Взлет

Прослушать Читает Александр Иличевский

Взлет

  Взлет. Preview романа «Перс»

Бонус / Дополнительные материалы

Видео
Видео
Александр Иличевский читает отрывок из своего романа

Смотреть

Александр Иличевский читает отрывок из своего романа
Видео
Видео
Александр Иличевский о своей связи с главным героем

Смотреть

Александр Иличевский о своей связи с главным героем
+T -

23 ноября 2010 года были объявлены лауреаты «Большой книги». Александр Иличевский удостоился второй премии за роман «Перс». В декабре 2009-го, за полгода до выхода книги в издательстве «Астрель», «Сноб» первым опубликовал главы из этого романа

Поделиться:

Роман «Перс» выпущен издательством «Астрель».

Заказать

Вероника Калачева
Вероника Калачева

1

Амелия Эрхарт и Леваневский открывали ее святцы: сколько себя помнила – мечтала летать, собиралась найти места гибели великих пилотов, в младших классах ходила в авиамодельный кружок, затем в планерный, в седьмом классе начала прыгать с парашютом. Фотография улыбающейся Амелии, сидевшей с ногами на кокпите, была убрана в рамку и висела над картой великих перелетов. К потолку ее комнаты был прикручен трехлопастной пропеллер: на аэродроме близ станции Насосная отец, который этот аэродром и построил, выменял его в 1943 году на двадцатипудовую белужью мамку у техника, обслуживавшего «Аэрокобру» великого аса Покрышкина, – четыре пулевые зазубрины на лопастях и трещина: лендлиз через Персидский залив направлял американский ответ «мессершмитам», наши летчики перегоняли легендарные пузатые истребители из Ирана и начинали на них воевать. Чертеж «кобры» в масштабе один к пяти, собственноручно исполненный на склеенных ватманских листах по журнальному образцу, – первое, что она видела на противоположной стене комнаты, открывая утром глаза. В шестнадцать лет на ее счету было семьдесят четыре прыжка, из них пятнадцать затяжных. Хрупкая, белокурая, тоненькая, она едва поднимала парашютный рюкзак, зато на одном дыхании целиком декламировала «Поэму воздуха» или «Облако в штанах»: например, во время прогулки в горах или после ежеутренней зарядки на берегу моря, когда вставала на пляжную скамейку и подставляла лицо и грудь лучам восходящего солнца, протягивала к ним руки; такая стихотворная зарядка, раздышаться.

Миопия обрушилась летом после девятого класса, все казалось, никак не могла промыть от пыли глаза. С тремя диоптриями не смирилась и до конца школы так и не пересела на пустовавшую первую парту, щурила вечно глаза и в кино лица героев в начале фильма рассматривала хорошенько в дальнозоркую чечевичку диафрагмы, образованную подушечками фаланг сложенного указательного пальца. Но с мечтой о полетах пришлось расстаться.

Извините, этот материал доступен целиком только участникам проекта «Сноб» и подписчикам нашего журнала. Стать участником проекта или подписчиком журнала можно прямо сейчас.

Хотите стать участником?

Если у вас уже есть логин и пароль для доступа на Snob.ru, – пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы иметь возможность читать все материалы сайта.

Комментировать Всего 4 комментария
Большая книга — выбор «Сноб»

Сегодня был в Доме Пашкова, где вручали премию «Большая книга». Говорят, что раньше тут томили людей часа четыре, но сегодня Михаил Ефимович Швыдкой уложился в час, что было с его стороны в высшей степени гуманно. Нет более мучительного зрелища, чем писатели, сидящие на сцене под софитами в ожидании премий, которые достаются не им. Чаще других упоминалось имя Пелевина, которому сроду ничего никогда не давали, а тут отвалили сразу две третьих премии (одна из них — «читательский выбор»), да еще корзинку с черешней впридачу, которая досталось начальнице Russia Today . Сам Пелевин, как и предолагалось, пашковские хоромы не осчастливил своим присутствием. Зато другие номинанты честно дождались объявления своих имен и заслуженных аплодисментов. Среди них был и Александр Иличевский, получивший за роман «Перс» почетную Вторую премию «Большой книги», чему лично я был очень рад. Во-первых, потому что это действительно замечательный роман, умный, глубокий, блистательно и неожиданно написанный, где столько всего переплетено, столько разных сюжетных линий и пересечений, которые так интересно распутывать, разгадывать. Очень надеюсь, что премия «Большая книга» подвигнет теперь сделать это тех, кто с первого раза, может быть, не сумел в него вчитаться. А во-вторых, я тихо радовался еще и тому, что «Сноб» был первым, кто представил «Перса» публике в прошлогоднем зимнем литературном номере.  По-моему, символично, что все началось именно с этого «Взлета».                            

«Он вылезает на крышу. Много звезд зажжено Аллахом. Корова легла под фонарь, подобрала копыта. Ее поза вызывает у него тревогу: он никогда не умел рисовать животных».

Это из «Перса» Александра Иличевского — знаковая для меня цитата. Роман вызывает ту же смутную тревогу: он существует (корова лежит), но не понятно ни его устройство, ни природа его притягательности (положение ног лежащей коровы при всей своей естественности ускользает от попыток его изобразить и даже вообразить).

