Девочка-бультерьерочка

+T -

Рассказ написан специально для «Сноб»

Поделиться:
Aleksandra Slowik
Aleksandra Slowik

 

Она потолстела. Когда я, оторвавшись от ликующей толпы, сел в старенький «мерседес» адвоката, она уже сидела там. Нацболы бушевали за стеклами, довольные. Я, их лидер, дешево отделался – оказался на свободе всего через два с половиной года. Мог отхватить пятнадцать. За стеклами «мерса» на ликующих нацболов обильно лил дождь.

– Ну что, ты со мной или не со мной? – спросил я, повернувшись к ней.

– С тобой, – сказала она ватным голосом. Я прижал ее к себе. На ней была шляпка из бархата – такие бывают на незамысловатых куклах. Подбородок у нее округлился. Румянец со щек исчез, но щеки были полными. И переходили в полную шею. Когда меня посадили, ей было восемнадцать. Сидящей со мной в «мерсе» был двадцать один. Старая.

И мы стали жить. Вначале несколько суток провели на надувной постели редактора газеты «Лимонка», где-то в Кунцеве. Далее перебрались в буржуазную квартиру известного политолога-аналитика на Космодамианской набережной. Там наличествовали две спальни, холл с зеркальной стеной, два санузла, телекамера, наблюдающая входную дверь и лифт, и многие другие прелести, включая контрастный душ и отличную библиотеку. Ей там понравилось. «Прикольно!» – сказала она. Она было привезла туда своего ужасного, белую свинью, бультерьера, но даже очень гостеприимный хозяин, однажды появившись, заворчал, и бультерьер был возвращен в квартиру ее родителей, где она проживала последние годы, пока меня жевало правосудие. О бультерьере потом, вначале о ней, бультерьерочке.

Она всегда была такой себе девочкой с окраины, злой и немного нелепой. Маленького роста, блондинка, с пристрастиями к прóклятым российским панк-типажам, ну знаете, мертвенькая Янка Дягилева, еще живой тогда, но крепко качавшийся Егорушка Летов... Позднее ее бросило к Мэрилину Мэнсону. Перед самым моим арестом в нашей квартире, в прихожей, она, помню, повесила бесовский портрет его с разными глазами. Когда приходившие ко мне политики (один раз был даже министр КГБ Приднестровской республики) удивленно таращили глаза на безумный портрет, я обычно считал нужным отмежеваться от него. «О, знаете, это моя дочь повесила! У подростков нынче странные вкусы!» Политики разглаживали лица. Понимающе улыбались...

У нас с ней была разница тридцать девять лет. Когда мы познакомились, ей было шестнадцать, а мне уже пятьдесят пять. Однако на самом деле нас разделяло не такое уж большое расстояние. Общество несправедливо к таким парам, какой были мы с ней. На самом деле между нами лежало совсем небольшое количество биологических лет, которые не соответствуют никогда календарным. Она была маленькой женщиной по всем ее повадкам, с обворожительным, порой злобным, порой ангельским личиком, со взрывным характером. Однажды она полоснула меня по руке лезвием, которым до этого уютненько вырезала из журналов коллажи, сидя в уголке, за столиком, под лампой. За что-то обиделась, вскочила и полоснула. И снова уселась в уголок, вся домашняя, в носочках... Своих сверстников она презирала, себя высоко ценила, и когда мы столкнулись в жизни, она, видимо, решила, что я ее достоин. Что там в точности думала эта маленькая бестия, я не могу знать, но до тюрьмы мы с ней отлично ладили, она порой поучала меня, и жили мы в общем весело. Тогда я еще не считался государством настолько опасным, чтобы преследовать меня круглосуточно, потому мы часто нарушали правила безопасности, выходили ночью в близлежащий двадцатичетырехчасовой магазин на углу Гагаринского, я покупал себе пиво, а ей – мороженое, и мы бродили, обнявшись, по арбатским переулкам, я тогда жил у театра Вахтангова. Оглядываясь назад, я вижу, что был тогда очень счастливым человеком, думаю, подавляющее большинство мужчин планеты могли бы мне позавидовать. Ведь я, когда хотел, задирал ей юбчонку, этой малышке...

Но вернусь-ка я к хронологии событий и стану излагать мою жизнь с ней после тюрьмы. В конце августа того же года я поселился в Сырах, в промзоне между Курским вокзалом и речкой Яузой, вблизи завода «Манометр». Место было тогда пустынное и пейзажно напоминало российский рабочий городок образца, скажем, 1953 года, скажем, сразу после смерти Сталина. Дом, в котором я поселился, был построен в 1924 году для рабочих завода «Манометр», потолки были высокие, комнаты большие, всего в квартире насчитывалось шестьдесят два квадратных метра. Второй этаж. Тенистый двор, детская и баскетбольная площадки бок о бок. Прямо оазис в разрушающейся промзоне. Квартира была, правда, что называется, «убитая». И очень.

