих вагонах с немецкой земли

Сюда под советским конвоем свезли.
У них в формулярах: «предатель», «изменник»,

Их может поставить конвой на колени

Иль, веером пуль надо лбами пройдясь,

Швырнуть и больных, и простуженных в грязь.
Всё может конвой: застрелить в запретзоне,

Того, кто покончить с мучением склонен,

Но сам я себе был ответить готов:

Здесь бывшие пленные, нет здесь врагов.
(Лагерный охранник Владимир Пентюхов)

Или такой диалог с заключенным описывает охранник лагеря Владимир Пентюхов:

«Перед столом в КВЧ сидит еще молодой человек, но волосы, подстриженные ежиком, серебрятся от седины, щеки впалые, в глазах не видно живого блеска. Он говорит с трудом, давит одышка.

— Моя фамилия — Таранов, звать — Александр. Родом из Иркутской области. В плен попал под Ленинградом в конце сорок первого года. Стояла дикая стужа. Мы, солдаты, замерзали в окопах в своих шинелишках и умирали от голода. Еда — один котелок на двоих жиденького супа раз в день...

— А обвинили в том, что сдались в плен добровольно?

— Примерно так. Но в плен я не сдавался. Меня немцы вытащили из окопа с обмороженными пальцами обеих ног, привезли в свой лазарет, ампутировали эти пальцы до половины ступней, а когда залечили, отправили на работу к одному хозяину в работники за скотом да огородами ухаживать. Спрашивали меня чекисты: почему не бежал из плена? Я разулся, показал, что калека, но они меня в лагерь все-таки отправили на пять лет».

Изменник Родине, кто сдался в плен врагу.

Достоин он презрения народа,

А не сдавался кто, не предавал страну,

А был сужден, как ярый враг, на годы.

За что? В плену их был не миллион,

А несколько мильонов той порою,

Кто был в том сорок первом окружен

Под Киевом, Смоленском, под Москвою.

Всех немцам уничтожить Бог не дал,

Оставшихся вернули в сорок пятом

В СССР, чтоб он их содержал

В своих концлагерях — врагов заклятых.

И приняла их Родина, ей-ей!

Она их приголубила, родная,

И расселила в зонах лагерей

Вдоль побережья северного края:

Норильск, Якутск, Камчатка, Магадан...

Еще на пять годов, на муки ада,

Чтоб помнили, канальи: срок им дан

За то, что жить остались. Как награда.
(Лагерный охранник Владимир Пентюхов)

А другой заключенный как-то задал охраннику Пентюхову такой вопрос: «Вот за что меня загнали на север вторично после десяти лет отсидки, ответа не найду. Первый раз присудили мне “врага народа” за то, что я не отдал свой новый дом под сельсовет и не перешел в развалившуюся избушку, где размещался этот сельсовет, а вторично, когда вернувшись в свою деревню, после десятилетней отсидки стал требовать вернуть мне мой дом. За что, спрашивается?» Правда, этот арест был уже по другой статье. 58-й.

Список будет неполным, если я не скажу о политических заключенных, «врагах народа», которые составляли четверть на Мертвой дороге.

Как, например, мастер Хохлов, оказавшийся на стройке за то, что в одной компании сказал о немецком дизеле, что он лучше, чем наш. По 58-й статье ему дали 10 лет.

Или как Валентина Григорьевна Павленко-Иевлева, которая вела по заданию комсомола пропагандистскую работу с иностранными моряками в Архангельском порту, на этом основании обвиненная в шпионаже в пользу трех иностранных разведок. За это она провела свою юность за колючей проволокой на Мертвой дороге.

Осуждались те, кто проживал в западных регионах СССР, виной которых было в основном только то, что село, где они жили, в какой-то момент было оккупировано. Все, попавшие в плен, а также граждане буржуазных государств, даже если они воевали против фашистов. И партизаны, сражавшиеся против нацистов (они вызывали у Сталина особое подозрение).

Это если к политическим не приравнивать тех, кто украл мешок картошки. Но почему не приравнивать, если указ о хищениях социалистической собственности — за вынесенные с завода гвозди или со склада мешок муки, за проданную катушку ниток с фабрики — предполагал 25 лет лагерей?

На той же дороге были и братья Старостины, лишенные свободы на 10 лет по 58-й статье. Был суд, где их, в частности, обвиняли в способствовании освобождению от армии футболистов «Спартака».

