Все записи
01:50  /  22.02.19

3351просмотр

Ловушка традиционного государства

+T -
Поделиться:

«Скучна теория, мой друг, но древо жизни пышно зеленеет…»

(Иоганн Вольфганг Гёте )

 

  Сегодня без всяких оговорок  следует признать, что  Россия вернулась в привычные рамки  традиционной державы со всеми её атрибутами и сущностными признаками.  В очередной раз не удалось перейти к формату современного государства, который  уже давно  из социальной новеллы и некой альтернативы традиционализму стал  формулой развития нынешнего этапа человеческой цивилизации,  вчистую выиграв соревнование по  социальной  успешности и экономической эффективности у стран, которые пытались (а некоторые и сейчас пытаются) всеми способами удержаться в своем традиционном состоянии, включая  отчаянные попытки научно-технической модернизации, но в рамках привычного традиционного социального порядка.

Казалось бы, уже не осталось никаких разумных аргументов хоть как-то  оправдывающих практику этой  социальной модели в наше время. Однако мы продолжаем наблюдать, что далеко не все народы (включая и россиян) спешат расстаться с  этим общественным укладом.

Конечно, можно начать рассуждать о некой злой воле, интеллектуальной ограниченности и неудержимой жажде власти и богатства у тех, кто в силу ряда событий и обстоятельств утвердился во главе  1/7 части суши    и начал утрамбовывать  страну в «прокрустово ложе» государственного традиционализма. В  этом, естественно, есть определенная  доля истины.  Вот только одно лишь  праведное возмущение ничего не объясняет.

Во-первых, абсолютно большую часть обозреваемой человеческой Истории, начиная с самых древних времен  (а это не менее 10 тыс. лет), традиционные формы государственности в том или ином виде безраздельно господствовали в мире  людей. Ничего оригинально российского в этом нет.

За это время в лидерах побывали тысячи (если не десятки тысяч) самых разнообразных представителей рода человеческого: добрых и злых, благородных и подлых, образованных и невежественных, умных и тупых, физически сильных и немощных, а также людей, где все перечисленные качества присутствовали в разнообразных сочетаниях , но ни о каких качественных прорывах ни при каких правлениях в рамках традиционной парадигмы  говорить не приходится.

Во-вторых, люди и по ту сторону «традиционализма», то есть в самых что ни на есть современных государствах, отнюдь не менее корыстолюбивы, амбициозны, жестки в достижении своих целей, сумасбродны, завистливы,  а многие и не менее «интеллектуально ограничены» в широком  либерально-интеллигентском смысле этого слова.

(Остатки «глобальных русских» на ресурсе «Сноба» не дадут мне, как говориться,  слукавить. Если кто не верит, может туда сам  переместиться и  пожить. Пока это не так сложно.)

Но вернемся к традиционным странам.

История показала  исключительную устойчивость традиционных государств, их  уникальную способность к самовосстановлению вопреки социальным катастрофам, революциям, завоеваниям, уничтожениям текущих правителей вместе со всеми элитами и прочим общественным катаклизмам.

Можно даже утверждать, что времена смут, острой борьбы за верховную власть, разного рода переворотов или опустошительных иностранных интервенций являются лишь органичной  частью того же традиционного уклада, его естественных циклов.

Периодическое ослабление центральной власти   не переводит саму систему в качественно иное состояние, а только создает такую возможность, но гораздо чаще это завершается  исключительно сменой  персоналий и сплотившихся вокруг них  новых социальных групп в рамках все той же управленческой парадигмы. Могут и прежние группы удержаться. Могут и новые появиться. Но, отметим еще раз, в любом случае само по себе это не приводит к каким-либо  качественным изменениям, а лишь переставляет местами «действующих лиц»,  иногда обновляет   декорации.

Например, сословное дворянство, в известное время, было заменено на партийную номенклатуру, а Царь - на Генерального Секретаря. Но принципиально, с точки зрения нашей типологии, это ничего не изменило в русском традиционном государстве, хотя внешне ,  казалось,  поменялось всё.

Мы можем обнаружить в мировой исторической ретроспективе  многочисленные  случаи насильственной смены «злых и алчных» правителей и приход во власть «униженных и оскорбленных» масс.   Казалось бы, «новая элита», сама испившая до дна полную чашу  ужасов социального угнетения и морально-физических надругательств, должна была бы как-то по-другому вести себя в отношении своих  вчерашних «товарищей по несчастью». Но, через очень короткое время,  эти «представители народа»,  превращались в тех же «ужасных и жестоких» правителей, а зачастую и еще в более алчных, лживых и коварных, чем были предыдущие сатрапы. И это не какие-нибудь редкие  исключения, а совершенно обычная практика, независимо от особенностей той или иной цивилизации, её географического положения,  исторической эпохи или каких-либо конкретных господствующих на тот момент религиозно-философских или идеологический установок.

Впрочем, немало правителей традиционных государств, как нам свидетельствует та же История,   отличались незаурядными способностями, стремились к справедливости и разумности, являли миру образцы целомудрия и даже аскезы. Но это лишь придавало некоторый  приятный гуманный привкус правлению, иногда вело к определенному расцвету  искусств, ремесел и философских исканий, правда, в   рамках той же государственной (дворцовой)  жизни, что  реально не сказывалось на повседневной жизни большинства населения, его экономическом укладе, который из года в год, столетия за столетиями повторялся в своих привычных застывших формах.

Почти  семьсот лет существования Римской Империи, более чем тысяча лет Византийской, многотысячелетняя императорская история Китая  практически никак не отразились ни на уровне  технологий, ни на средствах производства, ни на привычных ремеслах. Если где-то и были нововведения, то носили, как правило,  локальный характер. Даже совершаемые открытия в прикладных науках в лучшем случае становились очередной забавой правителей или реквизитом каких-нибудь магических практик как  тот же порох или  компас в Китае.

Примечательно, что  человечество за  все время абсолютного господства традиционных государств  не удосужилось  изобрести не только способа передвижения быстрее лошади, но и простой зажигалки. А временные промежутки между теми или иными   изменениями в орудиях производства, технологиях и вооружениях измерялись столетиями, а более значительные – тысячелетиями (например,  получение  железа в сыродутной печи и двойной передел в домне). Прогресс, конечно, наблюдался, но очень медленный,  незаметный даже в рамках нескольких поколений.

Все это приводит нас к мысли, что отнюдь не индивидуально-личные  особенности правителей предопределяют развитие, а скорее сама социально-экономическая среда, её правила,  в рамках которых происходит массовое взаимодействие людей в их стремлении к выживанию, социальному успеху и благополучию.  

