Ольга Тобрелутс:
Вспоминая Владислава Мамышева-Монро

+T -

Поздно вечером, просматривая новости за прошедший день, я прочитала на интернет-портале Rolling Stone о трагической гибели Владислава Мамышева-Монро на острове Бали. Первая мысль: это очередной перформанс Влада! Ведь он уже столько раз «умирал»!

Поделиться:

В это невозможно было поверить. Влад, который был всегда и везде, друг юности, великий пересмешник, Гений образа и слова, – просто умер. Эта банальность слова «умер» оглушила.
По привычке набрала его электронный адрес. Просматривая нашу переписку, нашла его письмо, присланное год назад все с того же Бали, в ответ на мое сообщение об открытии выставки нашего учителя Тимура Новикова. Вот оно:

00.10 Владислав Мамышев

Я очень рад по поводу выставки и всегда с нежностью и любовью вспоминаю Тимура Петровича. У него тоже, между прочим, случались необъяснимые зависимости от редкостной и губительной ерунды, приведшей-таки его к трагическому финалу, в результате чего он так много не успел сделать и осиротил нас, а вместе с нами и такое количество талантливых людей, разбредшихся теперь, как в бреду, по своим каморкам и потерявшихся. Но не нам осуждать его за пристрастие к тем или иным разрушившим его порокам. Каждый выбирает свою судьбу, ты в этом права. И как бороться талантливому человеку со снедающими его слабостями – это только одному Богу известно. Я совсем избавился от курения, от героина и кокаина, пьянства, никаких сексуальных контактов у меня нет уже три года, ни гомо, ни гетеро, нахожусь в ожидании любви для создания семьи как честный человек и не желающий ради бездуховной физиологии сближаться так тесно с абсолютно чуждыми мне посторонними людьми. Оставался, и то в проекте, а не в реальности, лишь этот кетамин, подаривший мне в девяностые много незабываемого визуального опыта, который спал где-то в подсознании, но я уже давно смирился с невозможностью его где-либо найти, и вот совершенно случайно через много лет он догнал меня здесь, на Бали, и подвел-таки к самой черте смерти, что забыть мне не удастся, ты уж не сомневайся, после пережитого уже не до иронии. Запущенное много лет и обострившееся после сильнейшего сотрясения с начавшимся кровоизлиянием в мозг и ужасных ушибов ребер и позвоночника воспаление легких. ­СПИДа нет никакого. Слава Богу!..
Не поминай лихом, Оля, я все тот же, и другим мне не быть, потому что Господь не позволит.

Влад в роли Полония (постановка Славы Випзона, 2012–2013)

Наступила тишина, словно замерло все вокруг.

Не хотелось верить, что время жизни Владика подошло к концу, ознаменовав собой окончательное завершение прекрасной эпохи девяностых. Калейдоскопом образов, созданных его гением, пронесся он передо мною, улыбнулся и умчался вдаль. Вспомнились встречи, беседы, споры, ссоры, примирения и расставания – все то, чем заполняется суетная мирская жизнь, за мишурой которой исчезает главное, истинный образ и смысл каждого пришедшего на эту землю. Его бесконечные перевоплощения и пере­одевания, словно поиск потерянной оболочки, которая могла бы стать домом.

И красной нитью через все превращения неизменная любовь к Мэрилин. Вспомнились сквоты и съемки «Пиратского телевидения», выставка на мостах, где Владик в образе ангела с крыльями из пальмовых веток пел над Невой с высоты ростральных колонн, вечеринки и перформансы для друзей. А среди всего этого яркого, красочного, балаганного вдруг пришла на ум история из далекого прошлого, из начала, момента зарождения его фантастической судьбы, судьбы настоящего художника.

Зима 1994 года была затяжной. Уже наступила весна, а морозы все не уходили, и снег не таял. Особенно этот холод ощущался в сквоте на Крюковом канале. Сквот расположился в квартире старухи-процентщицы, которую нашел художник Виктор Тузов и любезно предложил Владику Монро разделить с ним его пространство. Виктор был самым старшим из нас – разница в возрасте почти двадцать лет казалась нам гигантским разрывом. Монро поселился у него, заняв небольшую комнатушку. Никто и не предполагал, что такое прекрасное пространство с анфиладой окон на канал не принесет радости его временным жителям, что там не пройдет ни одной вечеринки. Виктор заболел сразу и сильно. Он слег. У него все время открывалось кровотечение, и Владик стоически ухаживал за ним и днем, и ночью, меняя тазики с кровью на тазики с кипяченой водой. Готовил ему еду, приносил лекарства, удивляя всех нас. Кто бы мог подумать, что в нем, клоуне и балагуре, столько сострадания и самопожертвования, что в столь тяжелый момент именно он протянет руку помощи и станет сиделкой и собеседником умирающему Вите. Но Монро не отчаивался, он пел, веселил Виктора и даже шутил на тему его недуга.

«Христос» (из серии «Жизнь замечательных Монро», 1996)

Меня болезнь Виктора приводила в ступор. Еще вчера мы так радостно танцевали ночи напролет, путешествовали и болтали об искусстве, а сегодня он просто полностью расклеился. Из рассказов случайных посетителей мастерской мы неожиданно узнали о волшебной ­целительнице и предсказательнице, древней ­старухе, недавно приехавшей из Сибири под Петербург и творившей настоящие чудеса. Переглянувшись с Владом, мы решили почти одновременно, что именно она нам и нужна, раз медицина бессильна, будем выручать друга сами.

