Сергей Пархоменко: 
«Последний адрес». Время собирать камни

+T -

Журналист Сергей Пархоменко рассказал о своем проекте «Последний адрес», о том, почему бизнес не дает денег на мемориальные таблички жертвам политических репрессий, и о связи между исторической памятью и айфоном

Поделиться:
Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова

ССергей, хотела бы расспросить вас о вашем проекте «Последний адрес», который кажется мне необычайно важным и значимым для нашего общества и страны. Кто авторы проекта и в чем его суть?

«Последний адрес» – это реплика очень известного европейского проекта. Он начинался в Германии, а теперь стал уже общеевропейским. В нем участвуют двенадцать стран, более шестисот городов. Называется европейский проект «Камни преткновения». Он существует уже больше двадцати лет, с 1993 года, и за это время его авторы расставили по Европе сорок пять тысяч микропамятников.

СЧто представляют собой эти микропамятники? Чью память они увековечивают?

В Европе это памятники жертвам фашизма – обычным людям. Памятник – это просто камень в асфальте размером десять на десять на десять сантиметров. Постановка памятника выглядит так: из мостовой вынимается обыкновенный булыжник и вставляется другой, «памятный». На нем есть верхняя металлическая грань, на которой написано имя и сведения: «Здесь жил такой-то, родился тогда-то, арестован, депортирован, погиб там-то».

СКамень закладывается возле дома погибшего человека?

Чаще всего у порога дома, откуда человека когда-то увели. Сейчас, конечно, сотрудники «Камней преткновения» на­­учились в любую поверхность это монтировать: в булыжные мостовые, асфальт, бетон – во что угодно… Памятников становится все больше. И это совершенно поразительная история еще и потому, что она саморазвивающаяся.

СА кто был автором идеи?

Немецкий скульптор-акционист Гюнтер Демниг. Изначально он придумал этот проект для цыган. Он каким-то образом был связан с цыганами, хотя этнически стопроцентный немец. Но по какой-то причине ему было очень обидно, что в контексте холокоста про евреев все помнят, а про цыган забыли. И он сделал проект специально для цыган.

СНасколько я помню, нацистская позиция по отношению к цыганам была такой же, как по отношению к евреям, – «окончательное решение», то есть полное истребление.

Да, окончательное решение цыганского вопроса задумывалось ровно так, как и окончательное решение еврейского вопроса. И Демниг придумал свой проект именно для цыган, но неожиданно эта история начала очень бурно и быстро развиваться. Оказалось, что памятники-булыжники люди ставят не только в память жертв, принадлежавших к той или иной национальности, но и в память, например, баптистов, адвентистов и т. д.

СТо есть, получается, люди сами проявляли инициативу и ставили эти памятники?

Выяснилось, что Демниг придумал уникальную с точки зрения концепции вещь – фактически сетевой памятник, который состоит из мемориальных камней, словно из пикселей. Он обладает внутренней способностью развиваться и меняться во времени, в отличие от обычного памятника, который ставится один раз, и все, кепку на шляпу там уже не поменяешь…

СПо сути, речь идет о новой художественной форме?

Да, потому что смысл события заключается, как выяснилось, не только в результате, но и в самом процессе. В том, что проект организовывает вокруг себя сообщество людей, комьюнити. Работает принцип «один человек – один знак».

СЭто означает, что один человек может поставить только один памятник?

Нет, один человек может поставить сколько угодно памятников. Но он должен выбрать того или тех, кому он этот памятник поставит, и заплатить за него. Каждый камень посвящен только одному человеку – то есть невозможно написать на нем двадцать имен. Может быть несколько камней-памятников рядом – это можно видеть сейчас на улицах европейских городов, главным образом в Германии или, например, в Вене. Мы встречаем иногда большие композиции, которые составлены из таких камней. Или можно видеть целое генеалогическое древо, семью или целый дом с большим количеством соседей. Видно, что увековечена память большой группы живших здесь людей, и тем не менее каждый отдельный камень посвящен одному человеку. И очень важно, что за каждым камнем есть один живой человек, который захотел его поставить, который обратился в штаб-квартиру проекта и сказал: «Я хочу вот по этому адресу положить камень с таким-то именем. Вот мои сто двадцать евро». Столько стоит этот камень.