А вот выбор этих правил, формирование и поддержание определенной социально-экономической парадигмы, конечно, зависит от конкретных людей, определенных исторических обстоятельств и их индивидуальной и групповой воли.

И, пока мы не изучим социальную природу   традиционных государств, не разберем внутренний типовой механизм  их работы, каким образом в них сопрягаются массы людей, одновременно разделяясь по индивидуальным и групповым интересам, мы не поймем, что  произошло в относительно недавнем прошлом  европейских государств, где  зародился  поразительный научно-технический и социально-экономический прогресс, несопоставимый по скорости, объему и глубине с предыдущими историческими периодами.

Без этого нам так же трудно будет понять почему одни страны демонстрируют высокие темпы экономического роста с одновременным качественным улучшением уровня жизни своего населения, а другие, несмотря на титанические усилия, формально  в  том же направлении, наоборот, деградируют и ухудшают в конечном итоге эти показатели. Почему в одних случаях социальные перемены приводят к созданию качественно новой ситуации в общественных отношениях,  дают резкий рывок в развитии, а в других лишь повторяются привычные исторические циклы традиционной модели, несмотря на все ужасы общественных потрясений «времени перемен».

Но прежде, чем поделиться с вами своим наблюдениями по этим вопросам, хотел бы сделать оговорки общего характера. 

Мы рассуждаем о типичном и общем, а не о неких частных случаях, которые могут им и противоречить. Вот  если кто-нибудь обнаружит, что определенные молекулы воды в реке движутся в обратном направлении от основного её течения, то это совсем не значит,  что река  течет в другую сторону. В сложных динамических системах с обратными связями и различными силами могут наблюдаться многие явления, далеко нетипичные для самой системы. Но это не влияет на принципиальные параметры и устойчивость системы    в целом. Как только они начинают серьезно влиять на процесс, то надо уже говорить о другой системе.

И, конечно же, мы рассуждаем о социально-экономической модели, которая, естественно, не исчерпывает собой всё разнообразие  как отдельной человеческой жизни, так и  человеческих отношений в целом.

Уже не первый раз в своих постах использую термины «традиционный» и «современный» вместо достаточно распространенных «демократический» и «авторитарный». Вот и статья «Диктаторы и Визири», написанная Егоровым Г.В.  и Сониным К.И.,  (см. http://ecsocman.hse.ru/data/2010/11/12/1214795173/Egorov.pdf), несмотря   на интересные наблюдения и свой ярко выраженный академический характер, еще раз убеждает меня, что  сущностные различия обществ   лежат не в формальных признаках авторитарности или демократизма,   а  в другой плоскости.  Авторитаризм и демократия, конечно, по разному сочетаются   с тем  или иным государственным устройством , но никак не могут подменять его сущностное содержание.   

Иначе нам сложно будет объяснить почему авторитаризм Чан Кайши, Лю Куанъюя и Пиночета так отличается  по своим практикам и их  последствиям от авторитаризма северокорейских Кимов, ливийского Каддафи или того же Мао.  

Авторы статьи очень хорошо подметили, что проблемы авторитарных стран  на уровне правящих элит удивительным образом совпадают у многих народов, которые сильно различаются по историческому опыту, культуре и исконному цивилизационному пути. Их анализ достаточно убедительно вскрыл практически полную схожесть, если так можно сказать, «принципиальной схемы» функционирования авторитарных стран.

Вот только они  не отмечают, что ряд авторитарных стран, как недавнего прошлого, так и ныне существующих, несколько выпадают из общей картины. Впрочем, «не заметили» они и такого интересного явления, что большое количество стран, где по всем формальным признакам как бы  установлено «демократическое управление» (народ (демос)  массово и часто голосует на выборах, представлен парламентом, имеет очень прогрессивную Конституцию, общественные институты наличествуют в полном объеме,  права декларированы и даже гарантированы законом, все равны и т.д.),  однако реальное положение дел   далеко от  общепринятого восприятия «прогресса и процветания». Как бы по форме всё правильно, а по сути «чистое издевательство» (извините за  вольное цитирование  «вождя революции»). Такие страны при всех своих демократических одеждах зачастую даже менее привлекательны и успешны, чем иные откровенно авторитарные государства в стабильном состоянии.

Конечно, можно  утверждать, что демократия демократии рознь, что нужны процедуры, гласность, равность возможностей… И утонуть в этих «уточнениях», так как сами эти понятия достаточно расплывчаты, отягощены  юридическими нюансами и противоречивыми толкованиями.  При этом не надо забывать, что многие успешные современные государства в недавней истории были созданы достаточно авторитарными методами, а многие нынешние т.н. «failed states»  дошли до своего убогого состояния в эйфории полной свободы слова, собраний,  ежедневных уличных манифестаций, выборов и нескончаемых парламентских дебатов.

 Разделение стран по признаку «традиционное» и «современное» вместо «авторитарное» и «демократичное» позволяет  примирить эти несоответствия на уровне типологии, с тем, чтобы не возникало противоречие между формой и содержанием. И тогда мы с полным правом можем утверждать , что далеко не все демократические страны современны, а авторитарные – традиционны.  Тогда нет нужды говорить о «несостоятельности демократий» или «преимуществах авторитаризма» применительно к сущностным общественным процессам.

Стоит несколько отвлечься от формы и постараться понять,  что  сделало традиционные государства такими устойчивыми и сильными   на протяжении нескольких тысячелетий, и что, одновременно, так поразительно тормозило их развитие  в сравнении с государствами современными .

Конечно, полный ответ на этот вопрос требует другого формата, но попробую в рамках небольшой статьи  хотя бы обозначить подходы, немного их обосновать и, если у читателей появятся какие-нибудь вопросы, то и вместе обсудить.

Сначала остановимся на общем видении государства как такового. Нет, конечно мы не будем здесь постулировать ничего оригинального. Как известно, на эту тему написано чрезвычайно много, причем людьми гораздо более сведущими, чем автор этого текста. Мы лишь кратко, своими словами, перескажем некоторые общие определения, прежде чем перейти  к нашим частностям.

Первое, что мы видим в  государствах   – это , говоря по современному, вертикально-интегрированную систему управления, опирающееся на организованное  физическое, административное, законодательное, идеологическое  и прочее насилие, имеющее четко выраженную иерархическую структуру с пирамидальным распределением властных полномочий и устанавливающее на территории своего влияния определенные правила (законы), которые обязательны к исполнению.