Вначале я с энтузиазмом пытался изменить квартиру. В кухне висел расквашенный утечками воды сверху пятнистый потолок, и он раздражал особенно. Мои охранники собрались по моему зову, и мы как могли сбили этот ужасный потолок, побелили кухню. Михаил выкрасил в черный цвет старую ванну на львиных лапах (ванна стояла в кухне! В 1924 году рабочие ходили в бани, потому ванные комнаты не были предусмотрены), сделал черной вентиляционную трубу под потолком кухни и дверцы встроенного под подоконником шкафа (холодильник образца 1924 года!) Мы сорвали несколько рядов проводов в коридоре, служивших бельевыми веревками многодетной семье хозяйки, разобрали убогую антресоль над входной дверью. Туалет с ужасным ржавым бачком трогать не стали. Бедный вульгарный линолеум в цветочках покрывал пол коридора. Мы пока оставили его в покое. Две вместительные комнаты имели щелястые деревянные полы, крашенные красным. Из меньшей я сделал себе кабинет, в бóльшую поставил купленную за пятьсот рублей двухметровой ширины кровать. Ровно посередине. Выглядела комната таинственно.

Бультерьерочка приехала с бультерьером.

Извините, этот материал доступен целиком только участникам проекта «Сноб» и подписчикам нашего журнала. Стать участником проекта или подписчиком журнала можно прямо сейчас.

Хотите стать участником?

Если у вас уже есть логин и пароль для доступа на Snob.ru, – пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы иметь возможность читать все материалы сайта.

Комментировать Всего 14 комментариев

Материалы сноба все больше напоминают то что печатает Playboy под претензией на литературность...

Да, Мария, мне как-то тоже не очень понравилось, не наш текст... Собирались ставить в декабрьский номер журнала, но не будем... Вы правы, спасибо.

Дмитрий Муравьёв Комментарий удален

Несозвучно, но профессионально...

Девочка-бультерьерочка??? A как Вам нравится мальчик - rhodesian-ridgeback?

Gusov.London 2001

на контрасте

фото ярче, чем текст, так что в качестве иллюстрации к рассказу скорее не подойдет. тем более, что на снимке буржуазная безмятежность, а не революционная романтика :)

Революционная романтика!!!

Смотрите дорогой:http://www.snob.ru/profile/blog/7617/9194

Простите, но текст какой-то климактерический... будто всем надо доказать что у тебя все хорошо, только вот другие не соответствуют...депрессивно. Словно на свете нет других забот как политика и трах-тибедох... Да и доказывать свою состоятельность (во всех смыслах) на зеленой молодежи не стоит, особенно в определенном возрасте.

Прочитав комменты, испугалась за свой собственный литературный вкус — мне понравился рассказ. В нем есть и поле для дискуссии, и забавная зарисовка, и простота текста, и сложность образов. Мне тоже показалось, что это климактерический текст, но в нем я вижу очарование и чудесное брюзжание мужской старости.

Саша Гусов Комментарий удален

Правильно сделали, что испугались!

Ксения, я рада что Вам понравилось. У каждого свои впечатления. Для меня это не "очарование и чудесное брюзжание" , это сплошное самовлюбленное желание эпатировать. Эпатировать публику (особенно советскую) в 70х годах рассказом про то как расстеряный эмигрант трахается с черным на заброшенном пустыре - в этом есть смысл.  Теперь он нас пытается эпатировать тем что двадцатилетняя девушка (которую он поимел еще в восемнадцать или даже раньше) не получает удовольствия от его домогательств. Если бы он в тексте немного задумался о своей привлекательности или намекнул на сложность старения -- я бы совсем по другому отнеслась. Полностью согласна со Стасом Жицким. И писать ему не о чем и тональность надоела.

Текст не снобовский, конечно, и даже из лимоновских не самый крутой (а сильно крутых он последнее время как-то и не выдает) – но отнюдь не чудовищен. Навыки писательского ремесла Лимоновым не утеряны, да вот  только писать ему, что ли, не о чем... И драйва нет. Может, пожилому человеку нужно менять тональность, хотя бы и выпадая из выстроенного бунтарского имиджа. Опасность неожиданной реакции на написанное в неожиданном ключе – все-таки ниже опасности надоедания читателю. 

Согласна с Вами абсолютно. 

Мемуарность. Умиротворенная (в сравнении с более ранними текстами) мемуарность.

Согласен с Вами.

СамоеСамое

Все новости