-Живу тихо, в чтении и сочинении собираюсь отметить Рождество, - писал я конфиденту. - Ночами маюсь, к утру помираю, а позавтракаю, приму с десяток таблеток и оживаю. До 3-х – 4-х дня в норме. Потом опять... Накануне Рождества в честь Хануки к приходу Ангела стол какой-то приготовил, свечи поставил... Смешно было... Ангел мой работала все рождественские праздники. Иудейка! А потом у неё отпуск. Первого января полетим в Вильнюс. Она хочет видеть мать, и я не могу ей отказать. Одного меня в Лондоне оставлять не может. И не полетит без меня. Но ведь с 31 января - Брексит. Могут быть проблемы с визами. Потому сегодня уступил: ну, должен же я что-то сделать для неё. Соберусь и слетаем. Билеты и гостиницу заказали с правом вернуть. Вот такой план…

Теперь впечатления о моей последней предрождественской сессии. На неё пришлось ехать из Фарнборо во время забастовки: поездов вдвое меньше. Но поймал себя на мысли, что никакого раздражения к забастовщикам не испытываю. Они правы. Во время самой сессии с темы - победные для тори выборы в парламент и грядущий «Брексит», быстро перескочили на Россию.

-Клип Олега Газманова "Сделан я в ЭсЭсЭсЭр» мне довелось услышать в Перми в 2005-м по телевизору во время практики, в доме моих хозяев. Когда я обернулся, - вспоминал мой слушатель, - слёзы на глазах хозяйки ввели меня в шок. Обернувшись второй раз, я увидел, что также плакал и хозяин, слушая вот эту ностальгическую кашу, заправленную патриотическим перцем:

"Украина и Крым, Беларусь и Молдова -

Это моя страна.

Сахалин и Камчатка, Уральские горы -

Это моя страна.

Красноярский край, Сибирь и Поволжье,

Казахстан и Кавказ, и Прибалтика тоже:

Я рожден в Советском Союзе,

Сделан я в СССР...

Рюрики, Романовы, Ленин и Сталин -

Это моя страна.

Пушкин, Есенин, Высоцкий, Гагарин -

Это моя страна.

Разоренные церкви и новые храмы,

Красная площадь и стройка на БАМе:

Олимпийское золото, старты, победы -

Это моя страна.

Жуков, Суворов, комбайны, торпеды -

Это моя страна.

Олигархи и нищие, мощь и разруха,

КГБ, МВД и большая наука:

Глинка, Толстой, Достоевский, Чайковский,

Врубель, Шаляпин, Шагал, Айвазовский

Нефть и алмазы, золото, газ,

Флот, ВДВ, ВВС и спецназ.

Водка, икра, Эрмитаж и ракеты,

Самые красивые женщины планеты,

Шахматы, опера, лучший балет,

Скажите, где есть то, чего у нас нет?!...

Ну, вот такое держится в памяти англичанина уже 15 лет из его полугодовой практики в России.

 

А это уже из моих рождественских изысканий: строки стихотворения, перепечатанного на машинке в 1953-м:

"Русская культура — это жизнь убогая

с вечными надеждами, с замками... во сне,

Русская культура — это что-то многое,

Что не обретается ни в одной стране"

Перепечатка хранится в венесуэльском архиве русской эмигрантки Марины Дурново. Вместе с копией протокола об обыске сразу после ареста Даниила Хармса. Когда она показывала это литературоведу В.Глоцеру, она не плакала. Слёзы давно высохли. В глазах же застыло недоумение, как она выжила, и решимость - никогда не возвращаться и не ездить в Россию. А ведь со дня эмиграции в Латинскую Америку беглянки из советского и фашистского плена прошло полвека...

В Рождество-2019 я читал про всё это в книжке "Марина Дурново. Мой муж Даниил Хармс". Её, последнюю жену Хармса (Марина жила с Даней с 1934-го года до 23 августа 1941-го, когда за ним пришли), много лет искал Владимир Глоцер, специалист по творчеству писателей группы ОБЕРИУ. И нашёл. К ней он поехал в Венесуэлу в конце 90-х. Та рассказала ему о дне ареста и гибели в тюрьме Даниила Хармса в феврале 42-го. Закрыв книжку, растроганный и потерянный, я писал в эсэмэске Ангелу 25 декабря вечером: "Дочитал. Как закрою глаза, так выплывают слова Марины: «Жестокий народ... канальи... творить такие вещи! Зачем мучили, кому он мешал, писал детские книжки! Ни за какие деньги, ни за что - что бы мне ни дали, любые кольца, бриллианты - никогда в жизни я не увижу больше Россию".

«За те полвека, что я живу в Венесуэле, со мной было много чего», - признаётся Марина. Тем не менее, неприязнь к России у неё жесточайшая. И я её понимаю. А вот мазохистов не понимаю. Молодые историки, философы, литературоведы, ставшие профессорами в Оксфорде, Сорбонне, Беркли - выжившие отпрыски репрессированных родителей; из прежней генерации - князь Никита Лобанов-Ростовский, отмечающий в январе 85-летие, герой моей новой книги "Моцарт фехтования", оставшийся жить в Москве..., покойные кумиры наши Аксёнов, Довлатов, Евтушенко, да и те, кого я знал - художник Олег Прокофьев, философ Саша Пятигорский - всех их, каждого по своим причинам, притягивала и притягивает Россия...

Не понимаю слёз ностальгии по СССР хозяев моего слушателя в Перми. Не понимаю нынешнего Правителя России, уверяющего, что Сталин не запятнал себя встречей с Гитлером, и, спустя 80 лет, вдруг обрушившего праведный гнев на бывшего посла Польши в Германии, справедливо обозвав его «сволочью и антисемитской свиньёй». Уж чем только не запятнал Сталин свой мундир генералиссимуса. Впрочем, неправда, Правителя я понимаю. Правителя, остающегося у власти 20 лет, должно тянуть к сочинительству. Ему хочется оставить письменный след, как и его великие предшественники. Неофит изучает документы, подобранные ему по теме помощниками. И в ходе работы над рукописью выплёскивает эмоции. Ведь за ними незамысловатый вывод - в развязанной войне виновны лидеры Запада, Польша, а вовсе не Сталин. Незамысловатый вывод по простой причине – правитель, как заметил вчера кто-то на Би-би-си, ощущает себя наследником исчезнувшей Империи.

Мешанина же из ностальгии и патриотизма, (возвращаясь к теме), отражается не только в поступках и умах, но и в современном русском языке. По сути, он рухнул. Но не без исключений. В Рождество-2019 (прямо каким-то литературным оно оказалось) я купил ещё и книжку Галины Юзефович под названием «Удивительные приключения рыбы-лоцмана» (150 тысяч слов о литературе). Другая моя конфидентка в Москве написала мне об авторе: «она труженица и умница. Многие ругают её за то, что она как бы не настоящий, не канонический критик, а действительно лишь лоцман, помогающий читателю ориентироваться в этом бездонном море книг. То есть она работает не на литературу, не на писателей, а исключительно на читателей. Надеюсь, ты не пожалеешь, что купил её книгу».

Не пожалел. Автор по мере того, что читаю (прыгаю с начала в конец и обратно), мне всё больше нравится. Роскошное интервью со Стивеном Фраем (еврей-англичанин с большими заскоками), тонкие замечания об убийственной серьёзности Михаила Эпштейна, (с ним я знаком); Эллендея Проффер, рассказывая о Бродском, не сводит с ним счеты, хотя могла бы -тот еще засранец наш Иосиф (об Эллендее я пишу в "РГ"); наконец, в две страницы доброжелательно и мягко "уложила" и объяснила графоманию Улицкой (её проза узнаваема в речи прототипа опять же моего "РГ") – всего этого не ждал. И как здорово, что я цапнул книжку в Лондоне на Чаррин кросс в том же Foyles. А уж про опус Дмитрия Быкова "Маяковский"- две страницы критического текста, аттестация которому может быть одна - шедевр!

Умница и совсем не злая, Галина Юзефович. Но если похвалит, то лучше, чтоб поругала. И всё у неё гораздо содержательнее, интереснее, чем у того же эмигранта, Георгия Адамовича: 2-й том его сочинений - литературные беседы - показались мне занудными, а автор их какой-то выпотрошенный... Но об обозначенных выше исключениях в текстах Галины Юзефович. Они почти свободны от всякого мусора: от пословиц-поговорок, типа молодец, вот ему огурец, мама не горюй, дорогого стоит, он не такой уж белый и пушистый ..., до церковнославянской лексики и старого русского - сиречь, оное, по моему разумению, мнится.... Хотя могла, могла быть инфицирована Галина Юзефович этим мусором, окружающим её не только в литературе, критике, но и в быту, в разговорной речи. Тут такое смешение литературного и разговорного, что снова приходят на память бунинские "Окаянные дни", увы, уже вековой давности. Прозорлив был классик, предупреждая об обвале языка с приходом к власти большевиков.

Для убедительности приведу образец литературного новорусского: "Если у вас в процессе мечтания хоть раз случался спазм фантазии, значит, за углом притаился ваш личный Апокалипсис сбычи мечт. Это такой лютый ужас, когда едва возникающее возбуждение дерзкого проектировщика будущего трансформируется в творческий запор. В общем, шестая глава Откровения Иоанна Богослова, четыре всадника и страшный суд над разнузданной хотелкой. Оказывается, есть такая разновидность импотенции – нестояк на мечту. Вроде, и жизненные силы есть, и мечта есть, но активизация помыслов в желанную сторону леденит кровь и вызывает ступор. Кажется, вот она, вожделенная цель, входи и имей, но предательская дрожь в коленках превращает внутреннего повелителя в невелителя. Наверное, именно так чувствует себя сексуально озабоченный подросток рядом с притягательной и недоступной матёрой человеческой самкой. Со мной такое часто бывало. Один из первых больших творческих страхов - издать книгу в крупном издательстве. Конечно, приятно увидеть своё детище на книжных полках магазинов по всей России, но это же такой геморрой! Презентации, поездки, трата сил и денег, к чему вся эта суета? Стоит ли игра свеч с лидокаином? Два моих диких кошмара не раз выходили на бой: кошмар личностного роста и кошмар признания своей слабости. На одном полюсе – скипетр и держава, на другом – стыд и позор. Превозмогание и недомогание бились не на жизнь, а на смерть...».

Автор - наверное, талантливая и симпатичная дама. Но вот с этим своим новоязом, как мне кажется, вполне «самашедшая»:). И мы с ней тоже сумасшедшие, если такое нам может нравиться.