Нашла свой старый рассказ:

— Ну, здравствуй! — повернулся умерший 20 лет назад Миша. Трехногий стул отозвался под ним мерзким скрипом.

Лена присела от удивления на тахту. Ее доселе белые от седины волосы зашевелились, запрыгали и стали еще белее. 

— Миша... — только и смогла промолвить.

— Да, это я! Соскучилась? — браво ответил Миша и перекинул одну ногу на другую.

Что сказать, Лена не знала. В голове замелькали выжженные временем фотографии, она вспомнила 67-й, вспомнила открытки с поздравлениями, его мелкий почерк синей перьевой ручкой. Потом ей показалось, что снова едет на отдых, что-то привидилось, но Мишин голос вернул ее на землю.

— Зря ты, Лена, молчишь, зря... Сегодня же праздник, сегодня же 31 декабря. Нехорошо, нехорошо. Праздник должен быть праздником! Нужно зажечь свечи, украсить елку мандаринами и конфетами! Лена! Ну что же ты?

Лена засуетилась, вскочила на ноги и подалась на кухню. Нужно напоить человека чаем! Как же так! Долго не виделись — пусть расскажет, что и как. 

— Мишенька! Если бы ты знал... Если бы ты знал, как мне плохо! И как много нужно тебе рассказать! 

— Расскажешь, Леночка, расскажешь. Будет время... — послышался вблизи его голос, там, где-то за спиной. 

Миша уже сидел на кухне и ждал, пока Лена заварит чай. Она полезла за чаем. Вскарабкалась на деревянный табурет, то ли весь усеянный следами от грязных лапок весенних мух, то ли немытый годами. Табурет немного качался. Но Лена, не медля, достала железную банку и резво, не по возрасту, спрыгнула вниз. 

Чайник хрипло засвистел. В поисках фарфоровых чашек с малепусенькими китаянками у Лены панически забегали глаза. Они же были совсем новые! Лена бережно следила за ними, каждый день протирала и ставила в шкаф, под стекло. Впрочем, и шкаф она тоже протирала ежедневно. Но теперь чашки пригодились: в них можно угощать гостей.

— Миша...  – усевшись рядом со своим гостем, Лена принялась за чай. Она нервничала и постоянно теребила свою закошлаченую коричневую юбку и край скатерти в клетку. — Миша, ты знаешь, я ведь Васю похоронила. Давненько уже. А невестка ко мне не является. Дурой меня называет. И Ирочку со Светой не пускает, против настраивает. Были вот они последний раз, притащили мне колбасы сверточек, еще там чего-то... Вот Юлька и сказала им: нечего деньги тратить. Она ведь, дурочка накрашенная, хочет, чтобы я квартиру им оставила. И так всю жизнь я пахала ради них, теперь снова пахай. А если не можешь — "нечего деньги тратить"...

Лена взмахнула рукой нахлынувшие слезы. Но тут что-товспомнилось и она сделала лицо очень серьезным, а плакать перестала. 

— Ну а Феденька... Что я могу о Феденьке сказать? Не ходит мой Феденька ко мне: в Москве он живет. Не может он. Да и звонит редко... Он — занятой, Мишенька, понимаешь? Занятой. А знаешь, что в наши дни быть занятым? Крутиться нужно уметь, Мишенька, крутиться. Ох, и трудное это дело!

Лена вздохнула и хлебнула из чашки оставшийся чай. 

Часы на стенке стукнули одиннадцать. Свисавшие рядом старые обои давно покрылись плесенью от влаги. Кажется, с боем часов они отклеились еще больше и теперь жалостливо наклонились над ними, слегка прикрывая стекло, а под ним циферблат. Лена продолжала молчать и теребить скатерть. 

Хлопьями размером с кулак за окном скатывался снег. Казалось, он знал уличные ложбинки и давно определил для каждой снежинки свое особое место, свою ячейку. Это был первый в этом году снег. А может быть, в следующем году. Так точно не скажешь: сегодня же еще тридцать первое. 

У Лены сомлела рука, потом заныло левое плечо — и она резко встала. Чайник с  рыжими подсолнухами на боку оставался на плите.

— Мишенька! — вдруг растерянно пролепетала Лена, всплеснув ладошками. — Как же я так! Давай я снова вскипячу, нагрею воду! Чай же пьем, ей-богу! Новый год же, все-таки!

С последними словами, она чиркнула спичкой и повернула рычаг газовой форсунки. Спичка затухла и Лена отложила ее в сторону. В комнате появился неприятный запах.

— Пойдем, Мишенька! Пойдем! Я покажу тебе фотоальбом с моими внучечками. Света уже закончила институт...

Лена продолжала рассказывать о внуках и искать затерянный где-то между вещами фотоальбом. Газ продолжал наполнять маленькую кухоньку.

За окном так же одиноко продолжал падать снег.