Год магического мышления

Прослушать Читает Сергей Полотовский

Год магического мышления

  Год магического мышления

Текст ~ Джоан Дидион
+T -

сценический монолог

Поделиться:

 Перевод Василия Арканова

(Журнальная версия. Печатается с сокращениями)

Книга вышла в издательстве Knopf в 2005 году.

Заказать (на английском языке)

Agence VU/Fotolink
Agence VU/Fotolink

1

Это случилось 30 декабря 2003 года. Вам, наверное, кажется, что давно. Но если бы это c вами случилось, вам бы так не казалось.

А с вами это случится. Может, как-то иначе – но случится. Я вам это предсказываю.

Мы пришли домой. «Домой» – значит в нашу квартиру в Верхнем Истсайде на Манхэттене. Было еще не поздно, часов около восьми. Встал вопрос, ужинать дома или в ресторане. Я предложила дома, сказала, что затоплю камин.

Это решило дело.

В Калифорнии у нас часто горел камин. В Малибу даже летом – там вечерами всегда туман. Огонь означал, что мы дома, отгораживал от дневных забот, сулил безмятежную ночь.

Я затопила камин. Отгородилась от забот.

Не помню, что собиралась приготовить на ужин.

Память останавливается. Как заевшая кинопленка. Вы с этим столкнетесь.

Я вас предупреждала. Все это вещи, о которых следует знать.

Вы смотрите на меня на сцене, сидите рядом со мной в самолете, сталкиваетесь в ресторане. Вам даже подумать страшно, через что я прошла.

Но ведь и вы от того же не застрахованы.

Поэтому слушайте.

Джон был у себя в кабинете. Я принесла ему виски. Он сел у камина с книгой. «Последнее лето Европы: кто развязал великую войну в 1914-м?» Дэвида Фромкина. Я накрыла в гостиной, чтобы смотреть на огонь.

Видимо, я это позже заметила. Название книги. Потом прочитала ее от корки до корки, но никаких предвестий не нашла.

Постойте. Я говорила о другом. Как все случилось.

Он попросил еще виски. Я принесла. Он спросил: купажированный или односолодовый? Я сказала, что налила из той же бутылки. «Хорошо, – сказал он. – Говорят, их лучше не смешивать».

Я стояла у стола, резала салат. Он сидел напротив, говорил. То ли про Первую мировую, то ли про виски. Не помню.

Вдруг перестал говорить. Смолк.

Я оторвалась от салата. Сказала: «Прекрати». Думала, дурачится.

Сползая со стула. Тараща глаза. Желая отвлечь и себя, и меня от тягостных мыслей.

Вслух мы этого не произнесли, но у нас были для них основания.

В следующий миг поняла: это не шутка. Видимо, он действительно поперхнулся. Подбежала, попробовала приподнять, надавила на диафрагму.

Он упал на стол, потом на пол. Из-под лица стало вытекать что-то темное.

Две «скорые» были у дома ровно через пять минут. Это я теперь знаю. Врачи суетились вокруг него на полу гостиной ровно сорок пять минут. Это я теперь знаю.

А знаю, потому что обзавелась документами. Регистрационным листом медсестер реанимационного отделения. Графиком поступлений в больницу. Историей болезни. Журналом наших консьержей. В нем черным по белому: «21.20. «Скорая» по вызову м-ра Данна». И дальше: «22.05. М-ра Данна забрали в больницу».

От нас до реанимационного отделения ближайшей больницы всего шесть кварталов. Я не помню светофоров. Не помню сирен. Когда выходила из «скорой», носилки уже куда-то вталкивали. Вокруг одни санитары. И еще какой-то человек. Он спросил у водителя, кивнув на меня: «Жена?» Потом объявил: «Я ваш социальный работник».

Тогда-то я все и поняла. Социальный работник – это всегда не к добру.

Как все быстро меняется.

В мгновение ока.

Села ужинать с ним, а закончила одна.

Вопрос: как избавиться от жалости к себе?

Вот первое, что я написала после того, как это случилось. А потом...

Я писательница.

Но потом долго ничего не писала.