В одном из интервью Иличевский сказал о «Персе», что в нем «важна любая линия, любая тема; там так все устроено, что как ни поверни, с какой стороны ни подойди, все равно все детали оказываются в фокусе пристальности». Здесь, мне кажется, скрыта загадка этого странного и волнующего романа. Она — в тайном конфликте авторского мировоззрения и миросозерцания: утверждая западные ценности, «Перс» в то же время пронизан духом Востока, причем не только мусульманского. Европейское сознание всегда привычно ищет в любой вещи, событии, явлении то главное, что якобы определяет их суть и тем самым подчиняет себе все остальное, выстраивая иерархию элементов и свойств. Восточный подход демонстрирует равноправие всего сущего. В буддизме, например, бесконечность цепи причинно-следственных связей признается доказательством того, что ничто в мире, ни одно звено этой цепи не может похвалиться наличием самодостаточной сущности, следовательно, все вещи равнозначны, их сравнительное значение — не более чем иллюзия.

Претензии критиков к «Персу» сводятся к тому, что роман хаотичен, грешит описательностью, лирическими отступлениями, лишен структуры, рассыпается на эпизоды. Нет ни основного сюжета, ни главной мысли, ни центрального героя. Все так, но «Перс» и не пытается подражать тем правильно организованным полотнам, где тщательно проработанные персонажи первого плана выступают на фоне смазанной фактуры задника, а пространство подчиняется законам композиции. Не знаю, сознательно или нет, но Иличевский отказался от западной идеи перспективы, которая самодовольно определяет наиближайшее к нам как наиважнейшее. Если в «Персе» и есть слабости, то для меня они связаны как раз с уступками автора соблазну написать обычный роман с экспектациями, любовным треугольником и прочей атрибутикой, которая в последние годы вновь стала считаться признаком хорошего литературного тона.

Однажды в далеких 1970-х, случайно попав на публичную лекцию Сергея Аверинцева о греческой мифологии, я послал лектору записку с вопросом о том, как он относится к реконструкции древнейших греческих мифов, предпринятой Яковом Голосовкером в изданной «Детгизом» и любимой мною с детства книжке «Сказания о титанах». Сергей Сергеевич ответил примерно следующее: «В рассказе Честертона некоего профессора, изучающего обычаи дикого племени, спросили: "Скажите, профессор, кто лучше понимает природу дикаря — вы или сам дикарь?" "Я, — ответил профессор, — потому что я — профессор, и дикарь, потому что он — дикарь". Так вот, Голосовкер был профессором и дикарем в одном лице». То же самое я могу сказать об авторе «Перса»: он «профессор», потому что перечитал кучу книг о своем любимом Апшероне, Каспии, Баку, Персии, соколах, хубаре, Хлебникове, Абихе и нефти, но он же — «дикарь», не понаслышке знающий эти края и умеющий видеть вещи вне их мнимой иерархии. Причем видеть с такой зоркостью и описывать так, что не возникает вопрос «зачем?», если не возводить сюжетную конструкцию в ранг кровожадного божества, которое требует принесения себе в жертву всего, что особенно дорого нам не как литераторам, а как людям.

Роман Иличевского дышит подкупающей детской любовью к причудливому миру на границах Европы и Азии. А русская литература, в отличие от английской, традиционно мало обращала внимание на другие страны и народы, даже на те, что стали частью самой России. Кавказ — скорее исключение, подтверждающее правило, но и здесь Азербайджану, родине Иличевского, повезло куда меньше, чем Грузии, Армении, Дагестану или Чечне. Джозефу Конраду принесли славу книги об Африке и южных морях, лучшее из написанного Эдвардом Форстером — об Индии и Египте, Лоренсом Дарреллом — о Греции, Сомерсетом Моэмом — о Полинезии. Британская империя умерла, но литература осталась.

После крушения СССР этнические русские и люди русской культуры ушли с имперских окраин, как когда-то уходили из колоний финикийцы, римляне, испанцы, британцы, французы, но, покинув этот перестроенный и обжитый ими за два столетия мир, который теперь стремительно возвращается в прежнее состояние, они унесли его на подошвах своих башмаков. Рожденный из оставшейся на них пыли, «Перс» свидетельствует, что исчезнувшая империя продолжает жить в русском слове.

well but now

Роман в жанре "альтернативной истории" - это не совсем "реконструкция", о которой спрашивали Аверинцева, а скорее "деконструкция" мифа, о которой писал Деррида. И "Перс" Иличевского не зря обвиняют в хаотичности (Л.Пирогов), а также в литературности (Л.Данилкин): мол, это чтиво для литераторов. Впрочем, биографических глав "Перса" в стиле нон-фикшн это мало касается, а вот то, что свою сказку про барона Унгерна, Иличевский в своем "Персе" создал, а также пролонгировал старую легенду про Хлебникова-дервиша - это да, это "альтернатива" заслуживает всяческих похвал. Что и сделал автор этих строк в свое время и на своем месте: http://www.umoloda.kiev.ua/number/1715/164/60639/

Роман Пелевина "t", кстати, тоже не обошел вниманием: http://cn.com.ua/N589/culture/book/1.html но это уже сказка для обьчных людей, а не для филогов:)

Захотелось прочитать роман.

СамоеСамое

Все новости