Естественно, такая система имеет много преимуществ перед  родоплеменной формой существования,  руководствующейся понятиями и обычаями, не имеющей инструментов централизованного управления и находящимися, как правило, в постоянной войне «всех со всеми» за средства существования и территории.

Иерархическая структура с управляемым системным насилием значительно превосходит любую племенную или родовую общину по способности защищаться и нападать, а так же устанавливать на подконтрольных территориях первичный социальный и правовой порядок. Этот порядок, несмотря на все свои социальные издержки и даже правовое неравенство (особенно  до появления современных государств) очень выгодно отличается от предыдущей крайне неблагоприятной  среды выживания с её постоянными хаотичным насилием. 

Кстати, на фазе нестабильности традиционного (впрочем, как и современного) государства как раз и происходит некоторый провал в предшествующее  общественное состояние с точки зрения утраты порядка и резкого возрастания уровня неконтролируемого насилия.  Люди сталкиваются с этим явлением, страдают от этого и вновь возникает запрос на «стабильное государство». Как бы  «спасибо, наелись вольницы, хотим порядка как прежде».

Государство, включая современное,   являет собой достаточно жесткую конструкцию с эффективным подавлением хаотичного  насилия и поддержанием на подвластной территории определенных правил, которым должны придерживаться, по  идее, все участники. Государственный контроль за насилием существенно снижает эффективность и привлекательность  несистемного произвола  для достижения личного и группового успеха, а соблазн что-то у кого-то отобрать в свою пользу без гласного или негласного одобрения  государства делает это  крайне опасным предприятием.

Именно  институализация насилия  в рамках   человеческих сообществ  и дала в свое время существенный толчок к  развитию  самого феномена «государства», его отходу от родоплеменной архаики.

Централизованный диктат, взамен насилию хаотичному, создал условия для общей стабильности, что, естественно, благотворно сказалось на  социуме в целом, на его хозяйственной деятельности, увеличило  размер общественного  экономического продукта (здесь речь не идет о каких-то прорывах и инновациях, просто стали значительно меньше убивать и грабить друг друга) и, как следствие, стало больше возможностей  по перераспределению. Но, как всегда, то что создало преимущества в определенных исторических условиях, стало и проблемой дальнейшего развития.

Появление такого мощного инструмента управления как государственное системное насилие  предоставило гигантские возможности тем людям, которые в силу разных обстоятельств и причин оказались его распорядителями. Они получили чрезвычайно  эффективный и относительно безопасный (на их стороне вся мощь государственной машины) способ перераспределения общественного продукта  в своих частных интересах  внутри   своей страны и возможность мобилизовать существенные силы для успешного захвата собственности и ресурсов   на  чужих территориях.

Общество, создав  инструмент наведения порядка и подавление неконтролируемого социального насилия, само стало прямым  заложником централизованного произвола. Причем произвола системного и распределенного, где на каждой ступени силовой иерархии его носители имеют возможность эффективно конвертировать свой силовой ресурс в прямую материальную и социальную выгоду. Можно сказать, что обладание или даже причастность  к аппарату  государственного насилия и самой структуре государства  не только ставит   таких людей в исключительное положение по сравнению со своими соплеменниками , но и позволяет долговременно закрепить такое положение вещей, передавать свой социальный статус  по наследству. Государство становится всеохватным и самодовлеющим институтом общества,  только через него, через обладание определенным местом в государственной иерархии можно  добиться жизненного успеха в самом прямом смысле этого слова и, главное, защитить свой успех.

Любая независимая или самостоятельная деятельность (будь хоть она трижды востребована людьми) не только не ведет к социальному и экономическому успеху , но и становится крайне опасной в силу своей абсолютной незащищенности от притязаний государственных структур и их представителей.

Человек вне государственной машины может рассчитывать, конечно, на определенное  существование и некоторые радости жизни, но никак не на процветание . Даже  если  он, несмотря на это все,  наладит какой-нибудь, как принято сейчас говорить, «эффективный практический бизнес», то в  случае успеха все богатства все равно достанутся  какому-нибудь проходящему мимо представителю государства или самому государству. И ему повезет, если это богатство лишь просто отнимут. 

Поэтому основным смыслом конкурентной борьбы в традиционном государстве становится  борьба за место в  государственном аппарате, за расположение  этого государства, его благосклонность  или за сам государственный аппарат. И основным преимуществом в этой борьбе является способность добиваться успеха на этом поприще.

 А когда практически все силы людей (зачастую очень талантливых и умных)  захвачены такой напряженной, беспощадной и очень увлекательной борьбой , то тут уже не до технологического прогресса и изобретения сотового телефона. Такая конкуренция среди людей носит, с точки зрения перспектив социально-экономического и научно-технического развития, крайне негативный характер, ведущий к востребованию совсем иных талантов, отличных от  созидательных.

И при этом,  с точки зрения инстинкта доминирования, естественного  поведения в   группах , такое положение вещей вполне адекватно природе человека. Можно даже отметить, что традиционное государство органически ближе к человеку,  более понятно. Оно не так сильно акцентирует  интеллект людей их способность к когнитивной деятельности , но для успеха предъявляет высокие  требования к  простым человеческим качествам: упорству, настойчивости, отваге, хитрости, выдержке, умению приспосабливаться и «чуять как вожака, так и плечо товарища». В общем, всего того, что и на простой природной охоте тоже бы пригодилось.

Другой особенностью традиционного централизованного государства является изменение правовой  ответственности людей в зависимости от их места в иерархии. Иными словами, чем выше  кто-то находится в пирамиде власти, тем меньше над ним людей, которые реально могут привлечь его к ответу за те или иные действия. Это объясняется тем, что само по себе право без одобрения начальствующего состава в традиционном государстве не работает.  

До появления современных государств и возникшего  с этим  противостояния такая правовая зависимость прямо была прописана в соответствующих государственных законах. Сейчас формально это не обозначается, но де-факто принцип полностью сохраняется. Это может ощутить любой человек, который волею судеб переехал из современного государства в традиционное. Сословность (скрытая или открытая) является неотъемлемой чертой любого традиционного государства.

А  у самого «Главного  Правителя»   вся власть сосредоточена в его руках во всех её ипостасях без всякой ответственности за любые свои поступки и решения. Просто не существует никакого института, чтобы осуществлять такой контроль и требовать ответственности.

