Аудиоверсия этого текста

Прослушать

Аудиоверсия

  Точка кипения

Бонус / Дополнительные материалы

Видео
Видео
Михаил Идов о литературных чтениях в «Самоваре»

Смотреть

Михаил Идов о литературных чтениях в «Самоваре»
Галерея
Знаменитые гости «Русского самовара»

Смотреть

Знаменитые гости «Русского самовара»
+T -

В ресторане «Русский самовар» теперь собирается весь литературный Нью-Йорк. Сюда и раньше любили захаживать писатели, но в разговорах за рюмкой чая под уютными абажурами, как правило, преобладал русский акцент. С тех пор много всего изменилось, и теперь тут говорят в основном по-английски. Из эмигрантского места для своих «Самовар» неожиданно стал чем-то вроде литературного клуба молодых нью-йоркских интеллектуалов. Почему они выбрали для этого русский ресторан? Что привлекает их, кроме легендарного названия и классического цыпленка табака?

Поделиться:
Peter Arkle
Peter Arkle

– Мне изменяет зрение или это Филип Рот?

– Это Филип. Тебя познакомить?

– Ни в коем случае.

У каждого из нас есть один герой, встретить которого во плоти страшно даже на двадцатом году журналистской работы. Мой – Филип Рот, автор «Случая Портного» и «Людского клейма». Без раннего Рота не было бы ни Вуди Аллена, ни вообще моды на болтливых неврастеников; без позднего Рота американская литература обеднела бы на три или четыре лучших романа последнего времени. Мне почему-то всегда казалось, что он ведет полуотшельническое существование в лесах Коннектикута. Но нет, вот он Рот, трясет руку хозяину «Русского самовара» Роману Каплану в зеленоватом свете одного из абажуров, что делят полутьму зала на дюжину укромных оазисов. Возвышающийся рядом двухметровый очкарик – всего лишь Марк Стрэнд, поэт-лауреат США.

– Филип, это Майкл. Он тоже писатель, – ухмыляясь, доносит на меня Каплан. Рот оборачивается и протягивает сухую руку.

– Никогда еще в истории человечества слово «тоже» не являлось бóльшим преувеличением, – сочиняю я изящный ответ, но на поверхность прорываются только какие-то бессвязные смешки, мычание и «какая честь». Я явственно ощущаю, что стал на пару дюймов ниже. Высоченный Рот добродушно задает пару дежурных вопросов, выслушивает еще немного мычания и, раскланявшись, выходит вместе с совсем уже гигантским Стрэндом. Довольный Каплан сворачивает коричневую самокрутку. Я бросаюсь к барной стойке, за которой возвышаются мутные жбаны водочных настоек, за крайне необходимой рюмкой.

Факт: самое вероятное место в этом городе для случайной встречи с Ротом, Стрэндом, а также целым созвездием их редакторов, агентов и издателей – это заведение, в котором на первом этаже стоит белый рояль с сосудом для чаевых в форме огромной коньячной рюмки, на втором – настольные лампы в виде самоваров, а вместо скатертей лежат расписные платки. В котором берут двадцать два доллара за цыпленка табака и вечерами звучит полрепертуара Эдиты Пьехи. Что они делают здесь? Что, коль на то уж пошло, делаю здесь я? Каким образом центром литературного Нью-Йорка стал – и тут меня, признаюсь, передергивает от самого словосочетания – русский ресторан?

Гений «Самовара» в том, что он существует в двух ипостасях, одна из которых является фоном для другой. Да, это энергетический центр русского Нью-Йорка, то, что в фэн-шуй обозначается как точка «ци». Та самая, в которой обязательно должна плескаться вода, а здесь понятным образом плещется жидкость покрепче. «Русскость» его интерьера так карикатурно густа, что выходит на уровень полной абстракции. (К дизайну помещения приложил руку художник Феликс-Лев Збарский, единственный гражданин СССР, которому позволено было иметь два имени. Его отец помогал забальзамировать Ленина. Степень иронии в его работе – как, кстати, и в отцовской – трудно замерить.)

Но если кто и приходит сюда из ностальгических побуждений, тот оказывается участником массовки гораздо более интересного спектакля, тихо разворачивающегося у него перед носом и над головой – на втором, полузакрытом для публики этаже. Этот, другой «Самовар» – самое близкое, что в Нью-Йорке есть, к настоящему литературному салону в довоенном понимании этого слова. Такие места возникают раз в поколение: раньше эту роль исполнял Elaine's на Верхнем Ист-Сайде, любимое место Стайрона и Мейлера, до Elaine's это был Chumleys, где напивались Фитцджеральд и Фолкнер, и так далее до Delmonico's, где еженощно разглагольствовал Марк Твен. Родословная «Самовара» начинается именно с них.