В последующие недели я по-разному пробовала удержать себя в колее. Одно время твердила, как заклинание, заключительные строфы из «Роз Эльмер» – элегии Уолтера Сэвиджа Лэндора, написанной в 1806 году в память о дочери лорда Эльмера, умершей в возрасте двадцати лет в Калькутте. Я эту «Роз Эльмер» напрочь забыла еще в университете, а теперь вдруг вспомнила не только сами стихи, но даже их разбор на каком-то семинаре. Начинается так: «О, воплощенье красоты! На всей земле – одна! Божественным сияньем ты была наделена!» Как сказал тогда преподаватель, своим успехом «Роз Эльмер» обязана тому, что напыщенные и потому пустые восхваления первых строф сменяются внезапным, почти шокирующим откровением, по его выражению, «горькой, но отрадной мудрости» последних, из которых следует, что у всякого горя есть предел: «Ночь вздохов, горести и грез / Я посвящу тебе».

«Ночь вздохов, горести и грез, – повторил он. – Ночь. Только ночь. Даже если всю целиком (хотя поэт не говорит "всю ночь", он говорит "ночь"), речь все равно идет о нескольких часах, а не обо всей жизни».

Горькая отрадная мудрость. Я подумала: зачем бы «Роз Эльмер» так впечаталась в мою память, если не для того, чтобы помочь выжить.

Agence VU/Fotolink
Agence VU/Fotolink

2

Я сказала вам, что все поняла, как только увидела социального работника. Понять-то поняла, но не до конца.

Точнее... «Точнее» – это важно... Я поняла, но отказывалась понять.

Есть такая порода людей – я из их числа, может, и вы тоже... Им обязательно нужно все воспринимать адекватно. Иные из нас на этом буквально зациклены.

Попав в приемный покой, вам будет казаться, что вы все воспринимаете адекватно. Но это иллюзия.

Вы будете стоять у входа в реанимацию и на каком-то уровне даже отдавать себе полный отчет в том, что произошло, и все равно смотреть на это как на черновик, в который еще можно вносить поправки.

Прошу обратить внимание на расплывчатость формулировок. «На каком-то уровне», «отдавать себе отчет»... Точные слова вдруг исчезнут из вашего лексикона. Останутся одни приблизительные. Из черновика. Слова, которые еще можно исправить.

Обратимая ошибка.

Думаете, если я не юрист, то не знаю такого понятия? Заблуждение.

Суд вынес решение. Найдите в нем ошибку, и решение суда потеряет силу.

Искать ошибки легко.

Мне уж во всяком случае.

Вот первая: это неправильная больница.

То есть сама по себе больница отличная, но не «наша». «Наша» – в другой части города. И вот я говорю себе: как только состояние стабилизируется, его надо перевести.

Ему нужна постель с телеметрическими приборами. При переводе я должна за этим проследить.

Прошу заметить: только я могу за этим проследить. Не потому, что не доверяю больничному персоналу. Мне важно все контролировать.

Идем дальше. Разрабатываем план. Вслед за Джоном в «нашу» больницу можно будет перевести и Кинтану. Вместе они быстрее поправятся.

Я, кажется, не сказала.

Сегодня мы с Джоном уже были в больнице. Правда, в другой. У нашей дочери, которая вот уже пятый день лежит в реанимации в состоянии искусственно индуцированной комы.

Еще одна неправильная больница.

Извините, этот материал доступен целиком только участникам проекта «Сноб» и подписчикам нашего журнала. Стать участником проекта или подписчиком журнала можно прямо сейчас.

Хотите стать участником?

Если у вас уже есть логин и пароль для доступа на Snob.ru, – пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы иметь возможность читать все материалы сайта.

Комментировать Всего 3 комментария

Спасибо за перевод на Русский. Я помню как Маша Гессен назвала эту книгу в списке непереведенной нон-фикшн. Очень отрадно, что ее умные вкусы влияют на то, что печатает сноб.

В отличие от Лимонова - этот выбор в десятку.

Отличный перевод, СПАСИБО!

Очень, спасибо.

СамоеСамое

Все новости