Верна ли легенда о завещании основателя монгольской империи Чингисхана, согласно которой простираться должно было ее владычество от одного конца света до другого? От Тихого океана, в сегодняшних терминах, до Атлантического, включая, то есть, Европу? Похоже на Чингисхана, но не уверен. Если, однако, легенда верна, то...  не вышло. При всей безупречности монгольского стратегического планирования дало оно здесь осечку, не далась им Европа. Почему?

Семь столетий прошло, а вопрос все еще актуальный. Во всяком случае в России. Еще бы, двумя ногами опирается на нее другая, необыкновенно распостраненная в русской литературе легенда. Та, согласно которой именно Русь грудью отстояла Европу. Или, как писал в «Скифах» Александр Блок, «держала щит меж двух враждебных рас, монголов и Европы». Дети в школах учат. Министр иностранных дел РФ и сегодня цитирует в потверждение легенды Пушкина: " Варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились в степи своего Востока. Христианское просвещение было спасено истерзанной и издыхающей Россией".

 У этой долгоиграющей легенды есть, однако, слабое место. А именно то, что, сравняв с землей большие города Руси, внук Чингизхана Батый, не моргнув глазом, перемахнул в Польшу и, разорив ее, взялся за Венгрию. Нисколько не побоялся оставить в тылу "издыхающую" Русь. И закончился поход его на Европу вовсе не ее покореним, а разгромом венгров (если не считать кратковременных рейдов в Силезию и к Адриатическому морю в нынешнюю Хорватию). Так почему в таком случае  запланированное завоевание Европы не получилось, и не пошли монголы дальше Венгрии?

Самое популярное и, на мой взгляд, самое слабое объяснение —  в 1241 году в далеком Каракоруме, столице империи, умер великий хан Угэдэй, началась, как обычно, драка за власть и Батый решил в ней поучаствовать. Слаба эта версия уже потому, во-первых, что как одному из  младших Чингизидов едва ли что-нибудь светило Батыю в Каракоруме. Во-вторых, непонятно почему, вместо того, чтобы тотчас отправиться в дальнюю дорогу (все-таки около 3000 км. пути), пошел Батый из Венгрии на юг -- в Валлахию, а затем, разорив ее, в Болгарию, потом в Молдавию. Явно, согласитесь, не торопился юноша ввязываться в драку старших чингизидов. И,наконец, был он все-таки, по монгольским меркам, неудачником:задания не выполнил, Европу не покорил.

По всем этим причинам правдоподобнее представляется другая версия отступления Батыя из Европы. Она не так романтична, но зато очевидней. Просто  на Венгерской равнине заканчивается великий клин степей, тянущийся из Сибири в Венгрию. Дальше начинались леса и горы,  аннулировавшие, как убедили Батыя рейды в Силезию и в Хорватию, преимущества  монгольской конницы. Если так, Европу защитила вовсе не Русь, а... география.Тем более, что опасаться порабощенной  Руси монголам было нечего. По двум причинам.  

СЕМЕЙНОЕ ВЛАДЕНИЕ.   

Одна из них объясняет, почему Батый бросил завоеванные Польшу, Венгрию и Болгарию, а Русь не бросил, сделал западной окраиной собственной степной империи, Золотой Орды? Короткий ответ: сопротивление завоевателям ожидал он здесь минимальное. И не только потому, что Русь лежала в руинах, Польшу и Венгрию разорил  он не меньше.  

Готов держать пари: когда Путин заверял Федеральное собрание, что 

Конечно, время от времени случались  сильные великие князья, способные подчинить своей воле непомерно разросшееся семейство. Но таких можно сосчитать по пальцам одной руки – за пять столетий!  Правилом после их кончины была гражданская война между сыновьями. Так пришел к власти, разгромив братьев, Владимир Святой после Святослава, так пришел Ярослав Мудрый после Владимира.

При всем том в нормальных обстоятельствах и такая,

протогосударственная

Киевско-Новгородская Русь, была богатой, процветающей и «геополитически востребованной», по выражению того же Путина, полуевропейской страной. Другое дело, когда она оказалась вдруг отдаленной провинцией чужеземной азиатской империи. Тут отсутствие полититического единства и впрямь сыграло с Русью злую шутку. Организовать общенациональное движение Сопротивления завоевателям оказалось некому. В результате иго затянулось здесь – по сравнению с другими провинциями монгольской империи – на целое столетие. Китайцы, допустим, изгнали монгольскую династию уже в 1368 году, Персия освободилась еще раньше, в 1344, в Средней Азии Тамерлан разгромил Бухарскую Орду в 1370, а на Руси власть монгольских царей все тянулась и тянулась до самого 1480-го, до Ивана III. И это объясняет первую причину ее привлекательности для завователей.

