Я не готов разделить боль и страх за судьбу изящной словесности, вызванный тем, что "Букера" получил "Цветочный крест". Более того, я испытываю некоторое злорадство.Дурковатый выбор жюри, павший на небрежно написанную порнушку из жизни монахов, фиксирует отнюдь не смерть и не деградацию русской литературы. Он фиксирует терминальную стадию русской критики в целом и премиального института в частности.Русская критика — это дедушка-маразматик в большой семье словесности. Давно выросли внуки, давно живут своей жизнью, а дедушка все мнит себя патриархом, твердой рукой правящим чадами и домочадцами. Продолжает издавать бюллетени — когда-то огромными тиражами, а сейчас в виде стенгазеты.Дедушка хоть и раздражает, но безобиден, бухтит себе что-то в своей каморке, тычет в нос какой-то рухлядью, шаркает по дому. Его вежливо выслушивают, формально соглашаются, сажают во главе стола и на книжной ярмарке, и когда журналисты приедут в имение. В конце концов, дедушка иногда раздает ценные подарки.И вот дедушка обосрался...