Читая обсуждение заключительной главы книги, я вдруг понял, что участники очень основательно забыли ее начало. Решил напомнить. 

Четвертая книга "Русской идеи". Глава первая, вводная.

                                                                                           Анне  Берсеневой

Понимаю, печальный вздох пушкинской Татьяны выглядит довольно нелепо на первый взгяд в качестве заголовка этой суровой главы. До такой степени, что я, пожалуй, и не возьмусь с разгону его объяснять. Надеюсь лишь, что по ходу дела читатель со мной согласится.

Начну с того, что у меня всегда, сколько я себя  помню, были сложные отношения с сослагательным наклонением в истории. Почему-то вызывало у меня протест то, что внушали мне в школе . Внушали, естественно, то же самое, что и сейчас внушают школьникам:  история НЕ ЗНАЕТ сослагательного наклонения, не бывает в ней никаких "если бы". Вот и народная мудрость потверждает: "Если бы да кабы во рту росли грибы". Безобидная вроде бы пропись. Но для меня она  по неизвестной причине звучала как "победитель всегда прав". Несправедливой, одним словом, звучала.   

Прошло много лет прежде, чем я смог что-то осмысленнное против этой прописи возразить, не говоря уже опровергнуть ее. И все-таки, кажется, мне это удалось. В первом томе моей трилогии

Россия и Европа. 1462-1921

есть подглавка "Реабилитируя сослагательное наклонение" и каждый может в этом удостовериться (или оспорить). Главный мой аргумент, конечно, исторический. Вкратце  такой.

В том, что Россия всегда была страной самодержавной, тоже ведь долгое время никто не сомневался. Во всяком случае со времен карамзинской

Истории государства Российского

это была своего рода пропись. Записано, мол, в  нашем "культурном коде"  САМОДЕРЖАВИЕ (т.е. нечто вроде перманентной диктатуры), и ничего с  этим не поделаешь, вздыхали одни и радовались другие. В европейском "коде" не записано, а в нашем записано. И никаких "если бы". Судьба.

Оказалось, однако, что достаточно спросить, как сложилась бы российская государственность, "если бы",  скажем, царь Иван IV не перенес тяжелой болезни, которая едва не свела его в могилу в марте 1553 года, преставился, то есть, не успев превратиться из "героя добродетели" в "неистового кровопийцу", говоря словами того же Карамзина, одного этого вопроса достаточно, чтобы пропись  оказалась, мягко  говоря, сомнительной . Потому что обнаружится вдруг, что в этом вполне вероятном по тем временам случае, в нашей истории НЕ БЫЛО БЫ САМОДЕРЖАВИЯ. И совсем другая была бы у нас история.

CАМОДЕРЖАВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Я не оговорился. Не было до Грозного царя на Руси самодержавия  -- шесть столетий (!) не было. Василий Осипович Ключевский доказал это в своей докторской диссертации "

Боярская Дума древней Руси

". Доказал, что Дума эта была "конституционным учреждением" и "правительственная деятельность Думы имела законодательный характер". Сергей Федорович Платонов подтвердил, что "Дума была учреждением одновременно правоохранительным и правообразовательным". Иначе говоря, царская (а до того княжеская) власть была вполне реально ОГРАНИЧЕНА Думой. Похоже это на самодержавную диктатуру?

Подумайте, ведь о таком и  мечтать еще не могли в 1215 году английские  бароны,  когда добивались от короля Джона того, что осталось в истории под именем Великой Хартии вольностей. Те удовлетворились  созданием постоянного Комитета из  25 баронов, призванного следить за исполнением королевских обещаний, в то время, как  московские их аналоги ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОВАЛИ. Таков был, согласно классикам русской историографии, традиционный уклад Московской государственности -- пока  не уничтожила его кровавая Самодержавная революция 1560-х.

Но что, если бы  будущий самодержец умер в 1553-м, так и не успев стать "неистовым кровопийцей"? Одно "если бы" изменило бы ход истории....

Нет решительно никаких оснований предполагать, что и без него появилось бы на Руси самодержавие. Ведь для успеха его  революции требовалось разрушить до основания всю традиционную жизнь страны, как складывалась она на протяжении столетий (точно так же, как разрушили ее 350 лет спустя большевики), пролить буквально реки крови  -- революция Грозного царя действительно стоила жизни каждому десятому на Руси. Случайно ли, что обе известные нам до него попытки установить на Руси  диктатуру -- при Андрее Боголюбском в XII веке и при Василии III в начале XVI -- окончились неудачей? Только в ХХ веке  появился в России человек, способный совершить нечто подобное тому, что совершил "царь-мучитель". Выходит, что не чаще, чем раз в четыре столетия рождался в России  монстр, подобный Ивану IV.

