Перкус Зубс

Текст ~ Джонатан Летхем
+T -

Рассказ - Джонатан Летхем

Поделиться:
Philippe Lechien
Philippe Lechien

С Перкусом Зубсом я познакомился в офисе. В офисе, где он вообще-то не работал, хотя я поначалу подумал, что работает (и тут нет ничего удивительного: я вечно все путаю).

Дело было как-то в среду, в головном офисе «Критерион коллекшн»1 – это на углу Пятьдесят второй улицы и Третьей авеню. Я пришел озвучивать «высоколобую» картину, которую «Критерион» переиздавал на DVD, – «недооцененный» фильм-нуар под названием «Лабиринт большого города». Мне предстояло говорить за самого режиссера – покойного Леопольда фон Дрездена, мэтра авторского кино, иммигранта из Европы. Я должен был зачитывать фрагменты интервью и статей Дрездена в документальном приложении к диску, «фильме о фильме», который готовили гениальные критерионовские кураторы: с парочкой из них я познакомился на одном званом ужине. Меня постарались ввести в курс дела: снабдили ворохом справочных материалов, которые я пролистал, и черновым вариантом восстановленной картины – я ведь должен был уяснить, что восторги оправданны. Согласился я не из любви к режиссеру Дрездену – я слышал его имя впервые. Но пыл знатоков заразителен, и «Лабиринт большого города» мне понравился. К тому времени я уже перестал причислять себя к профессиональным актерам. Работу, если не считать озвучки, бросил – просто парил на волне выхлопных газов, которая осталась от моей былой, тающей славы вундеркинда. По сути, я всего лишь оказал фирме эксцентричное одолжение – захотел из любопытства заглянуть за кулисы «Критериона». Дженис тогда была далеко, а я скользил по поверхности жизни: вечеринки, сплетни, поручения, где мне отводилась роль посредника или соглядатая. Я ухватился за возможность проникнуть сквозь верхний манхэттенский слой, туда, где, как мне казалось, люди занимаются делом.

Слова Дрездена я записывал в студии в техническом крыле тесного, неказистого офиса «Критериона». В помещении рядом с моим «аквариумом» сидел звукорежиссер, давая мне указания через наушники, а рядом с ним – реставратор, который, пристально глядя в монитор и передвигая курсор при помощи мышки, тщательно, кадр за кадром очищал от целлулоидных пятен и царапин нагие тела хиппи, резвившихся в грязной луже. Мне объяснили, что он реставрировал «Я любопытна (Желтый)»2. Потом за мной зашла та самая продюсерша, которая меня завербовала, – Сьюзен Элдред. Это ее и еще одного коллегу Сьюзен я встретил на том званом ужине: открытые, непосредственные люди, страстно одержимые любовью к кино в его мельчайших проявлениях, они мгновенно вызвали во мне чувство родственной привязанности. Сьюзен провела меня в свой кабинет – пещеру с единственным крохотным окном и рядами видеокассет на стеллажах: сплошь «недооцененные» фильмы, подавшие в «Критерион» прошения о спасении. По-видимому, она делила кабинет с сослуживцем. Но не с тем, которого я видел на ужине, а с другим. Он сидел под прогнувшимися от тяжести полками, держа в руке раскрытый блокнот и уставившись в пустоту. Для двоих кабинет был очевидно слишком тесен. Блестящая репутация «Критериона» плохо вязалась с экономностью и бедняцкой изобретательностью за его фасадом – но, собственно, кто сказал, что должно быть иначе? Не успела Сьюзен познакомить меня с Перкусом Зубсом и передать мне договор на подпись, как ее позвали на какое-то совещание.

В ту, первую нашу встречу Перкус Зубс был в том состоянии, которое я вскорости научился распознавать как «эллиптическое». Термин я узнал от самого Зубса: «эллиптический» – производное от слова «эллипсис». Разновидность чистого интервала, полудремоты или фуги3, в которой он не был ни воодушевлен, ни подавлен, не силился ни додумать до конца какую-нибудь мысль, ни нащупать новую. Сугубо промежуточное состояние. Режим «пауза». Конечно, я тут же на него уставился. Его черепашья поза, крайняя расслабленность всего его существа, залысины надо лбом, старомодный наряд: облегающий шелковый костюм с зауженными рукавами, неистово измятый, заношенный до полной тусклости, замшелые кроссовки – делали его похожим на старика. Когда он потянулся – рука заскользила по странице раскрытого блокнота, словно что-то записывая под диктовку невидимой авторучкой, – я рассмотрел бледные, подростковые черты лица и подумал, что ему за сорок. И все-таки ошибся лет на десять-пятнадцать, несмотря на то что Перкус давно не бывал на солнце. Ему было тридцать с небольшим, как и мне. Он показался мне старше, оттого что я принял его за человека значительного. Тут он приподнял голову, и я увидел, как один непослушный зеленоватый глаз съехал к переносице, укрываясь за коровьим веком. Этот глаз норовил откосить от своих обязанностей, дискредитировать чопорный облик Перкуса Зубса своей клоунадой. Другой глаз, не поддаваясь на провокацию собрата, неотрывно уставился на меня.

Извините, этот материал доступен целиком только участникам проекта «Сноб» и подписчикам нашего журнала. Стать участником проекта или подписчиком журнала можно прямо сейчас.

Хотите стать участником?

Если у вас уже есть логин и пароль для доступа на Snob.ru, – пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы иметь возможность читать все материалы сайта.

Самые
активные дискуссии

СамоеСамое

?
Умерла певица Юлия Началова

Умерла певица Юлия Началова

Всего просмотров: 22761