12825просмотров

  Школа жизни

+T -

В Лондоне открылась школа жизни. Там учат жить. Вечерние курсы, курсы выходного дня, тематические лекции. Ведь Людям было бы легче, если бы их учили жизни, как учат математике. Меньше было бы тех, кто несчастен в любви, тех, у кого не складываются отношения в семье, тех, кого достала работа, тех, кто разучился получать удовольствие от развлечений. Теперь в Лондоне можно научиться жить за какие-нибудь двести фунтов.  

Поделиться:
Основатель школы жизни писатель Аллен де Боттон

Как устроено несчастье

«Простите! У вас не найдется для меня десяти пенсов?» – кричал напротив метро Russell Square психически больной человек. А я, человек, кажется, психически здоровый, пил кофе из бумажного стаканчика в забегаловке напротив. И думал, что это, конечно, слишком тяжелый случай, но сколько вполне здоровых людей несчастны оттого, что не умеют попросить друг у друга ничего, кроме денег.

Накануне я дал ему фунт, и он потерял монетку. Он терял все монетки сразу, как только их ему давали. Я подумал: может, мы все так? Потом я допил кофе, вышел на улицу, вложил этому бедняге в ладонь десять пенсов и зашагал к школе жизни. Было довольно шумно для маленькой лондонской улицы субботним утром: ездили машины, поспешали люди. Но, сворачивая на Марчмонт-стрит, я все равно услышал, как звякнула за спиной об асфальт моя монетка. Слишком тяжелый случай, но сколько людей несчастны оттого, что не умеют распорядиться тем, что получили.

Эссе о жизни

У меня в кармане лежала книга модного писателя Алена де Боттона «Эссе о любви». Герой книги познакомился с девушкой, влюбился, прожил с ней целый год, несмотря на то, что она имела обыкновение ковырять в носу и есть козявки, а потом она бросила его. И он очень страдал, смотрел, как она уходит, как извиняется, как плачет, но все равно уходит. И думал: «Когда любовь заканчивается, нежные слова говорит тот, кто разлюбил первым».

Когда любовь проходит, сколько людей страдает оттого, что полагали, будто она будет длиться вечно. Они покупают книжку Алена де Боттона, дабы узнать из нее простую вещь, которую человечество знает давно и которую им могли бы объяснить еще в школе: любовь проходит.

Ален де Боттон рассказывал мне, что, когда учился в Кембридже, его поразило несоответствие между теми богатствами, что содержатся в университетских библиотеках, и академической манерой осваивать эти богатства. Если ты университетский философ, то знаешь кучу всего про человеческие отношения, но живешь всю жизнь букой в одинокой холодной комнате и даже не затапливаешь камин, а теперь, в эпоху борьбы с курением, даже не куришь трубку. Тебе доступна и тобою изучена вся человеческая мудрость про любовь, про счастье, про доблесть, про стойкость, про отчаяние, про смерть. Но из всего вышеперечисленного с тобой случается только смерть, и та случается так тихо, что первым о твоей смерти узнает молочник, обнаруживший вчерашнее молоко скисшим у твоей двери.

В школе можно пройти курс книготерапии: человек расскажет терапевту, как ему хреново, и ему посоветуют, что почитать

Изученная тобою мудрость пропадает без толку, в то время как могла бы пригодиться хоть тому же молочнику. С людьми ведь сплошь и рядом случаются драмы, описанные великими драматургами, люди ломают головы над проблемами, которые изучены великими философами. И не надо быть особенным интеллектуалом, чтобы стремиться к гармонии, воплощенной в картинах великих живописцев. Людям просто никто не объяснил, что человечество тысячу раз думало о том, что происходит сейчас с ними лично. Что человечество накопило опыт разрешения этих проблем, который можно и не применять, конечно, но нужно хотя бы знать.

Всего-то Ален де Боттон и придумал – применить академическую мудрость к жизни нормальных людей, разработать методические курсы, в которых рассматривались бы наиболее частые житейские проблемы, одна за одной, как учитель физики один за одним преподает детям основные физические законы. Он стал популяризатором мудрости на примере простых историй, вроде истории про девушку, которая бросила его и которую он так любил, что, пытаясь покончить с собой, от горя перепутал снотворное с витамином С – съел целую банку, запил водкой и ждал смерти, а пока ждал, сочинил книгу про механизмы любви, простую любовную историю с цитатами из Ницше, Канта и Фрейда. И выяснилось, что если вот так рассказывать истории о любви, то любовь становится понятнее, а Ницше и Фрейд – доступнее.