И неловко, неудобно чувствовала себя в самодержавном корсете страна. Доказательство: каждую жесткую  диктатуру НЕИЗМЕННО сопровождала в России либеральная оттепель. Словно бы просило самодержавие прощения за жестокость диктаторов. Не ограничилось ведь дело "деиванизацией" в начале XVII века, были  и "депетринизация" в  XVIII, и "депавловизация" с "дениколаизацией" в XIX, вплоть до "десталинизации" и горбачевской "дебрежневизации" в ХХ). А будущие историки напишут еще и о "депутинизации". Да, при жизни диктатора могли и обожать, но после кончины развенчивали. Неизбежно.

И заметьте, с каждой новой либерализацией все больше расслаблялся самодержавный  корсет, все ощутимей становилось впечатление, что все, здесь и КОНЕЦ самовластью Сравните хоть хрущевскую оттепель с Перестройкой Горбачева. Вот же когда ощущение необратимости европеизации России дошла, казалось, до предела. Оттого-то столь разочаровающей и оказалась

САМАЯ ОБИДНАЯ ОШИБКА ЕЛЬЦИНА

Ибо, "если бы" не ошибся так нелепо в последнюю минуту "царь Борис", не было бы ни второй чеченской войны, ни диктата силовиков, ни разгула мракобесия. Короче, не было бы сегодняшней последней конвульсии самовластья, начавшегося почти четыре с половиной столетия назад с невероятного выздоровления Грозного царя. Короче, повторилась ситуация 450-летней давности: случайность изменила мир. Что это, если не торжество сослагательного наклонения?

Откуда мы знаем, что не соверши тогда Ельцин ошибку, сбылась бы в XXI веке надежда на окончательное избавление страны от самовластья? В первую очередь из тогдашней репутации  Сергея Степашина, предшественника и главного  конкурента Путина, из отзывов о нем всех без исключения либеральных политиков, работавших бок о бок с ним на протяжении всего непростого десятилетия 90-х. Напомню некоторые из этих отзывов. "Какие  еще нужны доказательства? В течении десяти лет Степашин не менял своих демократических убеждений" (Сергей Юшенков, убитый при Путине выстрелом в спину). "Степашин -- современный либеральный политик" (Борис Немцов, тоже убитый  выстрелами в спину). "Важно сохранить правительство Степашина" (Егор Гайдар). "Степашин -- реальный кандидат в президенты, абсолютно вменяемый, представитель нового поколения" (Анатолий Чубайс). Даже глава президентской администрации Александр Волошин заявил, что у Степашина безусловно есть потенциал президента и оценил его шансы выше шансов всех остальных тогдашних участников президентской гонки, включая Примакова.

ДЕТЕКТИВ БЕЗ ГЕРОЯ

Серьезные, соласитесь рекомендации ( странным образом, однако, игнорировали их, как мы еще увидим, авторы ВСЕХ без исключения иностранных монографий о Путине, которые мне попались, а Маша Гессен и Бобо Ло вообще не заметили Степашина, словно его не сушествовало, даже имени его нет в именном указателе их книг). Словно приход Путина был не результатом ошибки Ельцина, а некой роковой неизбежностью. Опять "победитель всегда прав"? Никуда не денешься, придется мне повторить здесь некоторые факты, упомянутые в третьей книге.

... Решалось все в первые дни августа 1999-го, когда Ельцин попеременно встречался с премьером Степашиным и секретарем СБ Путиным, сравнивал: кто из них надежней "для сохранения курса и власти". Степашин тогда неудержимо, казалось, набирал очки в общественном мнении. Опрос начала августа -- всего лишь через два с лишним месяца после того, как Степашин возглавил правительство -- показал, что в президентской гонке он выигрывал у Лужкова, у Зюганова, у Явлинского, уступая лишь Примакову (это было еще до того, как телекиллер Доренко размазал Примакова по стенке, выбив его из гонки напрочь). "Большая Восьмерка" в Кельне радушно приняла Степашина, и Дума впервые за много лет проголосовала за кандидата в премьеры, предложенного Ельциным, с первого захода (после того, как  дважды отвергла Черномырдина).

