Все записи
00:45  /  15.03.11

1173просмотра

На перекладных

+T -
Поделиться:

По некоторым причинам, мой путь из Москвы в Киров подразумевает двухчасовую остановку в Нижнем Новгороде, которую я уже в восьмой, что ли, раз, провожу одинаково.

Слезаю с «Сапсана», выхожу с усталой толпой нижегородцев и примешавшихся к ней иностранцев в город, окидываю взглядом площадь, кажется, Революции, вздыхаю, разворачиваюсь на 180 градусов и иду ждать в вокзал. Там есть почти секретная (хотя объявления на каждом столбе) «ВИП-зала», которая не то чтобы «несколько дороже» и не то чтобы «слишком уж ВИП», но тихая, с отдельным сортиром, кулером, чистыми стульями, диванами и креслами. И розетками. А еще тут неплохо ловит G3 и можно почти беспроблемно работать.

Работать в поезде я не могу. Даже в «Сапсане». Покачивание из стороны в сторону и какой-то все время меняющийся звук не позволяет мне ни печатать, ни писать. Куда лучше авиация, но дело в том, что в Киров лететь не слишком удобно (надо уже в 18 часов покидать офис, а это не всегда возможно), и не слишком удобно лететь назад (прилетаешь во Внуково в половине десятого — всюду уже на утренние встречи и суды опоздал). Но даже Ан-24 лучше, чем поезд. Впрочем, выбирать нам не приходится: знай, езжай, пассажир...

На Московском вокзале города Нижний Новгород есть четыре буфета. Конкурируют, конечно, хотя во всех (вероятно, именно благодаря конкуренции) одинаковый ассортимент. Я иду на второй этаж, в почти что самый дальний от «випа» (без кавычек это нельзя писать вообще... Видели бы вы вип-туалет, в котором вода «бежит» уже третий месяц...), буфет. Он от всех прочих отличается уникальным торговым предложением: там можно попросить налить чай в большой поллитровый пивной стакан, положив два пакетика и два лимона. Ни в одном из трех других буфетов на такой подвиг не способны: в одном нельзя использовать большие  стаканы ни подо что, кроме пива, во втором смекнули, что поллитра — это не два стакана кипятка, а два с половиной, и жадничают. В общем, конкуренция.  Следом за «большим чаем» я беру пять бутербродов с сёмгой. Нет, использовать их в качестве бутербродов не буду: я снимаю с них сёмгу, отдираю аккуратно масло — и ем 100 грамм обычной слабосолёной сёмги. Это мой ужин. Через час — выпью уже как следует заварившийся «большой чай».

В начале второго ночи на вокзал приедет выехавший на час раньше «Сапсана» (с другого, правда, вокзала, Ярославского, а «Сапсан» — с Курского) поезд «Вятка», где едет пустым из Москвы мое место, на которое я в течение десяти минут лягу спать и усну сном праведника до без четверти восемь утра, когда надо просыпаться, потому что в несчастливые 13 минут девятого поезд уже остановится в Кирове.

Кировский вокзал гораздо разнообразнее буфетами и даже ассортиментом, чем нижегородский, но мне оно не надо. Меня ждет машина с веселым парнем — зубным техником за рулем. «Никола», — отрекомендовался он в первую нашу поездку, и с тех пор я его так и зову. Совершенный Никола — балагур, не дурак выпить, но в целом — хороший и правильный водитель со средним специальным медицинским образованием.

Никола отвезет меня в гостиницу, буквально на 10 минут, бросить вещи. Или не повезет, а сразу в суд, или к следователю, или в СИЗО. Как было в одном несмешном анекдоте про безбилетного пассажира с «литерой 3-Т»: топка, тамбур, туалет... Так и у нас, адвокатов: суд, СИЗО, следователь...

