″Еще раз″   потому, что   глава с этим же заголовком уже была в четвертой книге ″Русской идеи″. Написана она была после Brexit. И приведена в ней масса исторических и теоретических аргументов в пользу того, почему именно Brexit и давал шанс для завершения уникального эксперимента, о котором веками, начиная с Канта, мечтали лишь чудаки и философы. А именно  создания на самом драчливом континенте мира Сообщества равных, где роль универсального регулятора отношений между государствами играла бы не СИЛА, как было заведено с начала времен, а ВЗАИМНОЕ ДОВЕРИЕ. Нет необходимости повторять здесь эти аргументы. Скажу лишь, что под воскрешением Европы имел я в виду превращение ЕС, известного в ксенофобских кругах как ″брюссельская бюрократия″, в полноценную Европейскую Федерацию. Впрочем, читатель легко найдет эту старую главу в моем блоге и в Снобе, и в ФБ. Если, конечно, захочет убедиться, до какой степени был я прав, пойдя тогда против течения.

А течение тогда было сильное. В особенности среди российских политиков. Даже такой опытный наблюдатель мировой политики, как Владимир Познер, хоронил федеративное будущее Европы: ″Выход Великобритании, − писал он, − приведет к распаду ЕС″. Что уж говорить о неудавшемся российском Трампе? Жириновский ликовал: ″Англия − это начало, за ней разваляться НАТО, Шенген и евро″. Сергей Железняк в который раз повторил мантру о ″брюссельской бюрократии″, погубившей ЕС. И даже серьзный Константин Косачев, главный в Совфеде эксперт по международной политике, с ним согласился.

 Но пишу я это эссе вовсе не для того, чтобы торжествовать по поводу их грубой ошибки. Напротив, для того, чтобы честно признать, что ошибся и я. Недооценил, что Brexit был лишь началом гигантской популистской волны, грозившей захлестнуть мир. И, тем более  что следующей ее жертвой падет Америка.

Все, казалось бы, предусмотрели отцы-основатели Соединенных штатов на 240 лет вперед. Но того, что президентом страны может стать самовлюбленный буффон, комедийный персонаж, сыгравший на ксенофобском национализме якобы ″забытого″ белого большинства, не предвидели и они. После победы Трампа все, казалось возможно. И в первую очередь Franxit.

В самом деле мало кто сомневался, что Пятая республика, учрежденная  Де Голлем для того, чтобы избавить Францию от ее имперского наследия, отжила свой век. Ее функция себя исчерпала. Давно. И традиционные партии – республиканцы и социалисты, − сменявшие друг друга у руля страны, не могли бы противостоять мощной ксенофобской волне, возглавленной ″Национальным фронтом″ Ле Пен. Путин во всяком случае в этом не сомневался. А ему так нужен был хоть какой-нибудь внешнеполитический успех, прорыв изоляции. Именно это и обещала ему победа Ле Пен. И он не жалел для этого усилий – и денег.

Но, видно, кончилась эра его везения. Англия и после Brexit с еще большим энтузиазмом продолжает политику изоляции путинской России. А Franxit и вовсе не суждено было состояться. Непонятно откуда взявшийся независимый от традиционных партий и никому не известный Эммануэль Макрон без труда разгромил Ле Пен (отрыв был громадный: 66,1% против  33.9) – и сломал Путину всю игру.

Захлебнулась популистская волна. Нет сомнения, Франция проголосовала за Европейскую идею. И то, что Макрон вышел после победы к торжествующей толпе своих избирателей под звуки не Марсельезы, а ″Оды к радости″, гимна Европейского союза, и толпа ликовала, свидельствовует об этом неопровержимо. Очередная попытка Путина прорвать изоляцию захлебнулась вместе с ксенофобской волной, которая (если не считать исчезающую мечту о повышении цен на нефть), оставалась единственной его  надеждой.

Но внешнеполитические провалы Путине, которых впереди еще, похоже, вагон и маленькая тележка, отдельная тема, а я сейчас  о  Европейском эксперименте.                                           

 ПОБЕДА ИЛИ ПЕРЕДЫШКА?

Гарантирует ли ″чудо Макрона″ воскрешение Европы как подлинной  Федерации            с нормальным парламентом и Конституцией, что уже дважды – в 2002 и 2008 – не удалось ей? Боюсь, нет. По многим причинам. Во-первых, уже через месяц предстоят  парламентские выборы, на которых его новоиспеченной партии En Marche! (обычно переводят это как ″Вперед″, но мне, хоть я и не дока во французском, больше понравился бы перевод ″На марше!″) кровь из носу нужно завоевать в парламенте,          если не большинство то, по крайней мере, весомое меньшинство, необходимое для проевропейской коалиции, − а это почти невозможно. Многочисленные проигравшие на президентских выборах жаждут отыграться на парламентских.

И речь не только о традиционнных партиях, имеющих сильные позиции в регионах, и даже не только о раздразненных оглушительным поражением ультраправых ксенофобах, но и о разочарованных ультралевых. Устоит ли против всех центр Макрона? Найдет ли за месяц достаточно авторитетных людей на местах?

Во-вторых, ультраправые разбиты, но не добиты. То, что Ле Пен удалось завоевать треть голосов на выборах, свидетельствует, что ей в значительной степени удалось отмыть несмываемое, казалось, вишистское клеймо, тяготевшее над ″Национальным фронтом″  со времен ее папы. Конечно, факт, что выступила она на выборах в роли иностранного агента, говоря в российских терминах, и полная ее беспомощность в дебатах с Макроном, которые она проиграла вчистую, повредили. Но Россия и Путин для французов все-таки не то же самое, что Виши и Петен. И за предстоящие пять лет Ле Пен подучится. Натаскают. Так что, если не отнять у нее за время передышки ее главный козырь, гласящий, что управляет Францией  ″брюссельская бюрократия″, Ле Пен может вернуться.

В-третьих, и это главное, не совсем ясно, что имеет в виду Макрон, когда говорит: ″Я хочу восстановить связь (bond) между гражданами и Европой″. Как именно намерен он этот bond восстанавливать?

Как мы знаем, смысл Американского исторического эксперимента в XVIII веке состоял в том, чтобы создать прецедент РЕСПУБЛИКИ в сплошь монархическом мире. Смысл Европейского в ХХ в том, чтобы создать в мире, основанном с начала времен на СИЛЕ, а следовательно, на войне, на том, что сильный кушает слабого, прецедент Сообщества, основанного, как мы уже уже говорили, на взаимном доверии и отменившего войну как  регулятор отношений между странами. Прецедент – и больше ничего.  Но для этого нужен, как минимум,  парламент в общепринятом смысле этого понятия, посредством которого граждане контролировали бы правительство.

Это и имели в виду под республикой американцы: правительство ответственное перед парламентом, представляющим народ. Благодаря  успеху их эксперимента это стало в сегодняшнем мире аксиомой. Упорное сопротивление русского самодержавия этой аксиоме, чего добивалась думская оппозиция, и погубило, между прочим, в 1917 Россию. Не об этой ли аксиоме напоминает ЕС Макрон, говоря о восстановлении связи между гражданами и Европой? Разумное, согласитесь, предположение, имея в виду, что ЕС, подобно правительству Николая II, этой аксиомой пренебрег. Забыл, что речь идет о, хотя и судьбоносном, но все-таки  не более, чем об ЭКПЕРИМЕНТЕ.

Нет, конечно, формально есть в ЕС Парламентская ассамблея − с рекомендательным голосом. Ни законодательствовать, ни назначать правительство она не может.  Мудрено ли, если на равных в ней заседают и сторонники Еврофедерации и яростные ее враги, ксенофобы, и  строители, и разрушители, а случается и вовсе посторонние, чужие Сообществу? И Россию ведь, было дело, приглашали заседать. Несмотря даже на то, что стоит она за идеи, давно отвергнутые ЕС как архаическое наследие Средневековья – и за неограниченный национальный суверенитет, и за ″границы на замке″, и за абсолютный приоритет национальных интересов.С такими идеями Сообщество равных не построишь, разве что империю.

Так или иначе, не сумел ЕС, в отличие от американских федералистов, выстроить свой дом для великого экперимента, который затеял. Ну, возьмем для наглядности даже не политический, а  обыкновенный  научый эксперимент. Мыслимо ли,чтобы для участия в нем пригласили его принципиальных противников, которые делали бы все, что могут, чтобы его сорвать? А ЕС приглашает, превращая парламент в декорацию и лишая тем самым граждан возможности реально влиять на решения правительства, той самой связи между гражданами и Европой, о которой  говорит Макрон.

По всем этим причинам даже разгром Ле Пен делает успех Макрона  похожим не столько на окончательную победу Европы, сколько на передышку. Короче, если мы хотим  знать действительную причину слабости Европейского эксперимента, то вот она перед нами            

 АХИЛЕССОВА ПЯТА  ЕС

″Брюссельская бюрократия″ не фантом воспаленного воображения Ле Пен.             Это, конечно, результат двойной травмы (Конституция Европы, включавшая, разумеется, парламент Еврофедерации, дважды, как мы уже говорили,  потерпела поражения на референдумах, за подробностями мне придется отослать читателя к четвертой книге ″Русской идеи″). Но нервы сдали. И вместо следующей попытки (в конце концов, одна лишь крохотная Ирландия проголосовал в 2008 году ″против″), вместо новой редакции Конституции, вместо, на худой конец, просто исключения Ирландии из ЕС руководство ЕС приняло самое плохое из всех возможных решений: смириться.    Что ж,  решили, будем жить без Федерации,  с жалкой Ассамблеей вместо парламента и с Кодексом acquis communitaire вместо Конституции.

Нет слов, много чего есть в этом aquis, за что жаждущие свободы люди в менее счастливых местах готовы отдать жизнь, быть может.. И непременная сменяемость власти есть в нем, и верховенство закона, и независимый суд, и свободные выборы и  разделение властей, но ни Еврофедерации, ни федеративного парламента (и, следовательно, разделения властей, которого acquis требует  от государств-членов ЕС, но от которого  сам он отказался, заменив парламент Ассамблеей), в acquis  нет.

Результат легко было предвидеть: ксенофобы вцепились в это противоречие, как клещ, обретя в нем единый сокрушительный жупел ″брюссельской бюрократии″, − и противопоставили ЕС старую, добрую традицию национальной разобщенности (которая, заметим в скобках, привела в ХХ веке к двум умопомрачительно кровавым  европейским – и мировым – войнам). Одним словом, совершена была ошибка, которая, если верить Талейрану, хуже преступления.

ДАЛЬШЕ – ХУЖЕ

Мало того. Ошибка была усугублена странным, мягко говоря, решением ЕС. Вместо того, чтобы довести до ума Европейский эксперимент, навести, так сказать, порядок в собственном доме решено было приступить к  экспансии недостроенного дома, руководясь еще более странной претензией, будто в ЕС должна состоять ВСЯ Европа. Почему вся? Зачем вся? Тем более  что в отличие от Америки                                XVIII века, речь идет о странах с очень разным историческим опытом, с разной степенью доверия друг другу, с разной готовностью пожертвовать неограниченностью национального суверенитета ради интересов Сообщества, в котором они могли бы жить в мире и  процветании.

Короче, забыли старинную мудрость, что в ″одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань″. Всех впрягали, не отличая ланей от коней, лишь бы обещали соблюдать acquis. Но ведь acquis, как оказалось, можно и фальсифицировать. Вот и в России есть формально ″разделение властей″, есть ″парламент″, есть ″выборы″, есть ″независимый суд″. Но разве мешает это фактической диктатуре? Причем, открытой, демонстративной?  И вообще, как, спрашивается,  можно было ожидать, что ВСЕ готовы к эксперименту, основанному на взаимном доверии, ничего подобного которому никогда в истории не бывало?

Американские федералисты, доводя свой экперимент до ума, целое столетие после революции держались в стороне от хитросплетений мировой политики. А европейские, не достроив собственный дом, с зияющими прорехами в его фундаменте сходу ринулись в бучу. Так была усугублена ошибка, ксенофобский жупел ″брюссельской бюрократии″, навязывающей свои порядки всем и каждому, стал всеевропейским. Проблема теперь в том,

КАК ИСПРАВИТЬ ОШИБКУ?

Если коротко, то, что я предложил в четвертой книге, сводилось, по сути к одной фразе: не может быть Европейской федерации без федеративного парламента. Естественно, для этого потребуются новые парламентские выборы, на которых избирателям был бы предложен  новый acquis.Разницасо старым  состояла бы лишь в одном новом вопросе в бюллетене: ″Согласны вы – или не согласны – жить в Европейской федерации (ЕФ)?″

Избранный по итогам этих выборов парламент состоял бы из двух палат. В верхней палате заседали бы ТОЛЬКО депутаты с федеративным мандатом и решающим голосом. В нижней палате – несогласные с совещательным.

Естественно, не всем в Европе понравится такой acquis. Понравится он даже не всем членам ЕС. Что ж, вольному воля. Европейская Федерация не СССР. Она не пошлет танки в мятежную Венгрию или в несогласную Чехию. В конце концов, кто сказал, что членов в ЕФ должно быть 27, а не 19 или даже не 13, с которых, между прочим, начинались Соединенные штаты Америки.

Зато будет у нее не аморфный Союз, а реальная Федерация, и не Ассамблея, а полноценный парламент, которому можно доверить и законодательство, и назначение министров, и правительство, ответственное перед парламентом, как и положено в демократической Федерации. И   зловещая мантра о ″брюссельской бюрократии″, без которой Ле Пен, как без рук, рассыплется сама собою. И ″bond  между гражданами и Европой″, если я правильно понял Макрона, будет восстановлен. И успех его на выборах 2017 года станет не передышкой, но  победой.

Но главное: прецедент  Сообщества, основанного на взаимном доверии, ради которого и   затевался весь этот великий исторический экперимент, Сообщества, отменившившего войну, будет создан.