Все козыри были, казалось, в руках Степашина. Что было за Путина, если не считать энергичной агитации суетливого Березовского? Легенда будто один лишь Путин обещал президенту безопасность после отставки? Но это ведь не больше, чем легенда. Помощники Ельцина, много лет проработавшие с его окружением, писали впоследствии о Степашине, что "этот кандидат был многократно проверен и обладал бесспорными личными достоинствами: честен, умен, верен".  Читатель, конечно, понимает, что ключевые слова здесь "проверен" и "верен". И знал без сомнения Ельцин, что за президентом Степашиным  был бы он после отставки как за каменной стеной. Уж во всяком случае не меньше, чем за "темной лошадкой" Путиным.

Может  быть, потому  все, включая либералов, так безогоровочно одобрявших  Степашина еще в мае 1999-го, не говоря уже о позднейших иностранных авторах забыли вдруг о  нем, что он был в августе уволен с поста премьера,  а уволенные   в качестве кандидатов вторично не рассматривались? Но и это  неправда.  Предложил ведь Ельцин вторично  уволенного в марте Черномырдина и не прошла его кандидатура только из-за сопротивления Думы. Почему  же не мог бы он сделать то же самое со Степашиным?

По какой в таком случае  причине выбрал он все-таки Путина? Свою гипотезу по этому поводу я высказал довольно подробно в финальной главе третьей книги и нет смысла ее повторять. Здесь скажу лишь, что и после того, как ошибка была сделана 9 августа, у Ельцина все еще было несколько месяцев, чтобы переиграть игру и вернуть Степашина.Тем более, что и  месяца не прошло, как Путин грубо сломал преемственность курса, возглавив "партию войны в Чечне". Именно об этом, о том, что он все еще президент, и напомнил публично Ельцину 25 сентября глава Ингушетии Руслан Аушев.

И ведь правда, не  было еще поздно. Путина никто не  принимал всерьез. 24% опрошенных  предсказывали  ему не больше трех месяцев в кресле премьера, 28%  -- самое большее полгода. Рейтинг его был один (1) %. Да и предлог  был налицо  -- рязанский скандал с "невзорвавшимся сахаром". Одного росчерка президентского пера хватило бы...

Понял, надеюсь, теперь читатель, откуда нелепый на первый взгяд заголовок этой главы?

АЛЬТЕРНАТИВА СТЕПАШИНА

Не менее, однако, важно, чем единодушные рекомендации либеральных политиков, было то, что  программа Степашина совпадала с гипотетической картиной будущего России, возникавшей из фундаментальной  работы одного из самых, на мой взгляд, проницательных аналитиков российской политики. Дмитрия Тренина (

The End of Eurasia: Russia on the Вorder Вetween Geopolitics and Gloвalization, 2001

), на которую я и буду в этой главе опираться. Я не уверен, что Степашин читал Тренина, но сходство того, как виделась ему на переломе тысячелетий единственно разумная политика России в XXI веке, и тем, как видел ее Тренин, бросается в глаза.

Вот как видел его в 2001 году Тренин: "С политической, экономической, военной и культурной точки зрения под Евразией традиционно имелись в виду Российская империя, потом СССР" (все стилистические погрешности, естественно, за счет перевода). В принципе так же думают и Дугин, и Путин. Только в отличие от них, Тренин исходил из того, что в эпоху повсеместного распада империй этой  России-Евразии  ПРИШЕЛ  КОНЕЦ. Те все еще судорожно копошатся, пытаясь склеить расколотую на куски чашу, а Тренин убедительно и дотошно доказывал, что, говоря словами пушкинского Онегина, "это труд и стыд напрасный". Ибо "синонимом Евразии России

больше не быть

!".

Но это легко сказать. На самом деле здесь центральная проблема России. Ибо вместе с этой Евразией потеряла она и свою традиционную имперскую идентичность. Ту, что закреплена в коллективном подсознании поколений, живших на этой земле со времени  созидателя империи, все того же Грозного царя. Именно с него и началась в русской истории роковая связка самодержавия и империи.  Вот почемк  нужна России ни больше ни меньше, чем НОВАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ -- неимперская и несамодержавная. Иначе говоря, новая ниша, новое место в мире.

