"Я совершенно уверен в том, что все мои проблемы начались с половым созреванием. В двенадцать лет ни о каких трансвеститах и прочей фрико-нечисти я понятия не имел. Какие, прости господи, фрики, дайте нам перестройку с гласностью переварить, середина восьмидесятых все-таки.

 

Поэтому моя выходка на уроке математики носила характер развлекательный, а не идеологический.

 

Спрятавшись в школьном туалете, я старательно размешал две пачки гидроперита во флаконе нашатырного спирта и, вернувшись за парту, вылил полученную смесь на голову. Я хотел стать блондином, причем публично. По классу поплыл режущий ноздри запах нашатыря, голову щипало немилосердно, а классная дама снисходительно ухмылялась: сорок пять лет преподавательского стажа подсказывали ей, что на подобные перфомансы просто не стоит реагировать.

 

Так что акция могла остаться без особых последствий, если бы мне не захотелось посмотреть на результат. Единственное в школе зеркало находилось в кабинете у пионервожатой, и я отправился в пионерское логово.

 

Пионервожатая была басовита, усата, рост имела гренадерский, а грудь — огромную. К сожалению, слова «трансвестит» я тоже тогда еще не знал, что, впрочем, не мешало мне распространять слухи о наличии у нее огромного волосатого члена. Звали ее Верой Павловной, но мало кто рискнул бы ознакомиться с ее четвертым сном — инсульт хватил бы на первом.

 

— Вот, покрасил голову, и пришел посмотреться в ваше зеркало, — деловито сказал я.

— Значит, голову покрасил. Прямо, как баба. — Вера Павловна хищно пошевелила под нейлоном щетинистыми икрами. — Может, тебе еще и трусы дать поносить женские? Мои, например?

— Ой, дайте, пожалуйста! Мы их всем классом будем носить. Как знамя.

— Да как ты смеешь! Положи на стол пионерский галстук!

— Ну сами ведь предложили. А галстук — вот, пожалуйста.

 

Родители, увидев изменения в расцветке ребенка, отреагировали по-разному: маменька забилась в истерике, а папенька взял под мышку и отнес в парикмахерскую.

 

— Сделайте, как было раньше, — сказал папа, усадив меня в кресло.

— А какого цвета был ваш мальчик?

— Ээээ... рыженький такой!

 

И меня покрасили в цвет «махагон». Советские парикмахерские в то время переживали глубокий колористический кризис, и выбирать было особо не из чего.

 

Цвет получился темный, но все-таки очень яркий, и я пламенел, аки факел в ночи. Голова цвета адского пламени в сочетании с изгнанием из пионеров придали мне романтический ореол бунтаря, что поспособствовало росту моего рейтинга в школе.

 

Так началась моя карьера фрика.

 

Позже были и пробритые на голове полоски, и полкило металлоизделий в ухе, и котелок в сочетании с пончо, и устойчивый клубный загар от ультрафиолета, подсвечивающего рейвы, завезенные на берега Невы Тимуром Новиковым.

 

Нас было много. Девочки в смешных платьях и шапочках, выкрашенный в цвет марганцовки Сережа Африка, великий и ужасный Владик Монро, как-то раз открывший мне дверь в платье от Диора и с полудохлым ужом в руках

..."