Законы перспективы

Я подошел к маленькому книжному магазинчику, на котором было без затей написано: «Школа жизни». Кому пришла в голову мысль устроить школу в книжном магазине, в точности неизвестно, но это была прекрасная мысль. Сама по себе книжная лавка редко приносит прибыль. И трудно ожидать, что школа, где рассказывают про любовь, про семью и про то, как получать удовольствие от поэзии, принесет прибыль, по крайней мере в обозримом будущем. Но вместе школа и магазин «раскручиваются» быстрее: слушатели курсов покупают книжки, про которые шла речь на лекциях, покупатели магазина записываются на курсы. И слушатели, и покупатели заходят на сайт theschooloflife.com и оставляют какие-то записи, задают вопросы. Постепенно складывается комьюнити, сообщество людей, которым интересно не употреблять жизнь в том виде, в котором пакует ее для нас телевизор, а жить жизнь собственную, осознанную, обдуманную, неповторимую.

Школа жизни расположилась на Марчмонт-стрит по соседству с магазином «Книги для геев и лесбиянок»

К тому же если вы хотите открыть книжный магазин, вам надо получить кредит в банке. Но если вы открываете в книжном магазине школу жизни, образовательную программу, которая претендует на то, чтобы сделать людей счастливее, вам не нужно получать кредит, вы можете получить грант. Есть довольно много благотворительных организаций, особенно в Британии, которые даже в кризис поддерживают образовательные программы. И деньги возвращать не нужно. Если дело не выгорит, вы просто закроете лавочку. Никакого риска.

Директор школы жизни Софи Хо­вартс, недоучившийся врач, искусствовед и куратор выставок в Новом Тейте, помешана на снижении рисков. На велосипеде, например, она ездит одетой в специальный комбинезон, чтобы не забрызгать одежду, в шлем, чтобы не разбить голову, в зеленый флуоресцентный жилет, чтобы бросаться в глаза водителям автомобилей. Яркость и безопасность вообще как-то сливаются в ее голове в одно понятие: безопаснее ехать на велосипеде, если на тебе флуоресцентный жилет, безопаснее жить, если превращаешь жизнь в выставки или лекции.

Один из создателей школы писатель Ален де Боттон тщательно подбирает экспертов для каждого курса, будь то «Любовь» или «Смерть».

Софи Ховартс рассказывала мне, что, работая куратором в Новом Тейте, поняла, насколько доступнее может быть искусство. Необязательно же смотреть на «Менины» Веласкеса по-над головами японских туристов и вздыхать: «Какая красота!» Хорошо было бы найти в музейном зале Прадо ту точку, в которой должен стоять король, чтобы в зеркале на картине видеть свое смутное отражение. Если встать в эту точку, фигуры на картине оживают. Это игра перспективы, которая только и интересовала художника. Если вы нашли эту точку, вы можете на собственном опыте убедиться, что все дело в игре перспективы, что отношения ваши с домочадцами не потому мертвы, что домочадцы сволочи и не любят вас, а потому, что вы стоите на неправильном месте и под неправильным углом смотрите на свою семью. И с работой то же самое. И с политикой. И со всем на свете.

Что случилось с ужас

С противоположной стороны улицы шла к магазинчику девушка лет двадцати двух. Довольно красивая, но усердно пренебрегающая красотой. Никакой даже заколки в волосах. Ни следа пудры на лице (отродясь не было). Свитер, джинсы, кеды. Довольно легко было определить ее профессию – wannabe, человек, профессионально пытающийся стать кем-нибудь. Потому что ее учили химии и математике, но не учили стать кем-нибудь. На носу у нее были очки, а в глазах под очками – ужас.

И я прозвал ее про себя Ужас. Доброе утро, Ужас. Как тебе спалось, милая Ужас, сегодня ночью? Я подумал: идет ли она к школе жизни или к соседнему магазинчику «Книги для геев и лесбиянок»? Поглядывая на меня с ужасом, Ужас подошла все же к школе жизни, и я распахнул перед нею дверь.

