Мои соседи из дома напротив молодая семья. У них две собачки. Как собака Карандаша, только белые.  Собачек я раньше очень не любила. Каждое утро они выходят гулять в  семь утра, и одна из собачек гавкает на весь двор вредным голосом. Будит меня, портит мне настроение, убивая мой сон, который и так нервный  и прерывистый. Однажды я встретила молодого человека, он вел своих собачек. Я сказала ему: – «Так вот,  ваши  Зита и Гита, которые мне спать не дают!»  Он не обиделся и засмеялся. Оказалось, собачек зовут Бенни и Денни. Они веселые и с характером. И теперь я их люблю.

Два месяца назад ко мне приехал погостить Джерик, пес, который живет у мамы. Его подобрали на улице три года назад. Он, в сущности, не плохой парень, у него розовый нос, ушки торчком и хвост калачиком, но на собак он реагирует агрессивно, топорщит шерсть на загривке и гавкает. С  Бенни и Денни он не играет. Они маленькие. Еще мой сосед бомж Вася. Васю я вижу каждый день. Он живет в газели. Одевается он со вкусом. У него голубые глаза удивленного ребенка, ладная сухая фигурка. Он хромает. Иногда я даю ему денег, или покупаю еду и сигареты. Летом он часто сидит на заборчике и читает книгу. У него есть друг, пес-дворняга. Мордастый, с  толстыми сильными лапами, висячими ушами и волчьим хвостом. Пес серьезный, никогда не улыбается и ведет себя с вызовом, даже когда его угощаешь колбасой. Берет он ее так, как будто делает тебе одолжение. Этим летом пес захромал. Я спросила Васю, что случилось собакой. Он ответил, что случайно, зашиб пса, по белочке. Я его не сразу поняла, потому что белочку ни разу не  видела. Потом пес пропал. И я думала, что Вася его прибил. Но я была неправа в своих подозрениях. Пес просто ушел, и последние полгода приходит к Васе только поесть. Пес разжирел, заматерел и зажрался.  Отказался от колбасы, которой я его угощала недели две назад.

 Этой зимой Вася пропал. Его не было видно целый месяц. Я  думала, что на время морозов он ушел жить в какой-нибудь приют. Но оказалось, что Вася попал в больницу. Ему ампутировали часть одной ноги, чуть ниже колена, а на другой ноге ампутировали пальцы. Я не видела его на костылях, поэтому не могу сказать, на какой ноге ему ампутировали стопу.  В это воскресенье я пошла к его газели. Я предполагала, что кузов этой брошенной машины он оборудовал как комнату, но оказалось, что он сидит в кабине. Ноги его укрыты одеялом. Костыли лежат на площадке перед лобовым стеклом. Вид этого несчастного, никому ненужного человека поверг меня в глубокую депрессию.  Это, кажется, называется эмпатией, когда чувствуешь чужую боль как свою. Но я не люблю психологов, загоняющих всех в какие-то рамки. Я называю это способностью  сострадать. Я с ужасом представила, как живет Василий в этой кабине. Он не может умыться, он не может  справить нужду без чужой помощи, а кто собственно  ему будет помогать? Я спросила, что случилось с ним, он рассказал, что попал в 23 больницу, на Таганке.  И ему сначала ногу бинтовали. «А что ее бинтовать, если она почернела, режьте», – сказал Вася врачам, и врачи отрезали.