СКакова схема финансирования проекта «Камни преткновения» в Европе?

У него есть два источника финансирования. Во-первых, как я уже сказал, каждый отдельный знак профинансирован отдельным человеком. Во-вторых, существует некая инфраструктура: штаб-квартира, сайт, те, кто поддерживает сайт, ведет архивные исследования и т. д. Эта инфраструктура живет на пожертвования частных лиц и фондов. Есть организация под названием «Камни преткновения», и есть люди, которые жертвуют деньги на то, чтобы такая структура работала. Но при этом каждый отдельный камень оплачен отдельным человеком, который захотел его поставить.

СПо-моему, это очень правильный принцип. Он создает глубокую персональную связь между живым и мертвым. Так возникает историческая память.

Именно! Невозможно поставить памятник какому-то человеку в безличном порядке. Нельзя прийти и сказать: вот вам десять тысяч евро – поставьте что хотите, вы сами знаете кому. Так не бывает. Человек должен прийти и сказать: «Я, такой-то, хочу поставить памятник вот этому человеку, вот здесь». Камней может быть несколько, но каждый раз желание инициатора четко персонифицировано.

СПроект «Последний адрес» вы придумали после того, как увидели мемориальные камни на улицах Европы?

Да. Сначала я увидел их в Вене, другой раз – в Берлине, третий – в Амстердаме, четвертый раз – в Праге. Осенью прошлого года я приехал в общество «Мемориал» и предложил им учредить аналогичную историю. Но с некоторыми различиями.

СКакими?

В нашей стране есть свой холокост под названием «политические репрессии». Причем, я подчеркиваю, не сталинские репрессии, а политические в широком смысле слова. Так, как это трактует закон о реабилитации жертв политических репрессий, принятый в 1991 году. Там черным по белому написано: политические репрессии у нас начались 25 октября 1917 года и фактически продолжаются по сей день.

СПочему вы обратились за содействием именно в «Мемориал»?

Нам очень повезло, что у нас есть «Мемориал» – совершенно поразительная организация, которая работает двадцать пять лет. Они собирают абсолютно беспрецедентный архив политических репрессий в СССР и России. И у них есть базы данных, они полностью готовы. Существует специальная картотека репрессированных в электронном и бумажном виде. В сущности, задача проекта «Последний адрес» совершенно смиренная…

СЧто это значит?

Задача заключается в том, чтобы материализовать базу данных «Мемориала», воплотить ее в металле или каком-то другом материале, чтобы результат получился зримым, осяза­емым. При этом от европейского проекта мы берем два главных принципа. Первый: «один человек – один знак». Второй: «один человек за одним знаком». Это означает, что у каждого памятного знака должен быть реальный живой инициатор, который захотел его поставить именно этому человеку и именно здесь.

СНо один человек может поставить несколько знаков?

Конечно! Грубо говоря, у каждого микропамятника есть автор. Он не указан, но он обязательно существует. Этот человек, проходя по улице мимо им поставленного знака, может сказать: «Это моя вещь, я ее устроил!» Он может сказать это сам себе, может сказать своему ребенку, своему знакомому и предложить ему сделать то же самое. В сущности, важнейшей задачей «Последнего адреса» является сооружение некоторого комьюнити, образование круга людей, которые об этом знают, думают, которым это важно, которые посчитали, что должны в этом участвовать. Поэтому я говорю, что проект ставит перед собой скромную задачу – материализовать существующую базу данных. Сам проект не ведет никаких исследований или поисков.

СА что делать, если человека, которому, например, я хочу поставить памятник, нет в вашей базе?

Если возникает ситуация, что некий человек говорит: «Я хочу установить табличку с таким-то именем по такому-то адресу», а мы заглядываем в базу данных и обнаруживаем, что там такого нет, мы говорим этому человеку: «Обратитесь в “Мемориал”. Выясните, почему вашего человека нет в их базе данных. Наверное, это что-нибудь означает. Может быть, это случайность, но, скорее всего, есть какая-то серьезная причина. Устраните эту причину, добейтесь того, чтобы ваш человек был в базе данных, и тогда мы сможем материализовать его карточку». Читать дальше >>

Читать дальше

Самые
активные дискуссии

Захар Прилепин — писатель или преступник?

Наше всё

СамоеСамое

Все новости