Это правда, столкнулась она с этой проблемой не впервые: в 1917 встретились с ней большевики. Они преодолели ее с помощью "красной экспансии". И, конечно, "красного террора". Уверены были, что объехали исторический перекресток на кривой козе. Восстановили самодержавную империю.  Но, как и следовало ожидать от попытки обмануть историю, оказалась большевистская хитрость нежизнеспособной. История, как выяснилось, обмана не прощает. Жестоко и бесцеремонно отшвырнула она Россию семь десятилетий спустя на  тот же роковой перекресток. Опять потребовала новую идентичность  

Но тут заковыка. Хорошо было англичанам. Они тоже, как и русские, потеряли свою вековую империю, но хоть могли после этого вернуться на свой уютный маленький остров. А России-то и после потери империи пришлось возвращаться в своего рода географическую сверхдержаву (сопоставимую по территории с США вместе с Канадой). "Одно уже это делает невозможным, --  понимал Тренин, -- как для лидеров России, так и для населения, не считать свою страну великой".  С этим будущим реформаторам придется иметь дело и после Путина.  Все равно ведь и после него окажется Россия все на том же перекрестке, где была в 1999-м.  

И то, что я называю альтернативой Степашина еще  понадобится. Тем более, что сослагательное наклонение в истории, как мы уже убедились, существует: и то, что не сработало вчера, вполне может оказаться  насущным завтра. Особенно после путинской попытки еще раз обмануть историю: вторичное "собирание Евразии", привело лишь к новому упадку России. Нет более надежного учителя, чем жестокий -- и бесплодный -- опыт.

Так в чем же состояла эта альтернатива "географическому" величию страны (17 млн. кв. км.), -- плохо вязавшемуся, правда, с ее пренебрежимо малым экономическим весом в мире (1,6%) и ничтожным ВВП на душу населения ($6 тысяч)? Вообще-то в современном мире величина территории ценится куда меньше величины дохода на человека. Достаточно сравнить громадную Бразилию с ее 8,5 млн кв. км. территорией (половина России!) и 11 тыс дохода на душу с крохотным Сингапуром (0.5 кв. км.) и 50 тыс. дохода на человека, чтобы в этом не осталось сомнения. Не Бразилию, а Сингапур ставят сегодня в пример другим.

Но исходить-то  приходилось Степашину (и Тренину) не из общепринятого, но из архаических представлений, владеющих умами масс и элит в России. И вот как  решили они неразрешимую, казалось, при таких исходных данных проблему величия страны.

Противопоставили эфемерному "географическому" величию  (полстраны практически необитемо) то, чего нет ни у Бразилии, ни у Сингапура -- реальное величие ее культурного наследия. "Величие России должно строиться не на силе, не на пушках, а на ее культуре, на интеллекте" (Степашин)."Величие России должно опираться на культуру, на образование, на науку" (Тренин).И в обоих случаях были это не просто политические, но, если хотите, философско-исторические манифесты.И речь в обоих случаях шла о НОВОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ России.

Да, предложено было обратиться к традиции. Но не к той, о которой  денно и нощно кричат на всех углах реваншисты, не к "гром победы раздавайся!" . К той, что действительно составляет славу России в мире. Нужно ли доказывать, что страна, давшая миру Толстого, Достоевского, Чехова, Мусоргского, Чайковского и Шагала (говорю лишь об именах, что и по сей день гремят в сегодняшнем мире), была -- и не так уж давно -- КУЛЬТУРНОЙ СВЕРХДЕРЖАВОЙ? А если вспомнить Чаадаева, Соловьева, Менделеева, Сеченова, Мечникова, Софью Ковалевскую, Павлова, Курчатова, Королева, то и научной?

Так выглядел европейский выбор постевразийской России. Вполне традиционный, согласитесь, выбор и отвечающий притом ментальному запросу ее населения на сохранение величия страны. Просто место географии заняла бы в нем культура. И уважение мира. Пародоксально, но на неизбежности именно  этого, европейского, выбора России -- совсем еще по историческим меркам недавно -- убеждал европейцев и главный ныне поборник России-Евразии: "Россия -- это часть европейской культуры.  Более того, без России европейская культура не являлась бы полноценной, а если так, то Россия, без всяких сомнений, -- часть Европы". Нет, это не Дугин, это Путин ( интервью шотландской прессе, 25 июня 2002 года).  И прав ведь был тогда Путин. Еще   в  1887 году высказал ту  же мысль крупный француский литературный  критик Мельхиор Вогюэ: "Общие идеи, преобразывающие как Европу, так и нашу страну, исходят уже не из французского духа, а из русского" (я признателен покойному профессору Михаилу Капустину за то, что он обратил  мое внимание на книгу Вогюэ).  