Режиссер всего этого спектакля – человек по имени Роман Каплан, уютный бородач с пристрастием к курительным трубкам, тростям и френчам. Его английский музыкален и ровно настолько экзотичен, насколько этого требует представление образованного американца об образованном русском. В своей безупречной русской речи, как бы дореволюционной и вместе с тем неизбывно шестидесятнической, он использует слова вроде «амикошонство». Каплан – кто угодно, но не прирожденный предприниматель, и именно в этом, пожалуй, кроется секрет высоколобого обаяния «Самовара». В нормальных обстоятельствах подобные люди не заводят рестораны, а если заводят, то с треском прогорают в течение трех-четырех месяцев. Знаем, плавали.

Peter Arkle
Peter Arkle

Настоящий, без дураков, знаток литературы и поэзии (само его имя – короткий, но выразительный ямб), Роман Каплан обладает резюме аксеновского персонажа; в нем читается вся история хрущевской оттепели сразу. К 1963 году он умудрился окончить филфак ЛГУ, Академию художеств и аспирантуру московского Института иностранных языков, в перерывах успев съездить на Крайний Север и постажироваться в Эрмитаже. При этом Каплан уже слыл изрядным питерским бонвиваном. Именно тогда в газете «Вечерний Ленинград» вышел про него уничижительный фельетон под заголовком «Тля». «Друзья звали его Рома» – начинался текст. Друзья включали в себя Иосифа Бродского, которого та же газета в том же году окрестила в известном пасквиле другим насекомым – «окололитературным трутнем». В тех же кругах вращались Анатолий Найман, Олег Целков, Михаил Шемякин и сонм других молодых людей, практически все из которых потом оказались гениями того или иного масштаба. Кроме Каплана. Его гений заключался в бонвиванстве как таковом.

Извините, этот материал доступен целиком только участникам проекта «Сноб» и подписчикам нашего журнала. Стать участником проекта или подписчиком журнала можно прямо сейчас.

Хотите стать участником?

Если у вас уже есть логин и пароль для доступа на Snob.ru, – пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы иметь возможность читать все материалы сайта.

Комментировать Всего 16 комментариев

Елена Казьмина Комментарий удален

Почему Барышников "Самовар" PRит в Sex&The City, придя туда на первое свидание с героиней Сары-Джесики Паркер, понятно. А вот почему это происходит на страницах СНОБ, не совсем понятно. То, что The Russians помимо всескупающего, хамящего быдла, ассоциируются в Америке диссидентами под водочку с селедочкой, и вечными обсасываниями Бродского с Набоковым, известно уже давно и не факт, что это очень лестно.

По последним статьям уважаемых адептов Сноба видно, что некогда прекрасный город Нью-Йорк приобрел статус Тото Кутуньо и Фани Ардан, или другими словами того, что ТАМ уже всем надоело и поэтому списано русским, а мы то и рады побираться, еще и со стыдливым румянцем на щеках.

Вы, кажется, не совсем внимательно прочли статью. Речь в ней идет о "Самоваре" как месте встреч современных американских писателей. (Кроме последнего абзаца, который написал не я и за который не в ответе). Также проясните, если будет момент, идею, что "город Нью-Йорк надоел американцам и списан русским".

списан русским...

Век артистической, литературной славы Нью-Йорка давно прошел. Нью-Йорк уже не несет новую культуру как это было в 50е-70е. Он как будто заморозился. А поскольку советская культура отстает от остального мира как раз лет на 50, то и получается, что мы Нью-Йорк догнали. Очень показательна в этом плане инсталляция Бартеньева в доме Де Кунинга. Русский  нео-авангард, находящийся на пике своей экстремистской эпатажности догнал давно забытую Нью-Йоркскую классику, тоже самое и с Бродским, и с Набоковым, и, тем более, с Барышниковым.   Все просто, это уже никому не нужно, просто маркетинг, зарабатывание денег себе на старость, что вобщем-то не плохо, посмотрите на счастливое, ухоженное семейство Каплан.

Непонятно, как Вы, Михаил, на это купились, ну как музей да, интересно, это то же самое, что познакомиться С Аллой Пугачевой, которую в детстве считал идеалом женственности, на таких events нужно отдавать себе отчет в том, что ты в музее.

