Все записи
12:56  /  1.03.13

3046просмотров

Говорим Виченца, подразумеваем Палладио

+T -
Поделиться:

 

Города состоят из обязательной программы и всего остального. Ватикан, Лувр, Святая София, Кремль, Тейт-Модерн, Андреевский спуск — с одной стороны, и симпатичное кафе, маленькое кладбище, пустой переулок, памятник забытому художнику — с другой. О посещении экспонатов первой категории принято давать отчет, себе или другим: «Был, видел, разделяю общее восхищение» — но их довольно трудно приручить, извлечь из-под тысяч описаний и интерпретаций. Видел, почувствовал — и хорошо. Речь не только о туризме, но и о городской жизни как таковой. Остающиеся на обочине кондового туристического или даже просто городского маршрута кафе, храмы, музеи и улицы — дело другое, именно они позволяют нам считать Париж, Рим, Лондон, Нью-Йорк, Москву своим городом, о них мы рассказываем друзьям-туристам, их передаем по наследству, покидая город, словно эти места принадлежат нам. Этому разделению на общее и частное подчиняется каждый город, в котором я был, и соблазнительно сделать вывод, что исключений из этого нехитрого правила нет. Но оно есть, и выяснилось это во время нашей последней поездки в Италию.

Мы начали в Риме, где все правильно, все по схеме: есть запруженные гостями столицы даже в холодные месяцы колизеи-форумы-ватиканы, а есть великолепные церкви Франческо Борромини, до которых не доходит практически никто. Продолжили Флоренцией, где интерьер Дуомо разочаровывает, а на венчающий его знаменитый купол Брунеллески гораздо приятнее смотреть издалека, лучше всего — со смотровой площадки удивительной старинной базилики Сан-Миниато. В Венеции был метр воды над уровнем улиц, так что ее мы пропустим. В Падуе есть расписанная Джотто капелла Скровеньи, а больше нет практически ничего. В Вероне есть печально известная арка и дворик, где лепят жвачку, вешают замочки и держат металлическую Джульетту за начищенную до блеска сиську, отчего девушка приобретает сходство с собакой на «Площади Революции», есть наводненная людьми туристическая центральная площадь с рынком, и есть все остальное, где нет никого.

В Виченце все совсем иначе. Да, тут тоже есть кафе и рестораны похуже и получше, есть разные прилавки на рынке выходного дня и несколько десятков магазинов, но город совсем маленький, и через несколько дней прицельных исследований тайны заканчиваются. А все культурные сокровища города — в количестве не то сорока, не то пятидесяти штук — отмечены на удобных картах, которые выдают в местном туристическом офисе. То есть осматривать их можно хоть месяц, но пропустить невозможно, как невозможно найти что-нибудь, что не вошло в канон.

Почему так получилось? Потому что Виченца — это город Андреа Палладио. Дальнейший рассказ — пляска на минном поле клише; кажется, везде написано, что этот человек родился в 1508 и умер в 1580 году, что он единственный архитектор в истории, именем которого назван целый стиль, и что ни у кого и никогда не заимствовали так много — кто талантливо, кто бездарно: упражнения в палладианстве можно найти не только в Европе и Америке, но и в Либерии, и на окраинах СССР. Энциклопедическими сведениями никого не убедишь, ничего не докажешь даже хорошими фотографиями построек Палладио. Что, мало мы видели больших и красивых зданий «в классическом стиле»?

Да нет, зданий таких видели мы немало, но вряд ли отдавали себе отчет в том, что практически все они вышли из палладиевой Виченцы. В хронологическом ряду архитекторов Ренессанса Палладио стоит последним, но именно он в наибольшей степени повлиял на дальнейшее развитие событий. До него сделали практически все формальные усовершенствования, которые можно было сделать, а Палладио совершил гениальную ошибку: сводя все типы построек к античным образцам, он предположил, что дома древних римлян строились с таким же парадным крыльцом, что и храмы — а значит, почему бы не снабдить портиком и колоннадой виллы зажиточных вичентинцев? И немедленно снабдил. А вслед за ним это сделали практически все архитекторы в мире, и делают до сих пор, даже если они никогда не слышали слова «палладио». Разумеется, дело не только в портиках: Палладио строил не только виллы, но и палаццо, и церкви, и даже театр, а на склоне лет опубликовал творческое завещание — «Четыре книги об архитектуре» (1570). Помимо самих итальянцев, очень близко к сердцу учение Палладио приняли англичане: сначала Иниго Джонс в начале XVII века, а затем, примерно столетие спустя, группа аристократов и по совместительству архитекторов-любителей во главе с Берлингтоном и Кентом положили много сил на то, чтобы популяризовать палладианскую идею у себя на родине и за ее пределами. Голос Палладио достиг даже советской Москвы. Архитектор Иван Жолтовский не столько вдохновлялся Палладио, сколько «переводил» его; Лоджия дель Капитанио на главной площади Виченцы угадывается в здании на Моховой, 13, а Вилла Пояна переродилась в кинотеатр «Победа» на Абельмановской улице.