Узнав, где она поселилась, на следующее утро мы отправились в деревню Татьянино под Петербургом. В электричке было очень холодно. Владик в то время примерил на себя образ профессора и тщательным образом следил за усами и бородкой, кои красил перекисью в почтенный белый цвет. Длинное коричневое кожаное пальто добавляло уверенности, а завершающим штрихом был меховой пирожок и прическа с аккуратно подстриженными височками. Куря в тамбуре электрички и вертя в руках фотографию Виктора, сделанную на паспорт, – он незаметно стащил ее, чтобы показать целительнице, – Владик внезапно спросил меня: а что с нами произойдет потом?

Я растерялась, а он, внезапно улыбнувшись, сказал уверенно: ну, со мной понятно что, я же Влад Королевич, мне просто положена золотая колесница и свободный небосклон.

«Влад в отблесках империи», из архива Ольги Тобрелутс (1989)

На этих словах двери электрички с грохотом распахнулись, и платформа Татьянино встретила нас громким лаем дворовых собак. На платформе их была целая свора. Влад попытался схватить в охапку одну смешную шавку, грязно-белого окраса с коричневым ухом. «Вот, это будет Тузик! – кричал Влад и бежал по платформе вслед испуганной собачьей свадьбе. – Это хорошая примета, Тузов и Тузик станут друзьями!!! Если что, привезем Тузову песика, хоть этим порадуем старика!» Песик свалился с платформы и захромал. Влад нахмурился и сказал: «Блин, наверное, это не очень хорошо, как ты думаешь, может быть, это плохой знак?»

Дом старухи мы нашли не сразу. Немногие жители, выглянувшие из домов на наш стук, услышав наш вопрос, просто молча закрывали перед нами дверь. Но каким-то образом удалось найти тот дом, где она жила, и мы с волнением постучались. Дверь открыла древняя сгорбленная старуха, выслушав нас, она сказала: «Ну, дочи, заходите!»

Владик от неожиданности даже оглянулся, не стоит ли за нами кто еще, спутать его с девушкой в его образе профессора было просто невозможно. Когда мы прошли тесные, темные, вонючие сени, то оказались в комнатке с печкой и маленьким столиком на троих человек. Бабушка предложила нам сесть и рассказать, что нас к ней привело. Мы не знали, с чего начать. Владик хорошо поставленным профессорским голосом, теребя одной рукой свою бородку, начал излагать суть нашей проблемы. Старуха внезапно перебила его, сказав: «Доча, да ты не волнуйся, попей чайку». Владик потянулся во внутренний карман пиджака за фотографией, но ведунья остановила его руку, сказав, что даже смотреть на фотографию не станет. Помочь она не сможет, поэтому нет никакого смысла ее доставать. Расстроенный Владик, немного помолчав, вдруг внезапно спросил у нее о своем будущем. «У тебя, доча, тройная космическая защита. А умрешь ты как уснешь».

«Елизавета», проект 2006 года («XL галерея»)

Надо сказать, Владика это сообщение взбодрило, он обрадовался и уже смелее стал расспрашивать ее об обстоятельствах будущей жизни.

«А вот врагов у меня много, бабушка?» – расспрашивал ее Владислав. «Ой, доча, врагов у тебя не много, но много кто глазливый, кто красоте твоей волшебной завидует, вот и приносят тебе вред и порчу». Надо сказать, Владик изобразил испуганный вид и, словно Иван Царевич у Бабы-Яги, в ответ попросил защиты и спасения от эдакой напасти. Старуха поднялась со стула, встала прямо перед нами и, растопырив руки, отвечала: «Дочи, слушайте и запоминайте, как только на заседании вы видите, что кто-то против вас выступает, вы тихонечко шепотом стишок повторяйте – и чудо случится».

«Какой стишок?» – хором спросили мы. «А стишок, дочи, простой, да действенный:

Колдуну соль в глаза,

Цензура черную в зубы.

Жуй и молчи.

Запомнили, красавицы мои? Запоминайте, ох, как вам впереди пригодится. Будете стишок читать, враг словно что-то будет жевать, жевать, да и замолкнет. И не скажет больше про вас ничего дурного, и сглаз его уже после этого не подействует».

Владик схватил карандаш – записать было не на чем, он достал паспорт и на последней странице, слюня химический карандаш, быстро ­накорябал старухино заклинание.

Ушли мы от бабушки в полном ­восторге, бежали по деревенской дороге, взявшись за руки, и смеялись, смеялись, как будто подсмотрели что‑то очень смешное из чужой нам жизни.

На руинах империи. Владислав Мамышев-Монро вместе с автором этого текста художником Ольгой Тобрелутс, 1989 год

…Тузов умер через год, ранней весной. Ему исполнился сорок один год. Перед самой смертью сказал, что он первый, но не последний, и загадочно улыбнулся.

На следующий год летом умер Курехин в возрасте сорока двух лет.

Потом Тимур, ему было сорок три.

И теперь Владик в возрасте сорока трех лет внезапно скончался на Бали.

Хочется думать, что ящик Пандоры закрылся, забрав самых талантливых на повышение.С

Комментировать Всего 3 комментария

Грустно и трогательно... спасибо.

Талантливо, весело, симпатично. Но, если по-чесноку, ничего особенного, как и всё сделаное под наркотой. Глубоко не цепляет. И не лечит, равно как и та старуха из Вашей истории.

Эту реплику поддерживают: Мария Генкина, Елизавета Титанян

Кое что сделанное под наркотой все же цепляет. Jean-Michel Basquiat, например, или почти весь рок шестидесятых.

СамоеСамое

Все новости