Проблема здесь была лишь в том, что для осуществления европейского выбора требовались два непременных условия. Первое: не просто признать Россию частью Европы, но и согласиться с ее выдающимися философами. С В,С,Соловьевым, например, что "совершить нечто великое (реформы Петра Великого, поэзия Пушкина) ... Россия могла только при теснейшем  взаимодействии с Европой" Или с Владимиром Вейдле:. "В том-то и дело, что Мусоргский или Достоевский, Толстой или Соловьев -- глубоко русские люди, но в такой же мере они люди Европы. Без  Европы их не  было  бы".                                                                                                                    . .

Великое уважение к Европе слышится в этих высказваниях, Уважение, делающее немыслимым разгул вульгарного антиевропеизма в путинской России ("гейропа", "вырождение", "отказ от христианских корней"). Понятно, что при президенте Степашине (не соверши Ельцин в 1999-м свою обидную ошибку), ничего подобного бы не было. И реваншистам напомнили бы, что о вырождении Европы толкуют они по меньшей мере лет полтораста. Одной моей любимой цитаты было бы для этого достаточно: Вот этой.

"В наших отношениях с Европой мы имеем дело с человеком, несущим в себе злой, заразительный недуг, окруженным атмосферой опасного дыхания. Мы обнимаемся с ним -- и не замечаем скрытого яда в беспечном общении нашем, не чуем в потехе пира

будущего трупа

,

которым он уже пахнет

". Это Сергей Шевырев (

Москвитянин, №1, 1841

). 170 лет назад! Российская империя успела за это время дважды УМЕРЕТЬ, возродившись лишь однажды, да и то  под псевдонимом СССР. А Европа все еще пахнет трупом?

Второе условие культурного цветения России сформулировал Пушкин. Требовалось для этого, чтобы "правительство шло впереди на поприще образованности и просвещения". Не только освободило, то есть, природную одаренность народа от оков цензуры и церковного средневековья, но активно ей помогало. Можно быть уверенным, что при президенте Степашине именно так и было бы. Здесь ведь его фишка. И 2,5 триллиона нефтяных долларов потратило бы правительство не  на опереточное "вставание с колен", а на культурный и научный расцвет страны. Тем более, что примеры были.

Разве "дней Александровых прекрасное начало" не подарило России в дополнение к Золотому веку русской литературы, к Пушкину и Боратынскому, то самое "теснейшее взаимодействие с Европой" о котором говорил Соловьев? Какое то было время! Академик Александр Евгеньевич Пресняков захлебывался, рассказывая о нем в поучение своему правительству (в эпоху НЭПа, когда все еще чудилось возможно):  "Могло казаться, что процесс европеизации России доходит до крайних своих пределов. Разработка проектов политического преобразования подготовляла переход русского государственного строя к европейским формам государственности; эпоха конгрессов вводила Россию органической частью в "европейский концерт" международных связей, а ее внешнюю политику -- в рамки общеевропейской полититической системы; конституционное Царство Польское становилось образцом общего переустройства страны".

Ничего удивительного, что в такое время издавалась в Петербурге -- по инициативе правительства! -- вполне крамольная, с точки зрения православной иерархии, "Библиотека общественного деятеля" (de l*homme puвlique) Кондорсе. Я не говорю уже об издании классика английского либерализма Иеремии Бентама. Кто не помннит, что пушкинский Онегин "читал Адама Смита" и что, более того, "иная дама читает Смита и Бентама"? Менее известно, что перевод этих книг

субсидировался

правительством!     

Та же история повторилась и во второй половине века после Великой реформы Александра II, в особенности в бытность А.В. Головнина министром народного просвещения в правительстве "молодых реформаторов". И снова ведь удивила мир благодарная русская интеллигенция: ответив на новый всплеск свободы невиданным расцветом литературы, музыки, живописи. И науки.

Довольно, впрочем, растравлять себя и читателя.. Да, и для нас было это еще в 1999-м так возможно, так близко. Но....не судьба. Как Лариной Татьяне. Судьба государственная, однако, отлична от человеческой. Не получилось в 1999-м. Но, если не забудем своих ошибок и своих находок, получится -- после  Путина.

.P.S. Да, мы знаем, что укатали сивку крутые горки. Совсем не тот сегодня Степашин, возглавлавлящий ныне АЮР (Ассоциацию юристов России), что премьер 1999. И не таких ломала за последние два столетия Россия- Евразия. Михаил Михайлович Сперанский, надежда русского либерализма в 1811-м, приговорил уже  в 1826 году верного своего последователя Никиту Муравьева к "смертной казни отсечением головы". Даже царь Николай оказался милосерднее.

Такое у нас отечество. Кого хотело, казнило, кого хотело миловало. Другого до сих пор не было. Но для тех, кто доживет, без сомнения, будет. После Путина.