И мы вошли внутрь. Там, в магазинчике, кроме нас было еще восемнадцать человек, которых не научили любви. В то утро в школе жизни начинался двухдневный курс о любви. А в другие дни собрались бы те, кому забыли объяснить, что жизнь состоит не из одной работы. Или те, кого не научили радоваться. В школе жизни уже запущены курсы про любовь, семью, развлечения, политику и работу. Сейчас Софи Ховартс и Ален де Боттон готовят курсы про смерть и деньги. Бесконечно обсуждают, как их лучше составить, кто будет их модерировать, каких экспертов пригласить, чтобы школа была достойным доверия образовательным учреждением, а не просто психологическим тренингом, который устраивает неизвестно кто в каждом конференц-зале каждой лондонской гостиницы.

Софи Ховартс сказала, что от всех этих тренингов школа жизни отличается принципиально. Обычно психологические тренинги просто натаскивают слушателя на достижение общепринятых целей: сделать успешную карьеру, добиться успеха в любви... Успех при этом понимается тупее некуда: для девочки – выйти замуж за принца, для мальчика – словить пещеристым телом секундную спазмочку. В то время как школа жизни предлагает рассмотреть предмет: что такого есть в принцах?.. так ли тебе нужна спазмочка?.. что нам известно о принцах?.. что нам известно об оргазмах, которые, кстати, Набоков придумал называть спазмочками?..

Школа предлагает допустить, что общепринятый образ жизни, модная на данный момент концепция успеха и счастья может не иметь к тебе никакого отношения. Было ведь много и других концепций. Может быть, изучить их? А заодно и опыт человечества в решении проблем, которые, конечно, кажутся тебе уникальными и неразрешимыми, но на самом-то деле уже приключались с множеством людей множество раз.

Правила чтения

«Здравствуйте, я Марк», – приветствовал меня и Ужас мужчина, выглядевший типичным лондонским журналистом: рыжий, с просторной лысиной, с бородкой, в веснушках, в круглых очках, в твидовом пиджаке.

Я отвечал, что я Валерий. Ужас тоже назвала свое настоящее имя.

«Угощайтесь пока, мы скоро начнем, – затараторил Марк. – Там кофе, булочки, сок...»

Книжная лавка представляла собой одну небольшую комнату, по стеллажам которой было расставлено совсем немного книг. Наверное, два десятка наименований. Но все эти книжки были о том, как жить. Из известных авторов – Ницше, Фрейд и Пруст. Из известных на Западе, но неизвестных в России – Джонатан Франзен «Как быть одиноким» и Ален де Боттон «Эссе о любви». И еще книга про то, как быть, если ты застенчивый. Книга про то, как пережить тяжелую болезнь. Как Пруст может изменить вашу жизнь. Как понимать поэзию. Как путешествовать...

И никаких книжек, которые выставляют обычно книжные лавки на видное место, чтобы повысить продажи. Никакого Пауло Коэльо, никакой писанины никакого миллиардера про то, как он заработал свой первый миллион, никаких откровений никакой суки о том, что за шмотки надо носить, чтобы залететь от олигарха. К черту шарлатанов, миллиардеров и сук! «Слава тебе, Господи!» – подумал я.

Директор школы жизни – Софи Ховартс, недоучившийся врач, искусствовед и куратор выставок в Новом Тейте.

Книгами в школе жизни заведует Сьюзен Элдеркин. Ален де Боттон и Софи Ховартс пригласили ее, известного книжного критика, чтобы она подбирала для школы литературу. А она в ответ предложила не только подбор книг, но и книготерапию: к ней приходят люди, рассказывают, как именно им хреново, а она советует, что именно почитать. И говорит, что люди читают неправильно: слишком быстро, слишком по диагонали, не давая книге шанса заинтересовать собою читателя. Вот почему столько людей несчастны просто оттого, что не умеют найти утешения в книгах.

Сьюз Элдеркин рассказывала мне, что новая книга выходит на планете каждые тридцать секунд.

