Восемь утра. Я сижу и с тоской смотрю на лежащий передо мной круассан. Он уже час украшает собой мой рабочий стол. Вот как испекся – так и украшает. А проснулся я три часа назад. Очень хочется есть. Но не можется.

Вернее, хочется презренным 77 килограммам моего тела. Душа же парит в горних вершинах пищевого невроза. И что ей урчанье живота моего?

- Выпей третью бадью кофе, - говорит душа животу. – Выпей, и заткнись, пошлая утроба. Не мешай страдать, вспоминая, как в детстве в меня, нежную такую, тыркали завтраком. Как замазывали меня осклизлыми комьями манной каши в детском саду, морили ржавой селедкой, топили в веником пахнущем компоте. Как крепла я в борьбе с заботливыми взрослыми, что ловили несчастное тельце меж стеной и холодильником, и заставляли есть полезные продукты. А вот кофе мне не давали. И не давали облепиховый сок.

«О дщерь моя!», - стращала многомудрая бабушка, - «не давай детям облепиху, у детей от нее половое созревание!» А какая же мать не убоится полового созревания детей своих, мягоньких, писклявых? Вот вырастет на сыновьях шерсть, огрубеют голоса, и выйдут они из твоей заботы – уже персик силой не скормишь

 

.дальше тут