Теоретически возглавить здесь Сопротивление могла единственная на Руси общенациональная и высокоцентрализованная инстанция – церковь. Но, увы, РПЦ и не помышляла о сопротивлении новой власти. Напротив, со всех амвонов в стране 

«НИ КОТОРАЯ ЦАРЕВА ПОШЛИНА...»

Надо отдать должное монгольским царям: они щедро платили церковной иерархии за услугу. Вот один из их указов своему воинству:

«Не надобе им от церкви ни дань, ни поплужное, ни ям, ни подводы, ни война, ни корм, во всех пошлинах не надобе им, ни которая царева пошлина». В переводе на современный язык означает это, что  освобождена была РПЦ от каких бы то ни было повинностей, налогов и вообще от всех тягот, которыми облагалось все остальное население "истерзанной, издыхающей", по словам Пушкина, страны.

И, что не менее важно, под покровительством монгольских царей стала РПЦ несметно богата, она завладела более, чем третью всех пахотных земель, главным тогдашним богатством страны. И во всех ее владениях вручалось ей верховное право управления и суда: «А знает в правду и право судит и управляет люди своя, в чем ни буди: и в разбое, и в татьбе, и во всяких делех ведает сам митрополит, один или кому прикажет». Поистине оказалась церковь государством в государстве. Причем процветающим «государством» в изнасилованной, испохабленной стране. Такова была вторая причина ее привлекательности для монглов

А теперь попробуйте вообразить эту ограбленную,униженную, голодную страну и вознесшуюся над всем этим срамом сытую, самодовольную церковь, переживающую поистине золотой век, – и вы увидите одно из главных последствий ордынского ига. Еще важнее, однако, что никогда, на протяжении столетий, и не подумала церковная иерархия покаяться в этом страшном грехе. Ну, хотя бы в том, что ее коллаборантство с завоевателями затянуло чужемное иго еще, по крайней мере, на четыре поколения. 

ДРУГИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

Вот еще одно. Русь пропустила эпоху европейского Возрождения (Ренессанс), к которому в киевско-новгородское времена была культурно вполне  готова. Она была тогда органической частью Европы -- на протяжении почти трех веков. Была в Европе своей. Ярослав Мудрый (это середина XI века) был женат на дочери шведского короля. Трех своих сыновей поженил он на европейских принцессах, а трех дочерей  выдал замуж за королей Норвегии, Венгрии и Франции. Анна Ярославна, супруга Генриха I, была после его смерти в малолетство своего сына  правительницей Франции. Ярослав предоставлял политическое убежище европейским принцам, изгнанным из своих земель, -- из Норвегии, из Венгрии, даже из Англии.

Историк Владимир Вернадский подсчитал, что после Ярослава Мудрого пять русских матримониальных союзов было заключено с королевским домом Богемии (нынешней Чехии), шесть — с королевским домом Венгрии, одиннадцать — с королевскими домами Германии (включая Евпраксию Всеволодовну, императрицу Священной Римской империи). И по меньшей мере, пятнадцать браков  с королевским домом Польши. Вот это и значило в ту пору быть в Европе своей.

Иго разрушило эту культурную общность. Когда в Падуе и в Праге открывались первые университеты, когда писали Данте, Петрарка и Боккачио, Русь лежала  обескровленная под варварским игом. «Татаре не мавры, -- как объяснил нам Пушкин, -- они не оставили нам ни Аристотеля, ни алгебры». Какой уж там Данте! Какие университеты!  

Но, пожалуй, самым тяжелым последствием ига — хотя и косвенным — был крах русской церковной Реформации. В отличие от северной Европы, в Москве, тоже северном тогда государстве, она была подавлена. И обернулось это для ее крестьянства тотальным трехсотлетним рабством.

НЕСТЯЖАТЕЛИ

Вассиан Патрикеев был одним из самых выдающихся публицистов нестяжательства — реформаторского движения XV-XVI веков. Вот как обличал он церковную иерархию, разжиревшую от милостей монгольских царей:

«Испытайте и уразумейте, кто от века из воссиявших в святости и соорудивших монастыри заботился о том, чтобы приобретать села? Кто молил царей и князей о льготе для себя или об обиде для крестьян? Кто имел с кем-нибудь тяжбу о пределах земель? Или мучал бичом тела человеческие? Или облачал их оковами? Или отнимал у братьев имения?»