Беспомощность – это самое ужасное состояние человека, которое ему не могут простить окружающие, чувствуя свою силу, но самое главное, что это состояние не может простить себе сам человек, оказавшийся в таком положении. По выходным я хожу в бассейн, и у меня много других дел и в первый момент, я начала малодушно причитать, мол, как он справляется и прочее, что он ест, как он в таком холоде? Я обещала посмотреть завтра на работе в интернете информацию о приюте. Но придя домой, я почувствовала себя совсем плохо. Я поняла, что пока я не решу вопрос с устройством  Васи в приют, я ничего не смогу делать. Я купила ему еды: хлеба, молока, мандаринов, колбасы,  сыра,  огурцов.  Я хватала в соседнем продуктовом магазине все что было, влажные салфетки, сигареты,  маленькую баночку вишневого варенья. Отварила яиц, подумала, что без соли не вкусно, но соль отсыпать не стала, плохая примета, давать соль. Первый раз пожалела, что у меня нет домашних котлет и супа, потому что я ничего не готовлю со своим адским графиком, и еду, мы покупаем  поздно вечером в какой-нибудь Азбуке вкуса. В ванной  я нашла  термальную воду для умывания и ее тоже захватила. Вспомнив, что Вася любит читать, перебирая на полке разные книги, взяла ему Аркадия Аверченко «Шутку Мецената». Собрав все в два пакета, я пошла к  Васиной газели. Его навестил приятель назвавшийся  Славой и охранник из котельной. Я отдала все, что купила. Всех троих позабавила термальная вода-спрей  для умывания.  Вернувшись, домой, я начала искать в интернете приюты для бомжей. Единственное, что подходило, центр «Филимонки» для инвалидов  и граждан с несовершеннолетними детьми. Но телефон, указанный  в ссылке был неверным.  Затем через какой-то форум я нашла центр доктора Лизы. Но в 6 часов вечера там отвечал охранник и просил перезвонить завтра утром. Вечером я  гуляла с Джеркой и зашла к Васе. Сказала, что завтра утром я все узнаю и зайду к нему. Всю ночь я плохо спала, и даже донормил мне не помогал. Мысль о том, что человек с ампутированной стопой  и пальцами спит в газели, что он не может выйти на улицу, потому что костыли разъезжаются, и он падает  на холодную землю, и некому ему помочь, и все это в ста метрах от моего дома, не давала мне заснуть. Я пыталась мыслить по - психологически рационально, рассуждая  о том, что каждый сам кует свою судьбу, но у меня ничего не получалось. Хорошо, что я такая сильная, и мне  было наплевать на мнение окружающих обо мне лет с десяти.  Несмотря на то, что в школе  меня хвалили только два раза, один раз учительница по литературе в  8 классе, сказав, что во мне божья искра и по мне плачет филфак, и учитель физики, которому я привела пример силы упругости, рассказав о весле академической лодки во время гребка, несмотря на то, что в 4 классе учительница географии назвала меня держимордой, а я, не поняв смысла слова, и за что оно мне предназначено, пытала свою маму вопросом – что такое держиморда, я осталась сильной девочкой, с обостренным чувством справедливости и чувством собственного достоинства, я не могла судить Васю,  мерками современного понятия об успешности. Я не знала, кто его родители, любили ли они своего голубоглазого Васю, так, как любила меня моя мать, наделившая меня  силой, уверенностью, верой в справедливость, благодаря своей любви. Что там успешность? Все мы люди, но все мы разные. Эту фразу я впервые услышала от своей итальянской коллеги, чуть прихрамывающей Роберты. И она объясняет о жизни гораздо больше, чем слово успешность. Все эти мысли наглым штопором внедрялись в мой мозг. Наконец я уснула.  Утром я позвонила в центр доктора Лизы,  они брали только людей с паспортом, а у Васи паспорта нет. Но спасибо диспетчеру, она подсказала мне телефон центра социальной адаптации в Люблино. Я позвонила, и мне сказали, что готовы забрать Василия, но нужно его согласие. Я обещала перезвонить. С  Джеркой мы пошли к газели. Вася согласился, но сказал, что ему нужно собрать вещи. Какие вещи, подумала я. Но у каждого человека, даже нищего, есть его вещи, и возможно, что для него они гораздо дороже, чем часы турбийон  для успешного человека. Я уехала на работу. Нужно писать три аналитических отчета к очередной аттестации. Но шагая по Петровке, наполненной едва уловимым запахом весны, мне вдруг стало плевать на аттестацию, на мою успешность. Я знала, что пока я не помогу Васе, я не смогу жить спокойно. Еще, я думала о том, что ненавижу приватизацию квартир, которая позволила обмануть, выгнать, лишить жилья тех, кто слаб, болен, одинок, стар и немощен. Кто не может противостоять хамству и жестокости нового времени, которое живет себе и в ус не дует, уже двадцать лет. Я позвонила в центр соцзащиты и милая внимательная женщина подтвердила мне, что сегодня они могут забрать Василия. Я связалась с дочерью, которая заехала ко мне, чтобы погулять с собакой днем. Даша пошла к  Василию и сообщила ему, что его заберут сегодня. Он заволновался, сказал, что у него нет трусов. Я попросила Дашу купить Василию трусы, носки и полотенце, мыло. Она все купила и отнесла ему. В семь часов я позвонила еще раз в центр социальной адаптации. Там записали мой мобильный телефон, адрес и сказали, что приедут вечером.

 

 

 

 

 В полночь я позвонила еще раз. «Это Млада с Преображенки» - сказала я. Мне ответила все та же девушка, как я не догадалась спросить ее имя, - «Приедут, обязательно приедут, сейчас везут людей с Тверской, привезут и сразу к вам». Мне позвонили в десять минут второго, хотелось спать, но чувство тревоги меня не оставляло ни на минуту. Мужской голос  уточнил адрес, я объяснила, как доехать до улицы с ужасным названием Гражданская со стороны МКАда и со стороны центра, как дойти до газели. Добрый мужской голос заверил меня, что приедут, и что я так все хорошо объяснила, что не стоит мне их ждать до глубокой ночи. Сошлись на том, что позвонят мне в том случае, если не найдут газель. Мы легли спать. Я заснула, но мне все мерещился звук заведенного мотора. В три часа ночи я проснулась, чуть приоткрыла жалюзи, машины не было. Я заснула.  Под утро, еще в темноте, мне показалось, что я услышала мотор машины, но сил посмотреть в окно не было.  В 9 утра я встала. Рыжая морда торопилась гулять, ошейник, поводок,  уги,  спортивные штаны, пуховик, шапка и мы вышли на улицу. Грустное, пасмурное утро. Газель была пуста. Кусочек сыра  в целлофане и Аверченко остались в газели. Почему он не взял книгу? Не успел, не смог, или оставил специально, дав  всем понять, что еще вернется.  В 11 я позвонила в центр. Мне сказали, что Василия отвезли в 23 больницу. Сегодня  я узнала в справочной, что состояние Василия Дмитриевича Муравкина средней тяжести, температуры нет. Я попросила дать телефон главного врача отделения гнойной хирургии. Мне отказали. Спросили, кем я довожусь бомжу, я ответила что никем. «Тогда с вами никто не будет разговаривать» - ответил бодрый голос. Как оказалось, в нашей стране и наличие паспорта, не делает тебя человеком, с которым будут разговаривать, которого готовы выслушать, которому готовы помочь.

Вечный календарь – хамства, жлобства, равнодушия и жестокости.