Вот только проблема заключается в том, что все это работает пока реально власть с соответствующим местом в управленческой и социальной иерархии  принадлежит  конкретному  человеку . Ведь только она обеспечивает и защищает не только его собственность и  свободу, а зачастую и саму жизнь . А претендентов на эту власть и прилагающийся к  ней реальный правовой статус  достаточно много.

И можно только представить какой ажиотаж возбуждает в людях статус Главного Правителя.

Правителю приходиться прибегать к разным способам минимизации этих рисков, которые очень далеки от романтической картинки  посвящения в «рыцари круглого стола». Хотя и не без этого.

Вот и получается, что  человек шел к успеху, разными способами взбираясь на вершину государственной пирамиды, потом защищал свое место (так же разными способами), копил богатства, расширял свою власть, но всё обретенное им защищается все той же властью, которую он в данный момент держит в руках и она (власть) опирается на прямое государственное насилие, которое в свою очередь опирается на действия конкретных людей и исполнителей. Других институтов защиты просто нет. Поэтому, создав такую систему управления,  бенефициар сам попадает в её ловушку. У него нет никакой возможности уйти. Даже если этого действительно хочется и есть понимание, что «что-то идет не так» .

С потерей власти теряется всё. И не только богатство, общественный статус и другие привилегии. Чаще в истории традиционных государств речь идет как минимуме о свободе, а обычно о  жизни  человека и его близких. Вспомните поэму «Полтава», где положение Кочубея изменилось в один день, и он потерял и «табуны своих коней», и семью, и жизнь..

Отсюда исходит желание у правящих элит в таких государствах всё поставить под контроль и не допустить ни малейшей возможности к созданию хоть какой-то альтернативы (силовой, экономической, идеологической внутренней или внешней).

Здесь не важно под какими лозунгами, каким образом  и что за люди пришли к власти. Как только они поставили под  контроль государственный аппарат и освободили себя от любой общественной ответственности (историческая к этому не относится), то рано или поздно (а чаще «рано») начнется процесс  ужесточения контроля. В экономике это будет выражаться в стремлении собрать все ресурсы и доходность от этих ресурсов  под свое управление, а затем уже перераспределять их по своему усмотрению, чтобы исключить даже гипотетическую возможность задействования этих средств в любой деятельности, которая несет прямую или косвенную угрозу их власти.

В подборе кадров упор будет сделан прежде всего на лояльность и преданность, а не на интеллект и профессионализм. И преданность должна быть не только заявленной, а жестко привязанной к чему-нибудь более осязаемому. Например, ранее практиковался способ взятие в заложники близких и родных приближенного (доверенного) лица и при малейшем сомнении в преданности понятно, что с ними случалось. Или людей серьезно компрометировали определенными деяниями, и если Правитель в чем-то засомневался или с ним что-то случалось  (безотносительно виновности кого-либо), то человек лишался не только покровительства, но и автоматически своей свободы и имущества. Впрочем, механизмов удержания «реальной власти»  описано в литературе очень много, да и практический опыт за тысячелетия накопился изрядный.  

Такую лояльность можно определить как  «суперлояльность». Она предполагает, что человек в положении «суперлояльности» должен исполнять любой приказ Правителя (явный или неявный) и неважно нарушает ли он действующее законодательство или нет. Суперлояльность нужна  Правителю для обеспечения своей «вечной власти» (что значит жизни), подчиненному же она дает полное освобождение от ответственности и достаточно много разных социальных и материальных благ.

В традиционном государстве область права варьируется по отношению к человеку в зависимости от его положения в государственной иерархии и благосклонностью к нему вышестоящих персон, включая Правителя как конечной правовой инстанции.

Здесь сложно упрекнуть «власть предержащих»  традиционного государства в излишней коварности. Они сами в ловушке абсолютной власти и им не до соблюдения ни морально-этических, ни уголовно-процессуальных норм в своей ежедневной борьбе за выживание. Они реально защищают свою жизнь и жизнь своих близких.  Правда, очень часто за счет жизни других своих соплеменников и их близких. И история нам красноречиво свидетельствует, что не было таких преступлений, которые бы не совершили люди ради власти в традиционном государстве. Абсолютная власть это вам не 300% прибыли, это  гораздо круче.

В силу этих обстоятельств  основным и абсолютным инвестором в какие-либо более или менее значимые проекты становится само государство. (В этом смысле идеальным традиционным государством являлся СССР) .  И здесь не важен объект инвестирования. Строят ли они пирамиды или создают космические корабли (в зависимости от  эпохи), но смысл и предназначение подобных инвестиций совершенно одинаковый. Инвестиции не носят рыночного характера, т.е.  не для возвратности в экономическом смысле этого термина, а для решения тех или иных задач прежде всего самой власти,  Правителя и его окружения.

Традиционное государство как бы замораживает, финансово обескровливает  экономическое тело общества, практически сводя к нулю независимую инвестиционную активность,  делая её не только неблагодарной, но и опасной. Кроме того, все экономические перспективы государства становятся в зависимость от решений крайне малой группы людей (а иногда   и одного человека).

А человеку, как мы знаем, свойственно ошибаться. Цена ошибки такого человека крайне велика, можно сказать абсолютно критична для общества в целом. Издержки этих ошибок несут все вокруг. Правителю в традиционном государстве  не перед кем  и не зачем   отчитываться за свои  ошибки (проступки) носящие даже явно криминальный с общепринятой точки зрения характер, не говоря уже о какой-то экономической ответственности

Конечно, всё это до поры до времени. Когда  ошибки накапливаются до определенного объема и это накладывается на общий неблагоприятный фон (например, несколько лет непрерывных засух как в древнем Китае, или изменение глобальной конъюнктуры на мировых рынках как в настоящее время) , то вся конструкция распадается, чтобы потом (как правило) вновь собраться, но вокруг уже другого «безошибочного» Правителя.

Вот и получается, что традиционное общество, обеспечивая определенную защиту от неконтролируемого насилия (что, конечно, хорошо),  само по себе в лице всех своих страт и индивидуальных участников лишено внутренних мотиваций, которые бы вели к активной экономической жизни населения, подталкивали бы его к стратегии позитивной рыночной конкуренции, где личный успех генерирует мощнейшую экономическую   синергию общества в целом.