В суде меня, «московского гостя», помаринуют час или другой, я думаю, умышленно, чтобы норов показать. А может, просто, удобнее и проще пропустить восемь кассационных жалоб, на шести из которых осужденных (всех сразу) представляет один и тот же адвокат, успевающий грамотными и выверенными перемещениями «позащищать» и на первом этаже, и на втором... Заседания длятся по пять минут, потом три минуты состав совещается прямо в зале (Кировский областной суд находится в приспособленном здании, да еще и делит его с одним из районных судов города, теснота страшная), потом адвокат заходит — и решается следующее пятиминутное дело.

Я говорить буду долго. Я буду ссылаться на постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации, где указано, что к несовершеннолетним нужен отдельный подход, что надо смотреть не только на ту статью, которую следствие написало в обвинении, но и на человека, на ребенка прежде всего. И что не надо «казнить и миловать» на стадии предварительного следствия, а задумываться о действительной опасности этого ребенка для общества, так требующего его изоляции... И мои слова будут тонуть в умных глазах состава суда, получать в ответ кивки и даже одобрительные гримасы, а потом, поскольку добавить мне уже будет нечего, я выйду на три минуты и, зайдя снова, услышу знакомые слова. Есть такой адвокатский анекдот: «Как дела? — Да как в кассации. — Это как? — Без изменения. Без удовлетворения.»

И председатель состава, глядя на меня все теми же понимающими умными глазами, будет говорить какую-то совершенно неважную ерунду, которая якобы «в следующий раз, при продлении» позволит суду первой инстанции что-то там принять по-другому. В это не поверю не только я, в это она сама не поверит.

Когда это дело начиналось, мне сразу сказали: там люди хотят звездочки новые и будут землю рыть. И рыли. Дело закончили за два месяца! Со всеми экспертизами, с толпой  свидетелей, со сложными «детскими» допросами и массой действующих лиц. Удивительное дело... Как мне рассказали, в самом начале, как только подозреваемые стали давать показания, из кабинета выскочил один из комитетских и радостно, чуть не подпрыгивая, заговорщицким тоном заявил: «Ну, к Новому году - будем новые дырки в погонах делать».

Не к Новому году, но к Первомаю будут новые дырки.

Ибо у меня нет никаких иллюзий, что суд, разумеется, вынесет обвинительный приговор, а значит, всем участвующим лицам достанется «жирная палка» за «грамотно, быстро и качественно расследованное дело». А те «мелкие недочеты» вроде иных версий событий, которые никто не проверял, неграмотно составленных экспертиз, путающихся свидетелей... Все это будет покрыто мраком мантий судейского усмотрения: тут верю, тут не верю.

А что ж я тогда езжу? Ну, во-первых, даже шемякин суд должен идти по правилам. Заставить соблюдать УПК все-таки еще можно. Конечно, сделанного не вернешь, и слова законного представителя несовершеннолетнего (тетеньки, даже девушки, из органа опеки) о том, что она «просит» (!) суд заключить ребенка под стражу, не вернешь назад, фарш обратно не проворачивается. Но и забыть это у меня, например, никак не получается... Не могу себе представить, чтоб я сделал, услышав такое в суде от человека, который ребенка должен  защищать! А адвокат (я в то время еще не участвовал в деле, и адвокат был «бесплатный», даровой — опытная звезда из местной коллегии) оставила вопрос о заключении 16-летнего ребенка под стражу — вы только не падайте — «на усмотрение суда»! Ну, вот такая вот защитительная позиция...

Во-вторых, остается одна интрига: сколько. Я убежден, что вина парня не в том, за что его судят, и, вероятно, это понимают и судьи. И чем больше я смогу показать им нестыковок в следствии, тем более вероятно, что, несмотря на оставленную квалификацию (номер статьи — это «палка», его не изменят ни за что!), наказание все же будет соответствовать реально содеянному.

Ну, и в-третьих. Я езжу в Киров к этому «ничейному» мальчику потому, что не смог отказать в просьбе очень хорошим людям. Езжу и работаю добросовестно, помимо собственно работы по делу, с бумагой, ручкой и принтером, не ленюсь ходить в СИЗО, часами общаться с подзащитным, обязательно контактировать с сотрудниками и руководством детского дома (парень — ребенок, оставшийся без попечения родителей), просить, объяснять, уговаривать: делать не только адвокатскую, защитительную работу, но и постараться сделать что-то для будущего этого парня. Так я вижу свою миссию, так я работаю со всеми своими подзащитными. И, вероятно, в том числе и благодаря моим усилиям, парень получит в своей жизни именно урок, а не пинок из тех, что ломают судьбы и хребты.