Наверняка для каждого человека по каждому интересующему его вопросу найдется книга, бьющая в «десятку». «Но, – говорила Сьюз, – люди не читают те книги, которые нужны им. Люди читают те книги, которые читают все». Это маркетинг. Большинство даже хороших книг не бывает прочитано. «Раскручиваются» единицы. На книжном рынке тебе предлагают обширнейший выбор между кока-колой и пепси-колой, в то время как ты даже не знаешь, каков на вкус сбитень. Одинокая женщина в большом городе, насмотревшись телесериала «Секс в большом городе», примеряет на себя один из выведенных там типических образов одиноких женщин. Только на том основании, что ей успешно продали этих четверых персонажей. Хотя, возможно, про эту одинокую женщину написаны «Джейн Эйр» или «Ада».

Как устроена любовь

Мы ждали начала занятий, пили кофе и знакомились. Ужас была самая младшая. В основном слушателям и слушательницам было около сорока. Самым старшим – под шестьдесят.

Наконец Марк объявил, что все собрались, что сегодня, в субботу, занятия начинаются в десять утра и длятся до десяти вечера, а завтра – с десяти до пяти. И пригласил нас в служебное помещение магазина, вниз по узенькой лестнице, где (вечно-то меня удивляют неожиданные просторы внутри крохотных лондонских домов) обнаружился лекционный зал с экраном и беспорядочно расставленными стульями.

Там были белые пустые стены, на которых черной краской нарисованы книжные стеллажи. Нарисованные корешки Диккенса. Нарисованный проигрыватель. Говорят, все это художество по стенам развела чуть ли не сама Софи Ховартс. Тут и там на стенах развешаны белые листки с высказываниями всяких знаменитых людей про любовь.

«Походите, почитайте их, – сказал Марк. – Может быть, с чем-то вы согласны, с чем-то нет. Может быть, какое-то высказывание покажется вам особенно точным».

На одном из листочков написано было: «Любовь – это тяжелое психическое расстройство. Платон». На другом листочке я прочел: «Есть люди, которые никогда не влюбились бы, если бы не услышали, что любовь существует. Ларошфуко». На третьем листочке значилось: «Люди одиноки. Влюбляясь в незнакомого человека, мы в одно мгновение волшебным усилием преодолеваем отчуждение. Фромм».

Я подумал про того сумасшедшего у кафе, который просил десять пенсов. Про того безумца, заблудившегося в тенетах собственного бреда. Если бы кто-нибудь полюбил его. Вот зачем звякала монетка. Я подумал про Ужас, шагавшую по Марчмонт-стрит. Если бы кто-нибудь полюбил ее, ей не было бы так страшно.

Теперь Ужас бродила по комнате и читала листочки с тем выражением ужаса в глазах, с каким читаешь где-нибудь в африканском отеле памятку об опасности малярии и желтой лихорадки.

Марк включил проектор. На экране засветился портрет древнегреческого философа Сократа. Мы стали говорить о том, что Сократ думал про любовь. Помните, в платоновском диалоге «Пир» сначала Аристофан говорит, что когда-то люди были герма­фродитами и боги разделили герма­фродитов напополам, опасаясь, что целые гермафродиты слишком сильны, и вот теперь мы бродим по свету, отыскивая каждый свою вторую половинку...

«Что значит: слишком сильны? – спросил Джек, инвестиционный банкир, потерявший работу из-за кризиса и обнаруживший, что все эти годы у него не было ничего серьезного, кроме работы. – Чего боялись боги?»

«Не знаю, – отвечал Марк. – Думаю, боги боялись, что люди отберут у них бессмертие».

«То есть влюбившись, – переспросил Джек, – отыскав вторую половинку, мы обретаем бессмертие?»

«Нет, – возразил я, – думаю, мы всего лишь обретаем достаточно сил, чтобы снискать бессмертие».

В магазине школы продаются не только книги, но и подарочный сертификат на посещение любого курса.

Не знаю, как остальным слушателям, но мне было так странно, что я это ­говорю. Последний раз я говорил нечто подобное в отрочестве, когда подростков тянет философствовать. Или еще я могу нашептывать что-то подобное любимой на ухо после соития вместо объяснения в любви. Мне было так  странно, что я рассуждаю о любви и бессмертии, не будучи голым и не обнимая никакую голую женщину. Я даже смутился. Ужас, сидевшая чуть сзади и справа от меня, посмотрела на меня с ужасом. И она бы, наверное, заплакала, если бы Марк не перещелкнул картинку в проекторе.