Простите, я не могу на таком уровне продолжать беседу. Я вообще не понимаю, что вы хотите сказать. Когда вы говорите, что "пик литературной славы Нью-Йорка прошел", это значит, что где-то в данный момент есть писатели лучше и влиятельнее перечисленных мной? Где? Алла Пугачева в вашей аналогии - это Филип Рот? Или сам Каплан? И почему вы уже второй раз ставите Бродского рядом с Набоковым, как будто это явления одного порядка? 

Вы, я полагаю, сами житель Нью-Йорка? (Судя по безапелляционности суждений).

И Вы меня простите, Михаил. В Нью-Йорке я действительно жил.

Писателей влиятельнее перечисленных Вами действительно сложно найти. Что такое "лучше" в литературе, это Вы поясните, пожалуйста.

А Вам как писателю неплохо было бы научиться мыслить категориями, понимать вещи на уровне семантики, культурных срезов. Вы же не биолог с микроскопом, который может только увеличить и описать, или я не прав, тогда еще раз извините.

Творческих успехов.

Не знаю, могу только догадываться почему Михаила "передергивает от самого словосочетания – русский ресторан" - кстати, Михаил - почему? Но, русские рестораны за рубежом - невообразимая пошлость (именно потому что - водочка и селедочка и еще какой-то непонятный сброд, как, например, в Париже, в "Русском Клубе" или "Распутине")   

Погодите, вы на свой же вопрос и ответили:  русские рестораны за рубежом - невообразимая пошлость. Оттого и передергивает.

Елена Казьмина Комментарий удален

Елена Казьмина Комментарий удален

Оказываясь в русских ресторанах за рубежом, я почему-то всякий раз вспоминаю Вагинова и его глиняных кошечек. Кич, конечно, но что-то в этом есть. Если очень сильно подумать.

мне очень понравилась статья михаила, я взяла ее в библиотеку.   не была в америке- как-то не было ни желания ни  рабочей необходимости.    в нью-йорк переехала моя подруга детства и сильно изменилась, приспособилась, страшо американезировалась( не уверена, что точно понимаю смысл термина), приобрела чудовищный жесткий акцент.    и это с ее тремя языками , в том числе, японским, выученными еще в школе.    возможно на это повлияла смена окружения,  необходимость концентрации, узкой специализации для выживания,  бытовые проблемы( в моске это была вполне обеспеченная, живущая размеренной жизнью, нежная еврейская семья с глубокими традициями) ,иные моменты....    может, я изменилась.  так или иначе мне казалось, что именно этот город отобрал у меня подругу......  читала статью и окунулась в  прошлое.    больно, но все равно  спасибо.    А  яркость описания событий,  сочность, сложность языка, самоирония автора полностью в моих глазах нью-йорк оправдали.   вы здесь живете, не деградируете, шутите,  пишите прекрасные статьи. Значит, дело не в городе

СПасибо за впечатление! Очень клево. Сразу всплывают картинки из московского похожего по настроению  места - Маяка)

C одним серьезным исключением - в "Маяке" невозможно есть, что иногда портит настроение. А также важно беречь голову и прочие части тела, потому как иногда через весь "Маяк" летают стулья - результат пьяной деятельности особо буйных представителей артистической богемы. Ну и под утро "белочки" уже сидят на шкафах в ожидании своих новых жертв

Да, с этой интересной особенностью "Маяка" я сталкивался... А кто такие "белочки"?

Предвестники белой горячки

Михаил,

Спасибо за статью.  Прочитала с удовольствием, вспомнились вечера, когда я бегала в Самовар на пельмешки, трудясь до поздна на соседней Times Square.  "Ласточка покушать прилетела," -  комментировал Роман.

Место, действительно, богатейший источник материала для сочинительства, за это "Самовар" и любим . Он ведь скорее пародия на русские рестораны за границей, тематическая концепция, которая переросла во что-то большее.  Да, что тут говорить, вы, Михаил, все отлично описали.

Юля

Странно, совершенно недавно собралась было посетить это место, где должна была присутствовать Л. Петрушевская. Но в последний момент (буквально за час) решила не идти, ибо как и Михаила меня "передернуло" от словосочетания русский ресторан, да и вообще -  я с трудом могла себе предствить как буду слушать писательницу там, где едят и пьют. Ставить себя в заведомо пошлую ситуацию совсем не хотелось.

А вот прочти я эту статью до того - обязательно бы пошла.  

И еще - у вас замечательное чувство слова и стиль.

Спасибо, Ирина! А насчет Петрушевской "там, где едят" - тут тонкость в том, что она сознательно (и порой шокирующе) позиционирует себя именно кафешантанной певицей. Это у Большой Писательницы Петрушевской мистер Хайд такой. Так что сочетание места и действа было практически идеальным...

Самые
активные дискуссии

СамоеСамое

?
Все новости