Государственное системное насилие   в традиционном обществе стабилизирует социум, но одновременно своим монополизмом и всеохватностью  парализует его развитие, сводя все к борьбе за власть, за место в государственной экономике и прочим видам непродуктивной, с современной точки зрения, конкуренции. Социальными чемпионами в таких сообществах становятся те,  кто или правильно «вписался» в государственную иерархию в рамках её силовой, идеологической, культурологической и иной  защиты, или удачно «подсидел» текущего Правителя, или прильнул к государственным денежным потокам, или совершил все это в любой последовательности. Но не те, которые что-то изобрели или придумали нечто новое и полезное. Последние, конечно, существуют в нем и даже в определенной степени востребованы в тех или иных случаях  , но они далеко не являются его реальной элитой, скорее её расходным материалом.

Совсем не хочу сказать, что для успеха в традиционном обществе  не требуется талантов, упорства, целеустремленности, часто личной отваги и даже принципиальности . Более того, при других условиях социальные чемпионы традиционного государства наверняка  могли бы стать и лидерами в среде современного государства. Вот только точка приложения их талантов для успеха в традиционном обществе не ведет  к значимым прорывам и усилению страны в конкурентной среде современного  мира.

Отдельно хочется остановиться на статусе самого Правителя в традиционном государстве, так как он играет наиболее важную роль, можно сказать исключительную. В нем, собственно говоря, и  воплощается само государство, его суверенитет. Это может быть и  человек, принимающий окончательные решения и активно влияющий на политику страны. А может быть просто некий человек-символ, за которого кто-то другой принимает решения (как при императрице Цы Си в Китае, например). В любом случае такой лидер  в рамках традиционного государства всегда де-факто (а раньше и де-юре) является главной ценностью государства, его абсолютным фетишем. Он сам по себе источник легитимности не только себя, но и государства в целом.

 Лидер (назовем его «национальным») как бы становится точкой сборки всей государственной конструкции. Поэтому известные исторические  максимы, что «Государство – это я» или «такой-то Имярек равен такому-то государству» в целом абсолютно верны и истинны. Недаром в эпоху зарождения традиционных государств и на их первичном  этапе (кстати, очень длительном) Правители считались сами себя богами, которые не только управляли людьми, но и природой в целом.

Со временем такое оправдание легитимности национальных лидеров  несколько утратило   свою убедительность, но не изменился сам её источник . На самом деле ведь это Правитель в рамках традиционного государства  сам себе назначает  тот источник легитимности, который считает адекватным и достаточным для своей непреходящей власти. Сначала объявляли себя богами, потом равными богам, потом назначенные (помазанными) богами (Богом, если монотеист) или имеющие т.н. «мандат Неба». Затем, когда с этим стало труднее, то легко овладели «волей народа» со всеми атрибутами народного волеизъявления. К его же услугам мощнейший репрессивный и управленческий аппарат, который известными методами не только убедит всех вокруг, что Правитель и есть Бог, но и выстроит процедуру волеизъявления населения таким образом, что он и окажется  «волей народа» безотносительно глубины залегания последнего.

Действия  подданных   (здесь нет исключений по статусу)  как-то ведущие к подрыву его исключительного положения всегда  являются главным вызовом основам традиционного государства и квалифицируются как тягчайшее преступление, намного более опасное, чем все остальные как бы формально они не квалифицировались законом .

За все остальные проступки еще можно получить снисхождение, а за слова и действия  против Правителя – никогда.

Несмотря на то, что такая высочайшая персонализация государственной власти позволяет быстро принимать решения (не сильно отвлекаясь на разного рода голосования и экспертные оценки), само по себе это делает жителей традиционных государств заложниками  одного человека (или крайне узкого круга лиц). И как бы этот человек не был на самом деле талантлив и умен, он не может 100% себя контролировать и руководствоваться исключительно разумом, а не чувствами и эмоциями (я уже не говорю о возможных психических отклонениях, а то и заболеваниях). И если  в обычных условиях это было бы  только  его личной проблемой ( или  его близкого окружения), то в условиях, когда он является квинтэссенцией государства, это становится общегосударственной проблемой и прямо касается жизни и судьбы всех его граждан.

Как уже отмечалось, становление традиционного государство стало большим достижением в развитии человечества. При всем своем социальном неравенстве, несправедливом и силовом перераспределении результатов хозяйственной деятельности, критичной зависимости от ошибок высшего руководства само по себе возникновение  подобного государства явилось гигантским шагом вперед по сравнению с  архаикой родоплеменных и племенных отношений. Можно сказать, что именно с них и началась человеческая цивилизация в современном понимании этого слова.

Но все изначально новое  и прогрессивное рано или поздно становится старым и ретроградным. Где-то на рубежах 15-16 веков в отдельных европейских странах произошла, скажем так,  «критическая социальная мутация», которая позволила разорвать историческую зацикленность  традиционных государств. Нельзя сказать, что признаков изменений не было и раньше, но именно качественное изменения началось там, где в период  ослабления традиционного государства  удалось подавить неконтролируемое  социальное насилие без воссоздание прежнего формата традиционной государственности.

Появились страны, где наряду с контролем над несистемным насилием, установился и эффективный контроль над системным (государственным) насилием и он перестал быть всепроникающим и всеохватным, значительно сократил свою роль в перераспределении результатов  хозяйственной деятельности. 

         У людей возникла альтернатива строить свою жизнь, стремиться к успеху и приходить к нему не через единственное «окно» борьбы за государственную власть и силовой ресурс.

Генезис современного типа государственности отдельная очень интересная история.  Такая новая государственность качественно, можно сказать на порядки, подняла эффективность индивидуальной и групповой работы людей, перенесла центр конкуренции с борьбы за власть и силовой ресурс в борьбу за создание лучшего продукта или услуги при открытых и более менее равных рыночных условиях без дамоклова меча государственного внеэкономического принуждения.

Буквально за десятилетия эти страны значительно обогнали государства с традиционной парадигмой управления  в экономическом и технологическом (включая военное) развитии и довольно скоро стали доминирующими в мире.

Попытки традиционных государств противостоять им, что называется,  «в лоб» окончились полным провалом во всех областях.  Все это поставило под угрозу основу традиционного государства, его естественных бенефициаров, которым совсем не хотелось терять свои исключительные позиции, ограничивать самих себя в своих завоеванных доминантных  преимуществах.

Некоторые даже бросили строить свои «пирамиды и дворцы» и попытались провести  модернизацию на примере  достижений современных государств, но с сохранением основ своего традиционализма и при помощи инструментария традиционного государства (опорой на силовое принуждение).  

Апофеозом такого подхода  стало появление тоталитарных государств с явно выраженным  модернистским проектом, где была сделана колоссальная по своему размаху попытка при помощи тотального государственного произвола,  концентрации материальных и людских ресурсов одолеть современные государства. Чем закончились все эти попытки мы прекрасно знаем.