На экране рядом с портретом Сок­ра­та появилась лестница. Помните, в платоновском «Пире» Сократ говорит о любви как о лестнице. Чувство, возвышающее нас, шаг за шагом, ступень за ступенью.

«Да, я согласна, – сказала Анна. – Любовь не похожа на конфету, которую ты кладешь в рот и тебе сладко. Любовь похожа на таблетку, которую ты глотаешь, и она начинает внутри тебя действовать».

«Сократ говорит про лестницу, а не про таблетку», – улыбнулся Марк.

«Лестница и таблетка в данном случае – это одно и то же», – кокетливо засмеялась Анна.

Она, как и Джек, работала в банке. У банковских служащих, похоже, только в кризис доходят руки до любви. Ей было около сорока, и она была все еще красавица. И она с легкостью рассказала нам историю про мужчину, который изменил ее жизнь, историю, которую я поклялся не пересказывать.

Было так странно, что мы, практически незнакомые люди, говорим столь откровенно. Некоторым чудесным образом мы говорили одновременно про книги и про личный любовный опыт.

Я рассказывал про Данте. До меня вдруг дошло, что «Божественная комедия» начинается, когда Данте тридцать пять лет, кризис среднего возраста, и он «заблудился в сумрачном лесу», и Беатриче, любимая, выводит его из сумрачного леса сначала посредством Вергилия сквозь ад и чистилище, а потом сама – сквозь рай. Я рассказывал про Данте и одновременно про приключившуюся со мной в кризис среднего возраста любовную историю, которая скорее мучительна, чем приятна. Потому что я все еще в аду, потому что меня рассекают напополам, как дантовых грешников, и слезы, как у дантовых грешников, намерзают у меня на ресницах. И причинить мне боль – это благо, ибо в аду добро и зло меняются местами. И я для того в аду, чтобы, добравшись до дна, перевернуться вверх тормашками и начать восхождение к эмпиреям, где станет понятно, как все устроено и как вращаются небесные сферы. И я в аду, потому что, когда вы влюбляетесь, последовательность событий именно такая: сначала ад, потом рай, и не наоборот, если только вы не путаете любовь с эрекцией.

Школа жизни не похожа на обычные психологические тренинги, где слушателей натаскивают на достижение общепринятых целей.

Мне было так странно, что я все это говорю, не будучи пьяным. Слушатели курсов смотрели на меня участливо, если не считать, конечно, девушку Ужас, смотревшую на меня с ужасом. Никто, кажется, не понимал, о чем это я и при чем тут Данте. А я говорил и говорил, пока не догадался, что мое открытие имеет значение только для меня. Только я один пришел в школу жизни, чтобы понять, как моя любовь похожа на «Божественную комедию». Все остальные пришли за чем-то другим. Каждый за своим.

Марк объявил перерыв. Я вышел покурить на улицу. Мимо валили какие-то футбольные болельщики, обнимая подружек. И я испытал отчетливое чувство превосходства. И даже сказал им по-русски: «Парни, вы путаете любовь с эрекцией». И они не поняли. Они не поняли бы даже, если б я сказал это по-английски.

Зачем нужна любовь

Потом, после перерыва мы обсуждали еще много чего. Мы говорили, например, про блаженного Августина, который считал, что до грехопадения Адам мог управлять своим пенисом сознательно, как управляют рукой. В том-то, согласно блаженному Августину, и состоит проклятие, что эта штука в штанах шевелится у нас теперь самопроизвольно. Мы говорили о том, надо ли нам влюбляться, и если надо, то в кого. А Марк приводил нам результаты социологических исследований, из которых явствовало, что любовь на семьдесят процентов состоит из социальной близости, из принадлежности к одному классу, возрасту, социальной группе...

Еще к нам приходил нейрофизиолог, красавец-индус по имени Аш. Он рассказывал, как любовь устроена химически. Про эндорфины и феромоны, в которых черт ногу сломит. И Анна спрашивала, правда ли запах, от которого ее трясет, когда она обнимает любимого мужчину, – это запах феромонов. Запах интересовал Анну почти так же, как меня интересовал Данте. Я не мог разделить ее интереса к феромонам, она не могла разделить моего интереса к флорентинцу, но я формулировал мысли про рай и ад, чтобы объяснить их Анне, а Анна формулировала мысли про запах любви, чтобы объяснить мне. Каждый по очереди, мы говорили о чем-то существенном не для того, чтобы поделиться своими переживаниями с другими, а для того, чтобы хотя бы для себя понять и сформулировать, экая чертовщина происходит у нас в голове.

