Это про меня. Мама, Вера Георгиевна, рассказывала, что я родилась в рубашке.

 Да, наверное, так оно  есть: мне повезло с мамой, которая  меня очень любила,  и очень много мне дала, намного больше, чем могли  позволить обстоятельства. Уроженка Тбилиси, она закончила 1й МГПИИЯ(потом институт им. Мориса Тореза, ныне Лингвистический университет), единственная из сестёр получила высшее образование). Она родилась в семье железнодорожника , кроме неё,  в семье было ещё пятеро детей.

 Мама привила мне любовь к английскому языку, который впоследствии стал моей профессией, (она была преподавателем английского языка в пединституте). Так сложилось, что практически все мои преподаватели английского языка и в школе, и в вузе были бывшими мамиными студентками, и она продолжала, и после своей смерти, хоть и косвенно, но направлять меня по этому пути. Она была хорошим другом, все, кто жил в то время в Москве, пришли к ней после операции(которую, увы, уже поздно было делать), когда она лежала там в больнице , друзья-однокашники по институту вспоминали, как  весело и заразительно она смеялась,  они  приглашали меня в Москву на каникулы после её смерти и всячески  поддерживали меня.

Мы c мамой каждое лето ездили на море, а затем в Тбилиси к дедушке с бабушкой, хотя не все мои сверстники даже из полных семей могли этим похвастаться. У нас  всегда было много книг, и вовремя предложенные мне книги формировали мое мировоззрение и давали правильную картину мира. Я была всегда хорошо одета, она водила меня в театр. Я помню, что, когда мой сын брыкался и не хотел идти на балет, то аргументом, который на него подействовал, был тот, что меня мама водила в театр, и я хочу, чтобы он своих детей водил тоже. Она рано ушла из жизни, мне было 15 лет (  пятьдесят лет назад), но я помню мамины уроки и советы. 22 февраля 2013 года ей бы исполнилось  100 лет.

После похорон все родственники уезжали одним поездом, чтобы потом, в Москве, разойтись по разным вокзалам.  Дядя рассказывал, что весь вагон рыдал, когда поезд отъезжал от станции, и я осталась на перроне одна, а они все сгрудились у  окна. Наверное, каждый из них мог  бы забрать меня к себе, но мама перед смертью сказала, чтобы я оставалась в Куйбышеве, у нас была комната в коммунальной квартире, она понимала, что ещё 3 года, и я стану самостоятельным человеком, и мне нужно будет устраивать свою жизнь. Так и случилось, мы  в этой пятнадцатиметровке потом начинали нашу семейную жизнь с мужем, пока не получили новую квартиру после рождения детей. Она была сильная и мудрая женщина, молодость которой пришлась на войну, в которой она потеряла мужа и двух маленьких детей. Поэтому, когда в 1947 году   появилась  я, она назвала меня Надеждой и была рада  мне, несмотря на то, что ей пришлось воспитывать меня одной (отец не жил с нами и участия в моей жизни не принимал). Да, таких матерей-одиночек (глупое какое-то слово, раз есть ребёнок, уже не одиночка!) после войны было много…

Закончить своё повествование мне хочется цитатой из любимой книги моего детства, которая показала мне, какими бывают (  и должны быть) отцы. Это ‘Дорога уходит вдаль’ Александры Бруштейн:  ‘Мне некуда прийти сказать тебе, что я живу честно, никого не обижаю, что я тружусь, и хорошие люди меня уважают. Я говорю тебе это – здесь.’

 

Ранкорн, Англия, 17 января 2014 года