В настоящее время наблюдаются только две тенденции: одни  национальные элиты ради самосохранения себя и своих народов,  обретения  достойного места в современном мире,  начали соответствующие реформы, направленные на переустройство своей страны по образу и подобию стран-чемпионов,  другим элитам не удалось по разным причинам преодолеть свой элитарный эгоизм  и они выбрали курс на «альтернативный мир», где возможно сохранить свою относительно безграничную власть и решать вопросы управления преимущественно за счет привычного государственного диктата. Последние могут сохраняться еще довольно долго.

С точки зрения внутренних механизмов такие системы, как мы видим, очень устойчивы сами по себе, а мир уже давно потерял к ним стратегический интерес. Живут же до сих пор  племена бушменов или туземцев Австралии  своей традиционной жизнью.

Конечно, это сильное  упрощение, но принципиально так оно и есть.

 

P.S. Провести соответствующие реформы по преобразованию традиционного государства в современное большой проблемы не составляет. Как показала социальная практика недавнего времени, современное государство как социально-экономическая модель обладает такой же универсальностью для человеческих сообществ как и традиционная.  Никакие географические, духовно-эстетические, исторические, культурологические и прочие отличия разных народов  не оказывают существенного влияния на имплементацию современного государства. Яркий пример тому существование «разделенных государств», где один и тот же народ, с одним историческим, культурным и этическим, как сейчас говорят, «бэкграундом» отстроил два разных государства – одно современное, а другое глубоко традиционное. Результат не оставляет никаких сомнений. Поэтому, можно с полной уверенностью утверждать, что   единственное препятствием перехода с традиционной государственности на современную является  позиция текущих  элит, которые безусловно обладают «длиной волей», но  далеко не всегда соответствующим историческим видением, что не позволяет им избежать  ловушек традиционного государства, несмотря на уже очевидную их пагубность как для  самих правителей , так и для  народов в целом.

 

 

 

Комментировать Всего 25 комментариев

Прекрасный текст. Все системно, все по полочкам разложено, все предельно ясно, все основано на здравом смысле в хорошем смысле этого слова. Одно лишь вселяет смутную тревогу. По факту все околополитические тексты из разных областей спектра очень локальны, обрывочны и обычно сиюминутны. И находят такую же сиюминутную и заведомо групповую поддержку. А это вызывает вопросы по поводу возможности понимания сколь-нибудь разумно организованного, но не вполне традиционного текста, без апелляции к чисто человеческим эмоциям, людьми даже с вполне неплохим образованием.

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич

Спасибо, Сергей, за поддержку. Итак получилось очень длинно с повторениями одних и тех же тезисов, но в разных контекстах. Частностей остается много, но задача стояла именно в раскрытии самого механизма взаимодействия людей в той или иной социально-экономической реальности. Современное государство далеко не рай на Земле и не делает жизнь легче. Оно создает такую среду. где взаимодействие людей несет позитивный (с точки зрения экономической эффективности) результат и позволяет направлять неуемную энергию людей к собственному успеху в более мирное русло и без излищней "поножовщины". Там чаще ситуация "win-win", а не игра с нулевой суммой как в традционном. 

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Сергей Любимов

Не коротко, но очень четко и системно. К сожалению, более или менее популярных статей такого сорта я вообще не встречаю. Как не видел и работ, где системно анализируется проблема взаимодействия государства как структуры, его лидеров и граждан. Тут все взаимосвязано и подчинено взаимному влиянию и коррекции. Однако традиционный анализ обычно акцентирует и сводит все проблемы либо к устройству государства, либо  качествам его главы, либо к свойствам народа. Что если не просто глупо, то как минимум наивно. Так что работы в этом направлении еще много, через анализ и синтез компонентов этой триады.

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин, Эдуард Гурвич

Чем дольше наблюдаешь разные народы, тем меньше видишь особенностей. в жизненной мотивации. Практически их нет в рамках общей вариативности. Это создает надежду на "светлое будущее" :) 

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Поиск особенностей развития именно в специфике жизненной мотивации народов мало перспективен. Однако очень важно взаимодействие и взаимовлияние в триаде.

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин

Интересно было показать то, что формат традиционного государства сам по себе, по своей социальной природе, не склонен к прогрессу и развитию. Если бы не возникли государства современные мы бы так и ездили  на лошадях и пользовались бы огнивом. Даже те  достижения государств традиционных, случившиеся  уже в эпоху противостояния, являются глубоко реактивными на те или иные  успехи стран современных. "Где нет нутра, там не поможешь потом" (И.В. Гёте)

Поэтому не напрягайтесь! Вы не за границей :) 

Я бы сформулировал это по другому. Государство как форма всегда консервативно. Но процессы, происходящие и во вне его и снаружи изменчивы и подвижны. Поэтому рано или поздно государство как форма разрушается, и в этот момент бифуркаци потенциально возможна его существенная модификация, хотя стадия восстановления все равно тяготеет и имеет тенденции восстанавливать хотя бы по сути, а не формально, уже существовавшие формы. Даже попытка изоляции и укрепления формы не гарантирует сохранность государства. Так бутылка шампанского, плотно закупоренного и забытого в морозильнике, тихо взрывается. И громко - если ее поместить в кипящую воду. Я бы не сказал, что государство имеет социальную природу - оно просто социально обусловлено, но не однозначно. И даже если рассматривать истрию последних двух сотен лет, где научно -техническая революция совпала с революционым изменением структуры государств и появлением большого разнообразия их форм, лишь формально сводимых к тем, что описаны Платоном, вопрос о том, что первично а что вторично, возможно нерелевантен. Тут, не побоюсь этого сдлова, диалектическая взаимосвязь. И содержание определяет форму, и форма определяет содержание. И хотя Гегель сказал,в пересказе Фукуямы,  что уже в 1806-и году наступил конец истории, в поане создания по сути оптимальной и совершенной его основы, ака либеральная демократия, процесс идет до сих пор и результаты его пока не вполне очевидны. Тот же научно-технический прогресс создает предпосылки как для ужесточения тоталитаризма, так и для создания постиндустриального общества, и главное - реальные возможности для тотального уничтожения человечества. Так что все не просто, но консервативность государства как формы на мой взгляд очевидна и не требует слишком больших трудов для ее доказательсва. Хотя доказательство этого и представляет научный интерес.

