Что нам сделать с Академией наук?

Одно из известных СМИ попросило вашего покорного слугу ответить на более или менее определённые вопросы относительно реформирования Академии наук. Получилось не ахти, хотя написал немало. Что они там опубликуют – того здесь не представляю (дам ссылку, когда там появится). А что было в пристойном издании не вполне уместно (с учётом того, что это издание министерство науки и образования поддерживает деньгами) – размещаю здесь.

**********

Моё мнение, скорее всего, страдает неполнотой и/или неточностью в отношении естественно-научной части Академии наук, так как личный академический опыт – это опыт политического эконома и экономиста. Предположу, нижеследующие утверждения в меньшей степени справедливы в отношении институтов, научных сотрудников и академиков естественно-научного направления, хотя качественно, скорее всего, справедливы. Не силён ваш покорный слуга и в том, как и кто выдаёт/получает ныне научные гранты: в моё время такого вообще не было. Но этот вопрос - чисто технический: не в такого рода вещах корень зол, и не в ответах на них - философский камень решений.

Для начала, стоит спросить: существует ли действительное затруднение, связанное с Академией наук, которое вызывало бы необходимость какого-либо реформирования. А если таковое существует – в чём оно? Ответ на эти два вопроса предопределяет и все прочие, производные ответы.

Таковое затруднение, безусловно, существует. Однако! - возникло оно давным-давно. Во всяком случае, задолго до моего прихода в Институт экономики АН СССР в 1983 году, где отслужил 8 лет (и ещё 2 года провёл в учебном отпуске из этого института в США).

Имеющееся в виду затруднение состоит в том, что, в значительном большинстве случаев, научные степени и звания, от кандидата наук до академика, не отражают действительного умственного и научного уровня их носителей. Большинство остепенённых даже просто не владеет свободно науками, названия которых указаны в их кандидатских и докторских дипломах. (Знаю, что в экономических науках несложно было бы посадить в калошу многих, вплоть до лиц самого высокого звания, академиков и директоров академических институтов – если из них кто согласится, конечно, публично отвечать на вопросы вашего покорного слуги; да уже и случались, и публиковались в СМИ самые прискорбные разоблачения сверхвысокопоставленных «экономистов», ни к чему, однако, не приведшие – что служит ещё одним признаком тяжкой болезни Академии). Они не знают толку в самых простых вопросах - и, куда более того, находятся ниже низкого понятия. Была бы воля государева - быть бы подобным "докторам" в местах не так уж отдалённых.

Более того, сложившаяся система присвоения научных степеней и званий с течением времени становится всё менее работоспособной. Она всё хуже обеспечивает отсев лиц, недостаточно подготовленных к научной деятельности, и всё ниже опускает планку присвоения степеней. Так что теперь даже и не хочется сообщать о наличии степени у тебя самого: стыдно за то, что без предела растущая куча умственных ничтожеств способна предъявить точно такие же дипломы от ВАКа. (То же унизительное чувство посещало меня и в 1980-е годы, во времена служения в ИЭ АН СССР: насколько же убогие юноши и девушки получали степень кандидата наук! – это была полная профанация научной степени, даже если не поминать защищавшихся соискателей что кандидатских, что докторских степеней из «южных» республик; то было всегда за пределами не только разумного, но и приличного).

Недавние скандалы с фальшивыми диссертациями - и, соответственно, фальшивыми степенями - лишь явно видимый общественности разрыв этого, более чем давно зревшего, нарыва. Сказал бы, что внутри академии сложилась система всеобщего попустительства (это, в ещё большей мере, свойственно высшим учебным заведениям, даже самым новым и известным; так что, куда точнее говорить о научно-образовательном сообществе в целом).

Никому ныне не стыдно присваивать степени за откровенно слабые работы, как не стыдно подобные работы писать - и подавать на защиту. Никому более не стыдно, что далеко не всегда наилучший учёный имеет звание академика, и что иной академик – чуть не профан в своей отрасли знания, однако - 

ловкий человек, проходимец. Никому также не стыдно, что ради доходов университета (точнее – личного процветания ректора и приближённых к нему лиц) держат на платных отделениях тупиц и лентяев, ставя им, за пустоту в голове, «государственную оценку» - и потом выдавая государственный диплом. 