Cовсем недавно в одном из самых поздних и самых сложных строений Палладио, палаццо Барбарано, под эгидой международного центра изучения творчества архитектора открылся замечательный Palladio Museum. Мы были там в самом начале ноября и знать не знали, что к тому времени музей работал всего три недели. Он настолько новый, что даже не успел доделать свой сайт, и мне придется обойтись без фотографий. Я не видел музея лучше, и дело не в теме, а в исполнении: небольшая, по сути, экспозиция может захватить внимательного и любопытного посетителя на пару-тройку часов. Часть одного из залов занимают карнизы палладиевых зданий во всем своем разнообразии, в другом на стену проецируется наглядный рассказ о последователях Палладио в Санкт-Петербурге, Лондоне, Вирджинии, далее везде. В третьем и четвертом самые знаменитые виллы и палаццо представлены во всех возможных разрезах и проекциях, а в последнем зале «Генеалогии» представлена удивительная серия фото: в конце 70-х Макс Белчер отправился в Либерию, чтобы снять деревянные, реже кирпичные постройки, возведенные в этой стране около полутора веков назад — смотришь на фото, не знаешь ничего ни про эти дома, ни про тех, кто их строил и населял, но моментально узнаешь фирменные палладианские ходы. Вдохновители музея продумали все: во внутреннем дворике палаццо растет тутовое дерево — именно торговля шелком пять веков назад озолотила сразу несколько вичентийских семей, которые впоследствии выступили патронами Палладио. Палладио недавно исполнилось пятьсот лет, но он наш современник, он живой, а значит, музей тоже должен быть живым: экспозицию обещают обновлять каждый год.

 

Наверное, даже сидя в Москве — Рио-де-Жанейро, Токио, Воронеже, — можно купить шикарный крупноформатный альбом и получать удовольствие от творчества Палладио дистанционно. Наверное; из поездки я вернулся аж с тремя такими изданиями и до сих пор не могу на них нарадоваться, но их мне мало. Дело не в том, что один раз увидеть вживую лучше, чем сто раз увидеть в интернете или на мелованной бумаге — это верно в отношении практически всего на свете. Постройки Палладио удивительны каждая сама по себе, каждая стоила бы того, чтобы познакомиться с ней лично, но нам несказанно повезло: практически все они находятся в самой Виченце и «виченцской области» — а до Венеции, где стоят его поздние церкви, построенные уже в неформальном статусе главного архитектора страны и мира, всего полчаса на поезде.

Два здания руки одного архитектора — это два здания, пять или шесть — ансамбль, двадцать — уже город. Один бог знает, сколько всего зданий в Лондоне, но пять десятков церквей (во главе с собором Святого Павла) и несколько светских построек Кристофера Рена — это уже Лондон, все остальное в принципе можно снести. В Виченце все опять немного иначе: сам факт существования Палладио как будто уберег позднейших архитекторов от того, чтобы строить здесь плохо или даже посредственно, и его двадцать с чем-то зданий замечательно чувствуют себя в окружении остальных построек. Виченца показывает товар лицом, и это нигде не заметно так, как на главной площади, пьяцца деи Синьори: она могла бы остаться типовым парадным пространством итальянского города — с ратушей, базиликой и рынком —  если бы не Палладио. Еще в начале своей карьеры он выиграл конкурс на реконструкцию ратуши, которую впоследствии почему-то стали называть «базиликой», а затем обнес готическую постройку двухъярусной и предельно лаконичной аркадой белого мрамора.

Это с одной стороны, то есть буквально — с одной стороны площади. А с другой стоит уже упомянутая Лоджия дель Капитанио, резиденция венецианского посланника — красноватый фасад с четырьмя колоссальными колоннами. Одно из знаковых творений Палладио выдает ключ к его профессиональному и коммерческому успеху: практически все шикарные на вид палаццо и виллы строились не из запретительно дорогого мрамора, а всего лишь из хорошего кирпича, а затем покрывались «стукко» — аристократическим вариантом штукатурки, который после полировки демонстрирует удивительное сходство с мрамором. А раз так — заказчики в богатой, но провинциальной Виченце могли позволить себе то, что Палладио брался соорудить.

Может быть, самый важный адрес во всей Виченце — пьяцца Маттеотти, 12. Находится там туристический офис. Заходишь, берешь одноразовую карту палладианской Виченцы, которая к концу этого или следующего дня от бесконечного использования превратится в тряпочку, садишься на ближайшую скамейку или камень и обнаруживаешь, например, что соседняя дверь — это Театро Олимпико, вон то здание напротив, у которого вместо фасада сплошные колонны, — палаццо Кьерикати, а до виллы Ротонды надо пройти километра два на юг, и так еще раз тридцать. Совершенно никакой обязаловки, но достаточно  приехать, чтобы понять: пропустишь обед и полдник, и так два дня подряд, но поставишь все галочки на карте, потому что остановиться невозможно, остановиться — преступление против себя. Достаточно приехать.

Комментировать Всего 7 комментариев

Да это ему спасибо, а не мне.

Илья, спасибо, просто отлично!

Юрий Аввакумов Комментарий удален автором

Юрий Аввакумов Комментарий удален автором

Илья, здорово написали! Прямо сразу захотелось снова окунуться в атмосферу итальянской архитектуры)))

Спасибо. Не знал.

Жена же моя - всезнающая - оказывется считает его не столько последним в Возрождении, сколько зачинателем Барокко.