Дальше Вассиан подробно перечислял «наших руссийских начальников монашества и чудотворцев — Антония и Феодосия Печерских, Дмитрия Прилуцкого,  Сергия Радонежского», которые «жили в последней нищете, так, что часто и дневного хлеба не имели. Однако монастыри не запустели, а наполнялись иноками, которые трудами рук своих и в поте лица ели хлеб свой.»

Нестяжатели предлагали Церкви то же самое, что предложила ей два столетия спустя Екатерина Великая: хотите иметь монастырские земли — имейте, но ровно столько, сколько ваши иноки могут обработать сами, никого не эксплуатируя. Вассиан призывал к простоте доордынских нравов, к безнадежно потерянным в Орде нравственным ценностям Церкви. И ссылался он на тех «начальников монашества», кто считал эксплутацию чужого труда смертным грехом и ересью.

Один из самых грозных для иерархии сигналов прозвучал в 1380 году, когда Дмитрий Донской, собираясь на битву с монголами, благословения просил не у митрополита и не у официального клира, а у Сергия Радонежского, одного из самых авторитетных их противников внутри самой церкви. Так во всяком случае гласит легенда. Именно под влиянием таких подвижников, надо полагать, и переменила в конечном счете иерархия фронт, присоединилась к тем, кто боролся против завоевателей.

Между концом XIV века (когда Дмитрий Донской общался с Сергием Радонежским) и началом XVI (когда писал Вассиан Патрикеев), на Руси и в Европе  одновременно, развернулось мощное движение церковной Реформации. Российское нестяжательство, начавшись с отшельников, с «заволжских старцев», выросло в сильное политическое движение,  обрело авторитетных лидеров, как Нил Сорский и «мудрейший из мудрых» Максим Грек. Оно угрожало отнять у иерархии ее главное земное богатство — крестьян. Ибо что стоила земля без крестьян?

ЮРЬЕВ ДЕНЬ

Это две недели до и после 26 ноября, когда крестьяне могли по закону покидать своих лендлордов. Введение Юрьева дня -- это все, чего сумел добиться 

Так или иначе, с

огласно его судебнику 1497 года, никто в стране не имел права «закрепить» крестьянина навсегда -- ни помещики, ни монастыри. И с этого времени отмена Юрьева дня стала знаменем всех ретроградных элит страны. А борьба за его сохранение — священным долгом реформаторов-нестяжателей. Здесь не место для подробностей этой затянувшейся на поколения борьбы. Скажу лишь, что 

Нестяжатели были обвинены в ереси «жидовства» и сосланы в отдаленные монастыри. Юрьев день отменен. На три последующих столетия крестьянство оставалось в крепостной кабале. Парадокс в том, что, благодаря иерархии, оказалась Россия, не пережив Реформацию, в плену Контрреформации. Ближайший результат был такой.   

«ЕЛЛИНСКИЕ БОРЗОСТИ»

Если европейское Возрождение Русь пропустила из-за ордынского ига, то европейскую Реформацию пропустила она, как мы видели, по вине вполне отечественной наследницы Орды. Наступило то, что Василий Осипович Ключевский называл «затмением вселенской идеи». Церковь с ее, по выражению того же Ключевского, «русским богом, никому более не принадлежащим и неведомым», отрезала Русь от Европы. Результатом были такие школьные прописи: «Если спросят тебя, знаешь ли ты философию, отвечай: еллинских борзостей не текох, риторских астрономов не читах, с мудрыми философами не бывах». К этому добавлялось, что «богомерзостен перед Богом всякий, кто любит геометрию, а се душевные грехи — учиться астрономии и еллинским книгам».  

Удивляться ли после этого, что, как я уже писал, оракулом Московии в космографии считался Кузьма Индикоплов, египетский монах VI века, полагавший землю четырехугольной. Это в эпоху Ньютона, после Коперника, Кеплера и Галилея. Называлось это государство, возникшее в результате победы контрреформаторов- иосифлян и диктатуры Ивана IV, Московией.

На протяжении всего XVII века оставалась она "больным человеком Европы". Изолированная от мира еще глуше, чем во времена Орды, она одичала. Cпас страну от судьбы Оттоманской империи -- от окончательной, то есть, деградации  -- лишь Петр. Пусть  «варварскими средствами борясь с варварством», по словам Маркса, но спас, вернул в Европу. Так начиналась Россия. Это, однако, уже другая история, у нее другие черты и другие герои.