(Случалось мне собеседовать, для приёма на работу, экономистов-выпускников НИУ-ВШЭ, не знавших, что такое IRR: это для экономиста примерно то же, что для выпускника мехмата 2х2; что же до большинства прочих “ВУЗов”, там и в простой грамоте, и в таблице умножения - чемпионов нет).

Является ли подобное затруднение чисто академическим? Нимало. Всё это было в целом свойственно советской общественной системе, по меньшей мере – в пределах моих личных наблюдений, то есть, начиная с 1960-х годов. Скажем, выставление школьникам и студентам незаслуженно высоких оценок, из безответственного попустительства, или, как чаще теперь, в вузах, за малые деньги – то же самое явление, разве что в другом виде. И именно это всеобщее безответственное попустительство. (Оно и привело к развалу советского общества, и нашей величайшей в мире страны).

Корнем попустительства была, несомненно, природная лживость советской системы, как в её основе, так и в проявлениях. Например, в том, что лучшие люди, носители культурного генокода русского народа, были убиты, изгнаны в эмиграцию, или вытеснены в самые затхлые уголки «общества победившего социализма». (А их место заняли "лучшие представители"  разного рода  негодяйских своекорыстных "меньшинстств", на которых опирались гнусные русо-праволавофобы-большевики). 

На самом деле - бывшего обществом влезшего, не по праву, во высшую  власть, гадостного хама.

Дети этого хама не были в состоянии сдавать экзамены по справедливости (по знаниям и уму) - и, будучи униженными средствами политического насилия, бывшие настоящие профессора устанавливали «планку» на уровне детей правящего идиота (убогого кретина-секретаря райкома и/или уездного начальника большевистского ЖКХ, "Полыхаева").

Было ли так же и до 1917 года? Безусловно, нет.

Все основные достижения советского времени, в том числе и в науке, были совершены либо людьми, получившими образование до 1917 года, либо теми, кто у первых учился: все последующие поколения исследователей очевидно слабее этих двух, причём каждое следующее слабее предыдущего. Однако, с тех пор, как была в 1917 году религия официально объявлена обманом – «опиумом» - народа (то есть стало можно врать, не опасаясь последствий), ничто уже не могло удержать общество от шедшего своим неотвратимым чередом разложения: большевистские беспримерные жестокости, как железные обручи, какое-то время удерживали «бочку» от развала, однако они ничего не могли поделать с гниением её «досок».

Да и нынешние общественные неустройства, с их потрясающим воображение казнокрадством (причём не только из государевой казны, но и из любой частной мошны) и непрерывным враньём и лицемерием - это всего лишь отдалённые разросшиеся последствия того же самого. Иными словами, названная главная трудность Академии, и, шире, науки вообще – это всего лишь частное проявление застарелой болезни всего нашего общества. (Болезни, которую должна была преодолеть, но только усугубила горбачёвско-ельцинская «катастройка» - и по той же самой причине: унылой бездарности и безнравственности её замышлявших и воплощавших).

Другая болезнь, которая во многом способствует первой, - это бюрократизм. Избыток всякого рода "планирования", отчётности, пересылки никому не потребных бумажек, «контроля» (в кавычках – потому что речь лишь о видимости, о способах межеумочных начальников прикрывать нежные части своего тела).

Подверженность всего общества той же болезни, что и наука, крайне важно подчеркнуть, чтобы выявить необоримую сложность улучшения дел в науке. Ведь чиновничество, в том числе и высшее, министерское и правительственное, страдает от того же (не чиновники ли первые во множестве нахватали себе степеней, не писавши диссертаций? Не они ли первые в стране бюрократы-формалисты, «крапивное семя»?).