Словом, такую трудовую силу государство расценивало как выгодную. Конечно, эта позиция не была официальной, и для того, чтобы про выгоду никто не подумал, в трудовой стаж не засчитывались годы, проведенные в лагере. Мол, сидят там на нашей шее!

Тем временем скорость и объем работ действительно впечатляли. Уже к 5 декабря 1948 года (т. е. практически через полтора года после распоряжения о строительстве железной дороги) было завершена ветка Чум — Лабытнанги протяженностью 196 километров. Это была стройка номер 501. А для порта, на стройке 502, заключенные успели соорудить складские помещения и пятикилометровый пирс.

Фото: Александр Вологодский

Это все не считая лагерей, которые строили для себя сами заключенные. Лагери ставили каждые 5-10 километров на пути строительства дороги. Зэков-первопроходцев забpасывали вперед, туда, где еще не было рельсов. На штурм тайги. Где они должны были сами возвести бараки, штрафные изоляторы, обнести их в три ряда колючей проволокой, поставить по углам вышки и построить дома для лагерной охраны и администрации. И только потом — браться за прокладывание рельсов.

До подвоза дерева приходилось жить в первобытных условиях — в землянках, летних палатках. Полярный холод и сырость пробирались в такие жилища, как ни затыкай щели мхом и болотным торфом. Нары настилали из жердей, которые резали в притундровых зарослях. На жердяных нарах заключенных держали, как обычно в ГУЛАГе, без матрасов и тюфяков.

Хотя в тундре и лесотундре землянки строить нельзя, так как летом они наполняются водой, первые отряды заключенных об этом не знали, и потому до нас доходят воспоминания о том, что люди жили в землянках, в которых стояла грунтовая вода по самые нары.

Завьюженный стоит средь сопок голых

Рабочий лагерь.
Вышки по углам.

В нем нет домов, а есть землянки-норы,

Обложенные мхом по сторонам.

В них мало света.
Холодно до стонов.

В них сырость, смрад.
Вокруг снега, снега.

Дорога между насыпью и зоной

Протоптана. Видна издалека.

По ней зэка выводят на работу,

Чугунной «бабой» гравий трамбовать,

Чтоб сверху шпалы положить и рельсы,

Стальные звенья метров в двадцать пять.
(Владимир Пентюхов, охранник лагеря)

Людмила Федоровна Липатова, одна из старейших сотрудников окружного музея в Салехарде, когда проходила по Мертвой дороге, насчитала 50 таких лагерей: «Бараки для заключенных были типовыми, всего их на территории лагеря было 5-6 штук, в них жило от 80 до 120 человек, размерами около десяти метров по ширине и двадцати по длине, разделены, как правило, на две части, в каждой из которых было по кирпичной печи и отдельному входу. Деревянные нары клались в два яруса, чаще всего сколоченными блоками по четыре, как полки в плацкартном ж/д вагоне. Стандартная длина их — 1,5 метра. Бывало и так, что вместо досок были настланы жерди».

Строители часто оказывались на месте раньше исследователей, поэтому все время приходилось корректировать работу на ходу. Из выступления на одном партийном собрании видно, что не было никакого представления об объеме работ, хотя шел уже 1949 год.

И поскольку исследовательские работы шли параллельно со стройкой, лишь тогда (т. е. два года спустя) выяснилось, что место, куда вела железная дорога, для порта не подходит. Ввиду мелководья Обской губы туда попросту не смогут зайти большие корабли.

Сколько вбухано в насыпь людского труда!

И еще будет вбухано много-премного.

Эх, дорога, куда ты ведешь нас, куда?

Золотая, проклятая Богом дорога?

(1950 год, Владимир Пентюхов)

Однако специальная комиссия во главе со Сталиным не отказывается от затеи построить гигантский порт. И столь же стремительно, как было с прежним решением, выдвигает предложение строить новую дорогу через Обь и Енисей. Так же без предварительных исследований дна и прочих мелочей приказ руководства страны вновь требовал в кратчайший срок пустить дорогу, на этот раз протяженностью 1260 километров.

Никто не осмелился перечить: постановление Совета министров о прокладке трассы было подписано самим товарищем Сталиным.

На этом секретная стройка порта 502 была прекращена. Началась стройка 503. И вновь без изыскательских работ, без проекта новой дороги (его завершили лишь в 1952 году, когда больше половины магистрали уже было готово).

Надоевший пейзаж... Насыпь, люди в бушлатах.

Стынет голая тундра под ветреный вой.

У костров по углам — оцепленье квадрата,

В полушубках овчинных там не дремлет конвой.
Слышен рельсовый звон. На морозе он тонок.

Редок взмах молотков по стальным костылям.

Салехард — Ермаково — путь и труден, и долог,

И пройдет он по чьим-то неповинным костям.
Но звено за звеном, с каждым днем нарастая,

Удлиняется трасса, и насыпь растет,

Что возить по ней будут из дикого края,

Царства мертвой трясины и гиблых болот?
И едва ли достроена будет дорога,

Но не смей сомневаться и вслух говорить.

Ну а тундра, она ведь весной недотрога,

Что ей стоит людские труды проглотить?
Рассосется отсыпка, лишь рельсы на шпалах

Закачаются гибким мостом в никуда.

Это значит: зэка, начинай все сначала,

А народные деньги — твоя ли беда?
(Владимир Пентюхов)

Зачем было строить эту дорогу? Там, где на протяжении сотен километров нет ничего, кроме болот. Где нечего было возить и где никто не жил, когда дорог не хватало в населенных регионах страны. Где температура нередко опускается до минус 50. Где снег лежит с октября по май. Где вечная мерзлота в почве, которая начинала «плыть» вместе с построенными на ней объектами. Где множество ручьев и больших рек, через которые приходилось строить мосты. Которые, в свою очередь, также смещались, и приходилось делать разборные — для каждого проходящего поезда. Где торфяные болота не замерзали даже после месяца устойчивых 40-градусных морозов. Где нет ничего для строительства: ни людей, ни даже леса, который в тундре растет редко.

Где, скажите, пожалуйста, найти более неподходящее место? — к вопросу о стратеге и эффективном менеджере товарище Сталине.

Но это идеальное место для полного отчаяния. Откуда хотелось бежать со всех ног, хотя бежать было некуда. а за попытку побега в том месте летом ставили раздетых людей на съедение гнусу. Из отчета Енисеевского лагеря видно, что попытку побега совершило 60 заключенных за один только 1949 год. 54 из них были ликвидированы.

Фото: Александр Вологодский

Постовой, отвернись,

Сделай вид, что не видишь.
Я рвану за кусты

Да с обрыва — в реку.
Я вдохну все душой

Воздух чистый, свободный

И тебе на прощание

Крикну: «Ку-ку!»
И тогда ты стреляй,

Поднимай ты тревогу.

Никакой опервзвод

Не поймает меня.

Буду Бога молить я,

Чтоб послал тебе счастья,

До конца твоей жизни,

До последнего дня.
(Владимир Пентюхов)

«Камень и гравий приходилось возить с Северного Урала. Строительный лес за многие километры сплавляли из тайги по Енисею и Оби. Уголь доставляли из Воркуты. А рельсов не было вообще. Послевоенная промышленность не успела еще развернуть их выпуск. Собирали по разрушенным прифронтовым дорогам скрученные в узлы рельсы, везли в Салехард и в Игарку, там в специальных рельсосварочных поездах выкраивали прямые кусочки по 60–120 сантиметров, из которых потом варили рельсы десятиметровой длины, годные для укладки, — пишет Добровольский, узнавший о стройке в 80-х и снарядивший экспедицию в те места. — Тысячи людей строили и еще тысячи поддерживали — пытались поддержать! — построенное в исправности. В болотную бездну уходили бесследно целые составы грунта. Вдруг размывало готовую насыпь, и рельсовая колея давала опасный прогиб. Подтаивающая мерзлота заливала кюветы и водопропускные трубы жидкой грязью. День и ночь приходилось копошиться на трассе людям в серых бушлатах».

Говорят, что под каждой шпалой голубой мечты сталинского режима — как называют Северную транссибирскую магистраль — лежит заключенный. В разгар строительства на трассе работало около ста тысяч заключенных, не считая вольных. Читать дальше >>

Поддержать лого сноб
3 комментария
Liliana Loss

Спасибо,  что  Вы  об этом  говорите.

Марина Романенко

Спасибо, Светлана, за память, за историю народа, истории конкретных людей.

 

Iouri Samonov
поскольку суд над папачами грядет...

...то для их защиты надо успеть переименовать город на Волге в город джугашвилей...

Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Андрей Мовчан
Оказывается, меня можно вывести из себя! Ура, я живой! Евгений Грин пишет мне вопрос в комментариях: «Андрей, у меня был в…
Игорь Залюбовин
Почему яд не отравил сотни человек, не распался со временем и как его привезли из России
Дмитрий Быков
Почему смерть британки в Солсбери не вызовет международный кризис