За два выходных дня мы говорили о любви в общей сложности двадцать часов. О чем мы только ни говорили. Об одиночестве. О браках по расчету. Об изменах. О прощении. Об оргазмах. О романтических ужинах. О детях...

По любому поводу у Марка заготовлено было либо серьезное исследование, либо серьезная книжка, либо выдающаяся картина, которую стоило обсудить. И всякий раз кто-нибудь из слушателей восклицал: «Вот оно что! Я понял! Вот в чем дело!» Каждый раз кого-нибудь цепляло.

И еще мы рисовали. Мы рисовали довольно много по разным поводам: ну вот, например, мы рисовали карту любви. Карты любви были довольно распространенным жанром в Средневековье. Обычно они были метафорические: по стране, имеющей форму сердца, протекала река Жизни, и на пути реки встречался город Влюбленность, сразу за которым начиналась долина Терзаний, а на другой стороне долины красовался город Венчание, после которого река принималась петлять среди отрогов Брачных Гор, пока на пути ее не встречался город Измена, и река обрывалась водопадом... ну и так далее, вплоть до гавани Тихой Старости, где река впадала в море Смерти.

Но Марк сказал, что необязательно рисовать метафорическую карту, можно нарисовать хоть карту лондонского метро, лишь бы станции Piccadilly и Green Park имели какое-то отношение к любви.

И (это ничего вам не скажет) я нарисовал по памяти кусок Москвы. Несколько кварталов вокруг Ни­кит­ских ворот – район, где я никогда не жил, но где странным образом произошли все мои любовные истории. Вот скамейка на бульваре, где сидела Ольга, когда я увидел ее издали и понял, что разлюбил. Вот кафе, где состоялся мой первый и главный разговор с другой Ольгой, это кафе – в том же доме, где пятнадцатью годами раньше жила Настя. А вот здесь мы пять часов пили вино с Инной и Анной, и я почему-то не подох от отчаяния. А вот здесь Юля впервые разговаривала со мной как с другом, то есть рассказывала, как влюблена в другого мужчину. А тут мы гуляли с Катей...

Правда же, вам ничего не говорит это перечисление девичьих имен? А мне говорит. Нарисовав карту, я сообразил вдруг, что бывал счастлив, несчастен, благороден, подл, глуп, умен, любим, обманут – жил, одним словом. Нарисовав карту и приклеив ее на стене так, чтобы другие слушатели могли полюбоваться, я понял вдруг, что карта имела значение только для меня. Для других имели значение только их карты. Али, например, инженер, эмигрировавший из Египта, приклеивал рядом со мной карту любви, представлявшую любовь как кровеносную систему человека. Любовь на его рисунке двигалась толчками, обогащалась кислородом в легких, питала кислородом мускулы, очищалась, проходя сквозь печень... И я никогда не узнаю, что именно думал Али в процессе рисования.

А потом Ужас заговорила. Это было поразительно, как если бы заговорил немой. Потому что до этого говорили все двадцать человек в группе, кроме бедняжки Ужас.

Мы обсуждали, как сделать любовные отношения долгими. К нам пришел писатель и семейный терапевт Эндрю Маршалл. И он говорил в общем, что долго любить друг друга способны люди, умеющие разговаривать друг с другом, а люди, разговаривать не умеющие, быстро друг друга разлюбливают и расстаются.

Мы делали упражнения, долженствовавшие развить в нас умение коммуницировать. В общем, ничего нового (для меня). Надо уметь говорить и слушать. Люди, которые хорошо говорят, часто плохо слушают.

Еще, говорил Эндрю, надо найти баланс между проблемами, которые вы воспринимаете всерьез и принимаетесь решать, и проблемами, которые вы игнорируете.

Еще надо научиться думать о себе и своей возлюбленной, равно применяя слова «мы» и «я». Потому что если все время думаешь «мы», то нельзя сказать «я тебя люблю», а если все время думаешь «я», то, стало быть, нет никаких отношений, нет никакой пары и нет никакой любви...