И вот поэтому почти каждую неделю я езжу на перекладных в Киров.

Комментировать Всего 14 комментариев

Особенно понравилось про бутерброды с семгой. А что, все-таки, совершил мальчик?

Два подростка дали по морде третьему. Не сильно, не много, но невовремя и неудачно.

Третий - умер.

По всей вероятности, он уже вернулся в детдом избитым. И те несколько ударов, которые ему нанесли соседи по комнате лишь довершили то, что уже развивалось (кровоизлияние в мозг).

То есть, добили уже избитого товарища? Н-да-а...  Редкий случай, когда я просто не знаю, что сказать :(  Поэтому - промолчу.

Вот, если бы был не избитый (а это было не очевидно), то на ситуацию вообще даже внимания не обратили (собственно, и не обратили внимания, пока парень просто не упал, как подкошенный).

Поэтому тут это самое "добили" - не вполне верная формулировка.

Антон, тут дело не в том, что воспитатели "обратили или не обратили внимание". Тут дело - увы! - в том, что на состояние товарища не обратили внимания его соседи по комнате, которые его и ... ну, тут уж выбирайте любое слово, которое кажется Вам корректным  :(

Когда приговор вступит в законную силу, я найду в себе силы и, изменя все имена собственные до неузнаваемости опишу то, что там было на самом деле (насколько я знаю). По крайней мере, мне ситуация очевидная, но следствие захотело увидеть только свои новые погоны...

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Елизавета Титанян Комментарий удален автором

А с какой целью интересуетесь?

Боюсь показаться невежливым, но ответить на этот вопрос я не могу (запрещает правило адвокатской тайны). Но и нельзя оставить без внимания то, что именно этот вопрос (откуда деньги) очень остро интересует почему-то многих в Кирове, точнее в прокуратуре города Кирова. Спрашивают у меня и судьи, и коллеги-адвокаты...

С чего бы?

Елизавета Титанян Комментарий удален автором

Ну, неловкость - это не про меня, пожалуй.

Но говорить - всё равно не могу. А защищать - да, очень хорошее дело. Как лечить, например. Или учить.

Уважаю. Что сделал мальчик? Или это в данном случае не важно?

В данном случае это не столь важно. Даже если бы он ничего не делал - ситуация (в плане судов и следствия) была бы, боюсь, та же самая.

Коготок увяз (читай - попал в уголовное дело) - всей птичке пропасть (обвинительный приговор почти неминуем).

Когда я прочитала текст тоже первый вопрос возник, а в чем парнишка-то виноват. Очень надеюсь, что он сам поймет свою вину и одумается. Очент плохо, когда ты брошеный волчонок и все люди выступают против тебя.

Парень очень правильно всё понимает. Пишет девушке своей письма, в которых аршинными буквами "КАКОЙ Я БЫЛ ИДИОТ!!!!"

Если сейчас дать ему два или два с половиной года, то, с учётом УДО, он "дождётся" и выйдет на свободу с рассчётами на человеческую жизнь.

Если дать четыре - выйдет боец преступного фронта. Очень хотелось бы, чтоб и судьи это поняли и почувствовали.

Вспоминается старый фильм "12 разгневанных мужчин".

Очень жаль, что служители знакона этого непонимают. Не имея надежды на УДО, мальчишка озлобится и превратиться в тот самый криминальный элемент. Удачи Вам, Антон. ювенальная юстиция - это всегда камень преткновения в нашей стране.

Большинство кричащих о (против) ювенальной юстиции людей - родители, которые опасаются, что кто-то заметит, что на самом деле, по-настоящему, они просто не любят детей.

По крайней мере мне всё больше именно такие попадаются.