Спасибо, Сергей за столь подробный комментарий. Безусловно, всё, что пытается что-нибудь упорядочить несет в себя и элементы консерватизма, можно даже сказать определенного "охранительства".  Государство как система управления ( а это в любом случае выстраивание процедур и создание форм ) в этом не является  исключением.Однако не могу согласиться с внесоциальной природой государства. Оно, на мой взгляд, и есть прямое порождение человеческих сообществ (социумов), элемент (результат) их развития . То, что человечеству как биологическому виду удалось вырваться из природных социо-биологических рамок  своей самоорганизации (стада, , прайды, стаи и т.д.) и перейти к активному воздействию на свои социумы и даже к их переформатированиям, результатом которого и стало появление различных форм государственности, и говорит об их абсолютно человеческой социальной природе. Это, наряду с   появлением разума, и создало такой феномен как человеческая цивилизация. В противопоставление исключительно прородным формам самоорганизации как у других биологических видов. Более того, человечество постоянно стало, скажем, эспериментировать со своей самоорганизацией в общем и государством, в частности. Рефлексировать по этому поводу (вот как мы сейчас), осмысливать его и т.д. Поэтому, еще раз, государство не имеет никакой другой природы кроме социальной. Оно не может существовать вне социума, является его органичной частью.

Другое дело постараться понять, а какая основная социальная функция государства, если отвлечься от побочных эффектов самой этой организации (как-то использование его для достижения личного успеха, подавления конкурентов и т.д.). И здесь мы (по крайней мере я) вижу одно - управление насилием, его упорядочение и формализация в рамках социального взаимодействия.  С точки зрения выживания и доминирования насилие было и остается самым эффективным средством достижения личного и группового успеха. Если им не управлять (не противопоставлять природному насилию, которое заложено в человеке на биологическом уровне. системное социальное насилие), то цивилизация очень быстро распадется до своих природных социо-биологических форм, можно сказать саморазрушится, вернее, одичает (как в некоторых голивудских блокбастерах :) ).

Вот формат организации социального насилия и предопределяет тип государственности, его способность к прогрессу, социально-экономическому развитию, уровню синергии..

В статье я и попытался дать свое понимание всего этого. Иначе непонятно с чего вдруг у нас десятки тысяч лет все шло ни шатко ни валко, а начиная с последних веков пяти (сначала набирая скорость) мы так рванули.   

На примере анализа государственности,  можно увидеть, что именно на это время пришлись серьезные изменения в способах управления насилием , его организации. Появились т.н. "современные государства", где функция подавления природного стихийного насилия дополнилась существенными ограничениями по возможностям  прямого использовании этой функции для решения частных задач личного (группового, семейного) жизненного успеха, т.е. внеэкономического перераспределение результатов хозяйственной деятельности одних групп людей в интересах других при помощи государственного аппарата.

Это не значит, что такая возможность совершенно исчезла, люди продолжают использовать государство в своих частных интересах, но совсем в других масштабах. Перестал существовать государственный абсолютизм, т.е. примат государственной силы как важнейший инструмент  жизненного успеха. 

Как только такое случилось, всё и "завертелось", включая появление собственно современной науки, научно-технические революции и прочие прелести прогресса :) .  

Надеюсь, что мне удалось  все это правильно сформулировать :) 

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Когда я писал: "Я бы не сказал, что государство имеет социальную природу - оно просто социально обусловлено, но не однозначно." я имел в виду что сама форма государства, которую можно выразить в детальном виде чере описание институтов, процедур и различных ограничивающих и разрешающих правил, в том числе конституции, законодательства и подзаконных актов, очищена от социума, ибо не содержит его в силу того что это не государство, а лишь его описание, которое к тому же можно упростить для сведения близких способов ггосустройства к единой модели.Вместе с тем возможность появления той или иной формы госустройства имеет определенные социальные и экономические ограничения. И сама форма может наполняться разным содержанием в зависимости от уровня развития социума, интересов элит и правоприменительной практики, во многом не прописанной, но опирающейся на негласные по большей части традиции или установления. В России используется слово "понятия" Ну и к тому же социально обусловленное государство в моем предствлении это не абстрактная форма, содержащая лишь описание, а форма, заполненная живыми людьми, когда на каждом уровне его структуры и в каждом конкретном узле можно спросить - а здесь государство это кто ? И получить конкретный ответ, с фамилией именем и отчеством. Так что не вижу у нас значимых противоречий.

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин

Это совершенно верно, что у государственной функции есть персональные носители на всех уровнях, которые сами, в свою очередь, встроены во взаимоотношения в своих иерархиях . 

"Понятия" не есть российская особенность (честно говоря, чем дальше углубляешься в сравнительный анализ разных народов, тем меньше обнаруживаешь т,н, "особенностей"). В китайском обществе эту роль играют "гуанси". Если перевести правильно, а не буквально, то "гуанси" - это система взаимоотношений по понятиям. С ними сейчас и пытается бороться г-н Си. Так как "гуанси" (как и наши "понятия") сильно тормозят позитивную конкуренцию, помогая выигрывать тем, кто может компенсировать свою слабость в "честной игре" игрой "нечестной", т.е. разными "связями".  Всё бы ничего, жили же китайцы по своим "гуансям" тысячи лет. Вот только появились откуда не возьмись "большеносые" и разделали славную Поднебесную (Центр мира) что называется "под орех". Указали истинное место Китая в реальном мире. И оно оказалось совсем не центровым... 

Китай больше не хочет оказаться в таком же положении еще раз. А для этого надо научиться сначала дома "играть по открытым правилам", А это означает, что с "гуанси" придется расставаться. Как бы они были не милы "китайскому менталитету".. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Кстати, первым шагом к ограничению государственного насилия на персональном уровне (когда чиновник превращает права по должности в источник доп. дохода) стало в Китае введение регрессивного иска к чиновнику со стороны государства. Если, например, таможенный чиновник задержал какой-то груз под надуманным предлогом, а предприниматель доказал через арбитраж, что действия чиновника были неправомерны, то государство возмещает ущерб предпринимателю из бюджета, а сумму возмещения предъявляет чиновнику (по статье "растрата бюджетных средств") . Суммы возмещения исчисляются миллионами юаней. Если обнаружится, что чиновник сделал это не по незнанию, а умышленно, до добавляется к возмещению тюремный срок.. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Странные люди.Поскольку государство первично, а социум вторичен и служит лишь источником средств для поддержания и усиления членов государства, в том числе и всемерного увеличения их благосостояния, пропорционального месту в иерархии в общем случае, то введение таких мер разрушительно действует на государство как таковое, частично лишая его внкутреннего суверенинтета. Возможное увеличение кормовой базы за счет экономического развития общества не компенсирует идеологических потерь ))