А ежели оно, чиновничество, плохо подготовлено к своей работе, не имеет твёрдого понятия о должном и сущем, погрязло в бессмысленных бумажках и во всякого рода уходе от ответственности, и нравственно стоит явно не выше научных сотрудников с академиками, можно ли ожидать от реформы Академии наук, им, этим чиновничеством, разработанной и провидимой, положительного итога?

Исходя из сказанного, очевидно: главная цель реформы Академии – это установление порядка, который обеспечивает соответствия между видимостью и сущностью, между достижением и вознаграждением, между званием и заслугой. Устранение мало-мальского бюрократизма.

Способна ли, таким образом, реформировать Академия сама себя? Разумется, нет: её современное устройство таково, что она способна исключительно к дальнейшей деградации, а её сотрудники, от младших научных до академиков, срослись с ним, и вырваться из привычного хода вещей самостоятельно не в состоянии.

На моей ещё памяти, в годы перестройки, пытались сверху приказать директорам институтов академии сократить личный состав в ходе аттестации (а бездарей и бездельников ведь тьмы были у нас!) – и каждый раз это решительно саботировалось и начальством, и трудовыми коллективами.

А способно ли реформировать Академию правительство, начиная с министерства образования и науки? Повторю, нет: потому что качество человеческого материала и порядки правительственной бюрократии нимало не лучше, чем в самой Академии, если не хуже.

Существует ли тогда, вообще, действенный способ реформирования Академии?

В принципе понятно, что вне преобразования общества в целом, перемены нравов, отказа от всеобщего попустительства, воровства, лжи, лицемерия и разврата, никакая полезная и успешная реформа отдельных частей общества невозможна. Однако, чтобы современное общество преобразовать, необходим новый царь Пётр, которого пока не видно даже вдалеке.

Что же и как можно было бы сделать с Академией в нынешних общих тяжких условиях?

Начну с того, чего делать не не следует. Не следует действовать обычным, привычным образом, каким разрабатывались и проводились все реформы последних 23-х лет: «введения» рыночных отношений, приватизации (то есть разгосударствления госимущества), разбазаривания электроэнергетики, уплощения средней школы, с её катастрофическим ЕГЭ, и так далее.

Ни одна из этих реформ не принесла того, чего обещали/ожидали – и, скорее, каждая подействовала ровно наоборот.

Соответственно, полагать, что в этот раз - с Академией наук, - у тех же, в целом, лиц, действующих тем же, в целом, образом, выйдет лучше, - означает проявлять невиданное прекраснодушие.

Единственной надеждой является выбор героического способа реформы (или даже полной переделки – это не столь важно).

Иными словами, президент страны должен, по одному только своему разумению, или, опять же, по своему разумению, посоветовавшись с умными людьми, выбрать какого-то очень знаменитого учёного: настоящего учёного, признанного во всём мире, и притом обладающего способностью возглавлять людей, то есть превосходного деятеля, а не только созерцателя-мыслителя, - и отдать такому человеку всё дело на полный откуп.

Чтобы этот Главный реформатор сам набрал себе сотрудников по преобразованию Академии, сам разработал все подробности и весь порядок действий, и сам воплотил в жизнь. Кто-то, подобный Курчатову или Королёву, и лично хорошо знающий мировой опыт.

При этом, президент страны обязан обеспечить такому человеку полную поддержку и защиту лет на десять – пятнадцать: раньше ничего не срастётся, и не начнёт работать само, как должна работать академия или любой другой орган общества.

Это – о том, как на самом деле следовало бы поступить.

Читатель не удивится, если скажу, что и со страной нам нужно поступить точно так же: выбрать всем миром самого хорошего и способного человека полновластным царём, и покориться добровольно любому его решению по наведению общественного порядка – тоже лет на пятнадцать-двадцать дав ему нашу общую безусловную поддерджку.

Впрочем, если преобразователь Академии будет достаточно молод - старика никак нельзя назначать, силы не те - и его постигнет действительный успех с восстановлением подлинных наук в обновлённой Академии, можно бы его потом и царём выбрать, как человека проверенного и умелого.

Продолжение данного текста (как отедельное интервью на сайте STRF.ru).

10.07.13Организация науки: Академическая наука Бюрократия науке противопоказанаΣ Горбатова Анна

 Как должна строиться работа упомянутого в проекте закона о реорганизации РАН и других госакадемий специально уполномоченного правительством федерального органа исполнительной власти, осуществляющего полномочия собственника федерального имущества и названного в реформаторских кругах Агентством академических институтов? Мнением сSTRF.ru поделился Владимир Громковский, председатель совета директоров ГК «Финематика», председатель инвестиционного комитета компании венчурного капитала Waarde Capital, кандидат экономических наук. С 1983 по 1993 год – научный сотрудник Института экономики АН СССР, председатель Совета молодых учёных, член учёного совета Института.

Владимир_ГромковскийВладимир Громковский: «Я не сторонник общих стандартных решений на все случаи жизни. Так действует бюрократия, а науке бюрократия противопоказана»

Какой должна быть методология проведения оценки институтов для включения или не включения их в состав Агентства академических институтов?

– Речь, видимо, идёт об институтах, сегодня подчинённых РАН. Ответить на вопрос, сколько нам надо институтов и каких, возможно только в рамках общего понимания развития на будущее. Вообще весь ход реформы научной сферы зависит от того, какая долгосрочная экономическая стратегия избрана для страны. На мой вкус, Россия должна использовать склонность нашего человека к наукам, значительно увеличить число исследователей и заниматься экспортом патентов, технологий. А в перспективе стать одним из главных мозговых центров мира, оставив из производительных отраслей сельское хозяйство и добывающую промышленность, а также оборонную (в том числе ядерную и космическую) и связанные с ними. Производство всего прочего, от чего не зависит продовольствие и оборона, то есть безопасность (не забывая про информационную безопасность), можно – и нужно! – отдать на откуп странам, менее развитым в научно-технологической сфере, продавая им разрабатываемые технологии и получая роялти – по копеечке с каждого изделия. (Без сильной обороны – не станут исправно платить роялти!) Это означает, в частности, что постепенно расходы на науку и разработки должны быть увеличены раз в 10–20, и в том числе – на фундаментальные, академические науки. Чтобы они стали сопоставимыми с затратами на науку в США.

Если дела пойдут именно в этом направлении, число исследователей необходимо будет серьёзно увеличить (даже при том, что значительное число псевдоучёных придётся выгнать), а потому все институты понадобятся.

Ведь что такое институт? Это помещения, это приборы, и это люди, точнее – научные коллективы. И даже если есть такой институт, где все сотрудники не соответствуют, надо просто наполнить помещения подобранными новыми людьми. (Здесь мы переходим в область образования: реформа Академии не может случиться без решительного повышения качества образования, а также широкой отправки за рубеж талантливых студентов, с обязательством вернуться, чтобы занять здесь кафедру или возглавить лабораторию, как было при царе.) Если приборы плохи – надо купить новые. Если крыша дырявая и стены качаются – для людей и приборов надо построить новые здания. И более того, не сомневаюсь, что и новые институты в дополнение к старым потребуется создавать, если идти путём, названным выше.

Конечно, возможно, придётся сливать институты или выделять новые из старых. Но это вопросы, которые никакой общей «методологией» не предопределить, каждый должен решаться по-своему.

Причём и на уровне института, и на уровне лаборатории – всё должно решаться выбором наилучшего учёного, который должен стоять во главе. В 1940-е – 1950-е годы, похоже, так и было: гиганты руководили институтами Академии, за вычетом обществоведческих, и имели карт-бланш от начальства (личное доверие такого рода – признак того, что и начальство было высокого ума и воли). А когда гиганты уходили, их места занимали люди помельче, а потом ещё мельче: вырождение – общий закон бюрократических учреждений.

Как избежать подобного развития событий во вновь созданной или реформированной Академии – вот что должен продумать в первую голову её главный реформатор, президент Академии. А во вторую – назначить во все институты лучших учёных, вплоть до приглашения заграничных.

Какими могут быть модели самоуправления внутри Агентства – виды органов самоуправления (советы учёных, совет директоров и пр.) и их полномочия?

– На мой вкус, Агентству следовало бы исполнять роль управления делами при президенте Академии. Быть не более чем завхозом. Там никакое самоуправление не нужно. А управлять должны сами учёные – только не бюрократы с научными званиями, а действительные учёные – какими были Келдыш, Александров, Вавилов…

Воспроизводимость великих учёных самой Академией – вот предмет заботы главного реформатора.

Что вы можете сказать о кадровой модели институтов в составе Агентства: соотношение числа постоянных и временных позиций, параметры конкурсов на них, возможные ограничения по возрасту, сетка окладов исследователей?

– Я не сторонник общих стандартных решений на все случаи жизни. Так действует бюрократия, а науке бюрократия противопоказана. Единственное, что следует отметить, – грантовая система не является универсальной, применима далеко не всегда и не везде. Это означает, что в Академии обязательно должны быть люди на окладе, для которых гранты – это дополнительные средства. А вот младший и вспомогательный персонал в ряде случаев можно нанимать и на временные должности. Однако предписать универсальную пропорцию невозможно: в один год/пятилетку это так, а в другой – иначе.

Должны существовать обе системы – по принципу дополнительности.

А вот чего нам не надо – это 5 тысяч академиков со стипендией в 100 тысяч рублей (зарплата хорошего программиста – 150 тысяч). Академиков должно быть мало, но их обеспечение – исключительным. Только тогда, когда они будут получать очень много (как руководители крупнейших компаний) и будут окружены исключительным почётом, – появится желание у учёных стремиться к званию академика. Это важнейший способ селекции лучших.

Какой вы видите модель финансирования институтов в составе Агентства: соотношение между базовым и конкурсным финансированием, типы грантовых программ, виды, размеры и продолжительность грантов?

– Здесь тот же ответ: должно быть и то и иное, однако ни в коем случае не в виде каких-то раз и навсегда определённых соотношений. Если имеется истинный учёный (директор института, заведующий лабораторией), ему надо доверять и дать право самому определять подобные вещи. Подбором таких руководителей должен заниматься президент Академии. Ни в коем случае не чиновник.

В этом – полном доверии к избранному и утверждённому высшей властью руководству Академии и научных институтов и отходе от любимых бюрократией показателей, ставок, сеток и прочего в этом роде – должна, в частности, заключаться реформа. Личное доверие лучшим учёным – всё, бюрократическое усмотрение – ничто. Если старые бюрократические способы управления не останутся в прошлом, ничего из реформ не выйдет.

В каких формах может проходить интеграция академических институтов и университетов?

– Не вижу никакой необходимости искусственно принуждать к соединению институты Академии и университеты. Почти неизвестны случаи, чтобы способные учёные не занимались преподаванием или у них хотя бы не было аспирантов. Более того, многие институты Академии имеют свои кафедры в учебных заведениях. Гораздо вернее – массово увольнять преподавателей, не ведущих исследовательскую деятельность, как и номинальных сотрудников академических НИИ. И тогда университетам придётся нанимать исследователей из Академии на роль преподавателей. Чего вполне достаточно для смычки науки и образования.

Кстати, ректорами также целесообразно назначать только и исключительно выдающихся действующих учёных.

Нам совершенно не нужна американская модель соединения науки и образования – своя не хуже. Да и невозможно перенести одну видимую часть чужой модели: это очень хорошо показала пресловутая приватизация, известно, чем обернувшаяся. А невидимая часть любой модели – это всё остальное общество.

Почему и было сказано в анекдоте перестроечных времён: сделать у нас, как в Японии, возможно, только всех нас заменив на японцев.

 (отсюда: http://www.strf.ru/material.aspx?CatalogId=221&d_no=58802)