«Какого черта вы все это говорите! – не выдержала Ужас. – Зачем вы рассказываете мне, как про­длить любовь. Расскажите лучше, как ее выключить. Ну правда же! Ну правда же, любовь – это ужасно! То есть я люблю маму, папу, сестренку, друзей, и это не доставляет мне страданий. Какого же черта со мной должна случиться еще и эта ваша романтическая любовь, от которой мне плохо! плохо! плохо! и я не знаю, как ее прекратить!»

Я подумал: «Бедная девочка, эк же тебя! Кто же тебе ответит!»

Но Эндрю Маршалл ответил. До этого отчаянного вопля девушки Ужас он говорил более или менее общеизвестные вещи, вроде того, что надо применять формулу «я чувствую то-то, когда ты делаешь то-то, потому что тра-та-та»... А тут он сказал так сказал.

Он сказал: «Друзья и родственники не имеют силы, чтобы изменить тебя. Они принимают тебя такой, какая ты есть. А мы нуждаемся в изменениях. Мы влюбляемся, чтобы измениться».

Ужас не выразила согласия или восторга. Эта ее истерика и этот ответ Маршалла, возможно, только для меня одного стали ключевым эпизодом двухдневного курса. Возможно, другие слушатели пропустили этот диалог мимо ушей.

Наступил вечер. В конце занятий школа жизни прямо в помещении книжного магазина устраивает для своих слушателей ужин. Цена ужина входит в те 195 фунтов, которые платишь за двухдневный курс. Подают вино, салат, лазанью и шоколадный десерт. Мы работали челюстями и балагурили. После десяти часов разговоров о любви разговаривать про любовь никому не хотелось. Нейрофизиолог Аш ляпнул, что физиологически индусы, например, настолько отличаются от европейцев, что не может быть в Индии и Европе одинаковой любви. И разговор пошел о национальной идентичности.

Мы с Ужас вышли покурить. Она сказала:

«Ты ведь писатель, правда?»

«Ну, более или менее. Написал несколько книжек».

«Я тоже пытаюсь стать писателем. Правда же, чем ужаснее то, что со мной происходит, тем легче потом мне будет про это написать?»

Я улыбнулся:

«Я тоже всегда этим утешаюсь. Когда со мной происходит что-нибудь ужасное, я думаю: зато я потом про это ужасное напишу».

Я улыбнулся еще раз. Двухдневный курс о любви, возможно, все-таки объяснил девушке, какого черта ей следует испытывать мучительное романтическое чувство, приводящее ее в такой ужас. Чтобы стать писателем. Чтобы стать писателем, если ты и вправду этого хочешь.

Ужин закончился. Напоследок каждый слушатель написал себе письмо. В письме следовало воспроизвести то главное, что вынес из прослушанного курса школы жизни. И школа жизни обещала разослать слушателям эти письма, которые они написали сами себе. Была совсем уже ночь, но я успевал зайти в паб и выпить стакан пива с черносмородиновым сиропом.

В пабе у стойки совершенно пьяный человек объяснялся в любви барменше. Девушка была пухленькой блондинкой, типичной девушкой из паба. Он говорил:

«Лиза, я тебя люблю! Выходи за меня замуж! У меня дома жена, и я не хочу туда идти! Выходи за меня замуж! Прямо сейчас! Я же тебя люблю!»

Я запустил руку в карман и обнаружил, что забыл оставить в школе жизни письмо, которое написал сам себе. Я раскрыл его. В письме было написано: «Друзья и родственники не имеют силы, чтобы изменить тебя. Они принимают тебя таким, какой ты есть. А мы нуждаемся в изменениях. Мы влюбляемся, чтобы измениться. Да, и еще: сначала ад, потом рай – не иначе». С

Самые
активные дискуссии

СамоеСамое

?
Чему нас учит опыт Зимбабве

Чему нас учит опыт Зимбабве

Всего просмотров: 51792
Церковный хайп

Церковный хайп

Всего просмотров: 49416
Жизнь после комы

Жизнь после комы

Всего просмотров: 45448
Мама вышла замуж

Мама вышла замуж

Всего просмотров: 28323
Защита прав гражданина Путина

Защита прав гражданина Путина

Всего просмотров: 27077
Вечный огонь

Вечный огонь

Всего просмотров: 22366

Новости наших партнеров