До последнего времени Китай последовательно перестраивал свое государство на современный лад. Надо было как-то ограничить само государство, но при этом не потерять контроль над несистемным стихийным насилием как это случилось после Синьхайской революции. Они выбрали интересный путь: сохранить монополию на политическое управление (никакой демократии с её популизмом), но с помощью обязательной смены персоны руководителя (пусть  смена происходила келейным путем) убрать эффект "суперлояльности" (она нужна Руководителю исключительно с целью удержания пожизненной власти) и ввести сопоставимую ответственность чиновников перед экономически активным населением за причинения ущерба. Чтобы перераспределять с помощью административного ресурса денежные потоки стало очень накладно и опасно (как воровать из бюджета напрямую). У них это получилось.   Корыстное административно-силовое давление резко снизилось  в отношении граждан резко  и экономика сразу пошла вверх. При этом граждане не страдали и от криминального насилия. Как будет дальше пока непонятно...

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Да, проблема дальнейшей трансформации или консервации системы административно-политического управления весьма интересна. Насколько вероятно долгое, возможно пожизненное задержание у власти СИнь Цзянь Пина ввиду снятия ограничений и интересно, насколько широко реальное вовлечение в неформальный бизнес высшего руководства? Процессы связанные с формальным раскрытием такого участия известны, что наводит на мысль, что это скорее правило, чем исключение.

Владимир Генин Комментарий удален автором

Один мой знакомый на ФБ написал на это: "как раз "смену персоны руководителя" они не так давно отменили, так что не получилось". Не могли бы вы прокомментировать?

"На примере анализа государственности, можно увидеть... серьезные изменения в способах управления насилием , его организации"

Прочитать с одинаковым вниманием всю обширную статью, которую Вы выставили на Снобе, Владимир, проанализировать кое-какие положения её и обстоятельно прокомментировать их, как это делает Сергей Любимов, мне не под силу. Зацепило меня  вот это,вынесенное в заголовок комментария. А если ещё короче, если я правильно прочитал: о "способах управления насилием, его организации". Я попробовал  пояснить, как я это насилие вижу со своей колокольни. Не получилось: сочиняется отдельный пост:). Но про  способы управления насилием - пояснение этого мне было бы прочитать тут интересно.

Эдуард, спасибо за отзыв. 

Здесь имелось ввиду, что если имеются государственные силовые органы, то они  каким-то образом управляются и организовываются в чьих-то интересах. В традиционном государстве их главная задача прежде всего  противодействовать любым попыткам смещения Правителя и пересмотра привилегий правящей элиты, а остаточной - поддержка общего порядка (охрана жителей от криминала, например). В современном государстве приоритеты притерпели существенные изменения...

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Сергей Любимов

В современном государстве приоритеты притерпели существенные изменения...

Определённо претерпели  изменения. Вот об этом я к вечеру всё-таки выставлю свой пост о мерах по поддержке общего порядка в ... нетрадционном государстве. Только хочу удостоверится, Владимир, заработала ли система уведомлений, которая рухнула  на Снобе в эти выходные? Подожду подтверждения  от Вас  и...

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Ну что ж, дорогая Анна, если уведомления  заработали, попробую сейчас выставить мой пост.

Можно даже утверждать, что времена смут, острой борьбы за верховную власть, разного рода переворотов или опустошительных иностранных интервенций являются лишь органичной частью того же традиционного

Даже, наверное, не "органичной" частью, но - "неотъемлемой". Транзит власти в такой системе неизбежно связан с катаклизмами разного масштаба, чего по большей части лишены "современные" государства (хотя и там случаются чистки на разных эшелонах власти при смене верховного руководства).

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин

Если идеальное традиционное государство - это тоталитаризм, то наиболее сбалансированное - монархия. Там, в рамках одной династии, часто проходило вполне буднично: Le Roi est mort, vive le Roi!

И никаких тебе забастовочек, одни стачечки :) 

В России и монархия была не слишком сбалансированной, даже после смутного времени, с приходом династи Романовых переворотов хватало. Зато СССР в этом плане было достаточно сбалансированным государством, даже Хрущева сместили вполне цивилизовано. И распад СССР произошел на удивление мирно, ГКЧП и 1993-й в России - это цветочки. А сейчас вообще тишь да гладь.

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин

Любое традиционное государство, из-за чрезвычайно концентрированной власти, её персонализации, имеет вопросы не только с её транзитом, но и удержанием. Соблазн очень высок у всех вокруг. Плюс ещё вечное высокое социальное напряжение из-за сословного неравенства, низкого уровня жизни и бесправия большинства.. Традиционное государство к тому же крайне неэффективно экономически. Да и власть держится , в основном, за счет жесткого насилия, а не законов.Чрезмерное влияние "силовиков" явно не добавляет устойчивости...

Сейчас это как-то демпфируется за счет глобализации и наличие экономически сильных современных государств. Можно уехать, получить помощь, какая-то надежда. Может поэтому и развал СССР прошел довольно спокойно. Всем просто обрыдла эта советская власть, включая и высшую партноменклатуру.

Мирный развал СССР произошел на мой взгляд за счет двух основных вещей. За счет того, чо у центрального государства не было денег, а власть без денег существовать не может и особо никому не нужна, кроме тех кто готовы и способны награбить недограбленное. И за счет того, что пртийные и хозяйственные элиты, а так же достаточно широкие массы почувствовали в смене власти возможность новых перспетив для себя, и экономических и политических и национальных. По сути произошел мирный раздел республик между старыми элитами с их обновлением. И все такие смены власти показывают, что декларируемая и как бы общенародное признание неких ценностей, включая личность верховного правителя, никогда не имеют глубинной, укорененной природы. Та же самая царская Россия, которая "слиняла в три дня". Да и судьба православной церкви в России.

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин

Их "глубинная природа" основана на системном насилии и принуждении (не только физическом, но и идеологическом), а также способности "власть предержащих" вербовать себе из массы народа необходимое количество людей для реализации этого насилия (тут деньгиили прочие "пряники" очень нужны). Конечно, существует и достаточное количество "полезных идиотов", которые  за идею, например "государственности" готовы выполнять приказы власти. Но рано или поздно и те, и другие попадают в позицию "суперлояльности", т.е. когда они не могут уйти без серьезных последствий.

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов