Все записи
23:06  /  7.09.17

2204просмотра

КАЗУС СПЕРАНСКОГО. Шестой вопрос моим читателям

+T -
Поделиться:

Каким стал поздний Сперанский, читатели уже знают (см. «Казус Карамзина»).  Не знают они еще, однако, того, как связана его метаморфоза с расцветом и крушением одной  из самых продолжительных либеральных оттепелей в русской истории (см. об оттепели «казус Навального»). И почему именно в сопротивлении этой оттепели и в персональной  ненависти к Сперанскому и состоит, я думаю, существенная часть объяснения казуса Карамзина, вызвавшего так много догадок и споров.

Но сначала все-таки несколько слов о неоцененном, по моему, «казусе Навального», которым я перебил свою историческую серию. Просмотрели, по-моему, читатели главное в том маленьком опусе. А именно,   утверждение, что после Путина у руля страны с высокой степенью вероятности окажется именно ЛИБЕРАЛЬНОЕ правительство. И что именно под этим углом зрения следует рассматривать перспективы Навального в русской истории. Сергей Мурашов в Снобе возразил, что после эпохи Путина либеральное правительство невозможно. Но не спросил, каким образом оказалось оно возможно после эпохи Брежнева и вообще после советской ЭРЫ? И почему повторялись либеральные оттепели (разной продолжительности и радикальности, разумеется) после каждой диктатуры в русской истории – в общей сложности ОДИННАДЦАТЬ раз?

Об этом я и ожидал спора. Но пошел он почему-то главным образом о характере Навального, о том, что он «пустозвон», «Поклонская оппозиции», что «завтра мы  о нем забудем». Короче, пустой, извините, получился спор.  Жаль.

Но к делу. Чего не оказалось в читательских догадках о метаморфозе Карамзина, это анализа ситуации, в которой он  оказался в первом десятилетии XIX века. А ситуация-то как  раз и была оттепельная: после диктатуры Павла I у руля страны оказалось именно либеральное (пусть еще и самодержавное) правительство, воспетое Пушкиным как «дней Александровых прекрасное начало». Я описал бы это начало, однако, скорее как «оттепель без лидера». То есть формально лидер у нее, конечно, был, император Александр I. И в  том, что он был либералом сомнений у историков нет. И планы преобразования России были у него поистине наполеоновские.

Вот лишь два штриха, которые, я надеюсь, убедят в этом читателей. В беседе с генералом Савари Александр Павлович обронил: «Я хочу вывести народ из того варварского состояния, в котором он находится, когда торгуют людьми. Если бы образованность была на более высокой ступени, я уничтожил бы рабство, даже если бы это стоило мне жизни». А вот еще более удивительное в устах самодержца заявление: «Наследственность престола – установление несправедливое и нелепое, верховную власть должна даровать не случайность рождения, а голосование народа, который сумеет избрать наиболее способного к управлению государством». Сказано в начале XIX века. Убедил?

Понимать-то, как видим, он все понимал. Но бойцом не был. Не дано было ему осуществить задуманное. Слабый, нерешительный человек, склонный к мистике, император хорошо помнил о судьбе отца, убитого придворными, открытой конфронтации избегал, способен был предать. И предавал. К концу своей жизни Пушкин его оправдывал: «Он взял Париж, он основал лицей». Но Пушкин же писал о нем: «Властитель слабый и лукавый, нечаянно пригретый славой». Правдой было и то, и другое.

Ему не было и пятидесяти, когда он умер, разочарованный во всем, что предпринимал, своего рода первый «лишний человек» в России, хоть пиши о нем казус императора. О декабристском заговоре знал (доносчиков, как всегда, хватало). Но на упреки, что не препятствует заговорщикам, отвечал, говорят, «как я могу наказывать людей, которые думают так же, как я?». Ответ, если правда, дает нам представление о многом, в том числе о том, в каком состоянии он был в Таганроге, где ему суждено было окончить свои дни: неужто не пришло в голову, что заговор-то был против него?

Не повезло тогдашней – ровно двести лет назад – оттепели без лидера...

ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС

Не повезло ей и в том, что происходила она в ситуации непрерывного европейского кризиса. Я не открою читателю ничего нового, если скажу, что со времен римских императоров ничего подобного континент не видел. Великий корсиканец кроил его и перекраивал, как хотел, раздаривая целые страны своим братьям и маршалам. И перечить ему не смел никто, кроме непобежденного и недосягаемого за Ла-Маншем врага, Британии.

Наполеон поставил на колени Австрию и Пруссию, попутно разгромив русские армии на полях Аустерлице в 1805 и Фридлянда в 1807 годах и вынудив Россию присоединиться к континентальной блокаде против ее главного торгового партнера, Британии. В этой ситуации Александр должен был руководиться незамысловатой максимой: «не можешь сопротивляться, получай удовольствие». В пышных дружественных встречах двух императоров в Тильзите в 1807 и в  Эрфурте в 1808 был заключен союз с Францией. Та закрывала глаза на периферийные приобретения России – Грузии, Бессарабии, Дагестана, Финляндии, добытые в войнах с Турцией, Персией и Швецией, – а Россия предала своих бывших союзников, Австрию,  Пруссию и Англию, официально согласившись участвовать в континентальной блокаде.

Консервативные круги в России, однако, возмутились условиями мира. Они не прощали императору унижения страны, двукратного военного поражения от рук Наполеона, которого РПЦ объявила Антихристом, кипели реваншем. Я без шуток. М.Н.Покровский еще в начале ХХ века обнаружил негодующие церковные филиппики: «Наполеон вошел в соглашение с ненавистниками имени христианского и пособниками всяческого нечестия, иудеями и задумал похитить священное имя Мессии». Столетие спустя (в 2001 году) подтвердил это А.Л.Зорин: «в идеологическом оформлении кампании 1806-1807 гг. огромную роль сыграла православная церковь. В объявлении Синода от 30 ноября 1806 г., читавшемся во всех церквях, Наполеона обвиняли в отпадении от христианства, в идолопоклонстве, в стремлении к низвержению церкви Христовой, и начинавшаяся кампания приобрела характер религиозной войны».    

В образованных кругах, впрочем, авторитет РПЦ был невелик. Но имея в виду, что для помещиков-экспортеров запрет на торговлю с Англией был катастрофой, в отношениях императора с обществом впервые появилась зловещая трещина, грозившая перерасти в пропасть. Совсем еще недавно привлекавший образованное общество своим обаянием и либерализмом Александр впервые оказался под подозрением. Тем более что распространились слухи, будто император попал под влияние никому не известного чиновника и, вероятно, французского агента Сперанского, замыслившего подорвать основы государства.

Важно для нашей темы, что в свете всех этих слухов впервые замелькало имя популярного историографа империи, как раз тогда опубликовавшего первые тома своей «Истории государства Российского», как единственного авторитетного человека, способного остановить императора. Тот, однако,   увлеченный планами преобразования России, не заметил этой перемены в общественном мнении. В первую очередь потому, что нашел, наконец, в лице Сперанского надежного помощника и был очарован его идеями.

ЯВЛЕНИЕ СПЕРАНСКОГО

Карьера этого сына причетника сельской церкви действительно была метеорной в аристократическом окружении императора. За какое-то десятилетие он прошел путь от бедного семинариста до тайного советника, стал «первым, может быть, даже единственным, министром», по словам его ненавистника Жозефа де Местра, «министром нововведений», как называл его французский посол Коленкур. И это притом, что речь у нас о человеке, душа которого, как у Радищева, «страданиями человеческими уязвлена стала». Но, в отличие от одинокого моралиста Радищева, человек этот был могущественным Государственным секретарем империи, у которого были, как ему казалось, все основания думать, что идеи его осуществимы.

Согласитесь, что происходить такое в России могло только в условиях либеральной оттепели. Увы, как мы уже знаем, была она «оттепелью без лидера». И потому Сперанский был обречен. Но в 1809 году он этого еще не знал. «Я бы желал, – писал он тогда императору, – чтобы кто-нибудь показал различие между зависимостью крестьян от помещиков и дворян от государя, чтобы кто-нибудь открыл, не все ли те права имеет государь на помещиков, какие имеет помещик на крестьян... Я вижу в России два состояния – рабы государевы и рабы помещичьи. Первые называются свободными только по отношению ко вторым, действительно свободных    людей в России нет, кроме нищих и философов. Если монархическое правление есть нечто большее, чем призрак свободы, то мы не в монархическом еще правлении».

Невозможно было с большей ясностью, выразить обе излюбленные идеи Александра. 1. Самодержавие никакая не монархия в общепринятом смысле слова, а страна рабов. 2. Покончить с рабством можно лишь освободив в ней ВСЕХ – дворян наряду с крестьянами. Полстолетия спустя, во времена следующей оттепели, известной как Великая реформа, это станет мыслью общепринятой. И способ покончить с рабством будет тот же, который предложил в первом десятилетии XIX века Сперанский.

КОНСТИТУЦИЯ

В октябре 1809 года Сперанский представил государю свой проект «Введение к уложению государственных законов». Мнения историков об этом документе разошлись. Но не слишком. Националист А.Н.Боханов усматривает в нем губительную, с его точки зрения, тенденцию «преобразовать Россию в правовое государство». Беспощадный критик царствования Александра марксист М.Н.Покровский признавал тем не менее, что «Сперанский серьезно рассчитывал на осуществление своего проекта, Александр серьезно об этом думал, их противники серьезно опасались введения в России конституции». Ю.С.Пивоваров считает, что «предлагаемые изменения в своей совокупности и должны были стать конституцией России».

Как бы то ни было, важно для нас, что вся консервативная Россия действительно всполошились, как если бы речь шла о подрыве ее традиционного «государственного устава», по выражению Карамзина. Соблазнил-таки государя «школьник-секретарь», как язвительно именовал он Сперанского, выскочка, писаришка без рода и племени, под чужой даже фамилией (настоящая фамилия Сперанского Васильев, новое имя присвоили ему во Владимирской епархиальной семинарии). И с легкой руки Карамзина развернулась в России беспрецедентная по своей жестокости и нелепости кампания, сломавшая оттепель, а заодно и жизнь Сперанского.

Роковую роль в ней сыграл случай. На одну из встреч с Наполеоном император взял с собой Сперанского. И Наполеон со своей обычной проницательностью тотчас выделил его из толпы придворных, удостоил личной аудиенции, подарил ему золотую табакерку с собственным портретом и даже спросил в шутку Александра «не угодно ли вам, государь, обменять своего секретаря на какое-нибудь германское королевство?» Судьба конституции – и Сперанского – была этой хамоватой шуткой решена.

Первым делом обвинили реформатора, конечно, в том, что он продал отечество за «злато и брильянты, доставленные ему через французского посла?». Особенно пикантно звучало это в первые недели опалы (предал его, конечно, царь), когда высланный из Петербурга Сперанский перебивался в Нижнем Новгороде с хлеба на квас, слыша со всех сторон о якобы принадлежащих ему «миллионах в Английском банке» (почему в английском, если Наполеон был с Англией на ножах?), Даже А.С.Шишков, порядочный в общем-то человек, уверял тем не менее знакомых, что Сперанский «был подкуплен Наполеоном под обещанием учредить ему корону польскую» (почему польскую, если и Польши-то тогда не существовало, воссоздал ее – и аннексировал – через три года после ссылки Сперанского на Венском Конгрессе Александр)?

Не обошлось, разумеется, и без «вечной темы». Гавриил Державин, например, был убежден, что  Сперанский «совсем предан жидам». И если чего-то в этом списке грехов еще недоставало, чтобы стать смертными, то добавил ее известный «патриот», прославившийся впоследствии своей отповедью Чаадаеву, Ф.Вигель: «Близ него мне всегда казалось, что я слышу серный запах и в голубых глазах его я вижу синеватое пламя подземного мира». Вот до такой степени по-разному воспринимали Сперанского гениальный Наполеон и русский «патриот».

ФРОНДА

Мнения в обществе разнились, как видим. В совсем уже провинциальной среде, на уровне помещиков, описанных для нас Гоголем в «Мертвых душах», популярно было самое жуткое: стремление Сперанского «побудить народ произнести великое и страшное требование». Как объясняла это в дневнике Варвара Бакунина, «он хотел возжечь бунт вдруг во всех пределах России и, дав волю крестьянам, вручить им оружие на истребление дворян». В великосветских салонах, впрочем, мнения тоже разнились, главным образом по вопросу о том, по чьему именно поручению  попытался Сперанский «уничтожить Россию» – Наполеона ли, жидов или непосредственно Сатаны. Каким-то образом известно стало, ходило по рукам оправдательное письмо Сперанского государю, где черным по белому было написано, что составил он свой проект «из стократных, может быть, разговоров и рассуждений Вашего Величества».

«В общем и целом, – подводит итог всей этой скандальной кампании,  Ю.С. Пивоваров, – против Сперанского (и, что важнее, добавим в скобках, против его коронованного патрона) выступили огромные, непреоборимые силы». Вспомнили вдруг о судьбе Петра III, задушенного придворными по приказу Екатерины. Тем более что за всем этим и стояла еще одна Екатерина, сестра императора, великая княгиня Екатерина Павловна, возглавившая консервативную Фронду против Сперанского – и Александра. Короче, кампания была организована. В Твери, куда она перебралась, был «глаз» бури, туда съезжались оппозиционные вельможи и идеологи реакции, оттуда шли депеши во все концы страны, велись странные разговоры. Как доносил в Париж Коленкур «В России теперь без всякой злобы говорят в ином доме о том, что нужно убить императора, как говорили бы о дожде или о хорошей погоде».

На таком вот фоне и заказала Екатерина Павловна  Карамзину знаменитую впоследствии «Записку о древней и новой России». Отдадим ей справедливость, она понимала, что реакции необходима солидная идейная основа. И что создана должна быть эта основа человеком, авторитет которого был бесспорным даже в глазах передовых литераторов. В этом смысле даже либеральное прошлое Карамзина шло в дело. Главное было то, что олицетворение оттепели Карамзин ненавидел, нет, нельзя сказать, что презирал, хотя во всех его разговорах и письмах отзывы его о Сперанском неизменно язвительные, но презирать он его не мог, слишком умный был человек.

Была ненависть, глубокая, личная, как к равному, но оттого еще более ненавистному сопернику. В конце концов Сперанский был того же русско-европейского духа, что и сам он в молодости, и завел он эти русско-европейские речи первым, куда раньше Сперанского, но вот никакого употребления из этого  не сделал. А тот сделал. По сути себя самого, молодого, полного надежд, но несостоявшегося русского европейца ненавидел в лице Сперанского Карамзин. Оттого и было главным тезисом  его «Записки» «Россия не Европа».

Впрочем, среди «огромных, непреоборимых сил», ополчившихся, по словам Пивоварова, против Сперанского и вообще против оттепели, была и геополитическая ситуация, резко обострившая после 1810 года, когда Россия практически перестала соблюдать условия континентальной блокады. Сперанский не раз обращал внимание императора на то, что Наполеон ему этого не простит. Тут, однако, натыкался он на стену: Александр доверял Наполеону. Но общество не доверяло. Оно требовало подготовки к войне с Наполеоном. А то, что Россия к ней не готовилась, сваливало на влияние Сперанского. Так переплелись две эти совершенно не связанные друг с другом проблемы – война против Наполеона, а практически против всей подвластной ему Европы, и ненависть к Сперанскому – в один тугой узел, разрубить который можно было, пожалуй, только топором.

17 марта 1812 года удар топора грянул. Сперанский был уволен. По обвинению в государственной измене. И выслан в Нижний Новгород под надзор полиции. Тем же ударом топора зарублена была оттепель. Долго, как мы уже знаем, почти полстолетия, пришлось России дожидаться следующей оттепели. Но, даже если  дожил бы до нее Cперанский, он наверняка был бы среди ее противников: так безжалостно  сломала его  жестокая несправедливость расправы. Другим человеком вернулся он девять лет спустя в Петербург, вполне преданным самодержавию и отлично усвоившим главный тезис «Записки» Карамзина.

Карамзин мог торжествовать победу – и над оттепелью, и над бывшим соперником.

ВОПРОС ЧИТАТЕЛЯМ            

Догадки по поводу метаморфозы Карамзина касались главным образом возрастных изменений, чем старше, мол, человек, тем он консервативнее. Один лишь, сколько я помню, Вахтанг Парцвания в ФБ предположил, что объясняться она могла трагическим опытом Великой Французской революции. Я не оспариваю ни того, ни другого объяснения. Отчасти так, наверное. Хотя, конечно, были в России и реформаторы, дожившие до весьма почтенного возраста без всяких метаморфоз. Щербатов, например, или Воронцов. А Н.С. Мордвинов и вовсе дожил до 91 года и был при этом на исходе жизни единственным членом  суда над декабристами, голосовавшим против смертной казни. А опыт Французской революции не помешал ни императору Александру, ни даже его отцу, Павлу, союзничать с Наполеоном.

Но согласны ли читатели, что одних указанных ими причин недостаточно для столь резкого перелома в мировоззрении Карамзина? Все-таки между русским европейцем и идейным вождем консервативного национализма и вдобавок еще автором пережившей столетия максимы «Россия не Европа» – пропасть! Так согласятся ли они со мной, что, наряду с перечисленными ими причинами, сопротивление либеральной оттепели, угроза войны с Европой  и личная ненависть к Сперанскому сыграли практически ту же роль в  головокружительном переломе в уме Карамзина, какую сыграли каторга для Достоевского и крушения дела его жизни для Сперанского?

Читайте также

Комментировать Всего 53 комментария
Сергей Мурашов в Снобе возразил, что после эпохи Путина либеральное правительство невозможно.

Эм...

Ну нет, конечно. 

Напротив, я бы даже сказал, что "либеральное правительство" в принципе возможно и в эпоху Путина, и для этого, в том числе, я и хожу на выборы.

Хотя, конечно, для этого требуется несколько десятков тысяч навальных, а он у нас всего один, и больше, похоже, не предвидится...

А уж "после эпохи Путина" либеральное правительство будет точно. Вот только сразу ли, или немного погодя... За неимением пустыни и лишнего времени менять мозги россиян придется каким-то другим, отличным от библейского, способом... но без перемен в мозгах перемены в жизни вряд ли произойдут.

Смотря какие изменения, Сереж. Для каких-то перемен достаточно, я полагаю, когда низы не хотят, а верхи не могут. Тогда схема взаимодействий начинает меняться. Но достаточно просто  вынуть (искусственно, или естественно) из схемы несущий блок - персону Путина, как схема вообще развалится. А по "закону гибридного самодержавия", обнаруженного  Яновым, тогда неизбежна именно либеральная, и никакая иная, оттепель. И это будет последний шанс для Россси выйти из этого порочного гибридного циклизма, то есть провести быструю и резкую реформу для того, чтобы отрезать возможность очередной самодержавной реставрации. 

Видишь ли...

У нынешнего россиянина сформирован ряд представлений об окружающем мире, и эти его представления вряд ли позволят ему сейчас выбрать "либеральную власть". Ну, не 84%, конечно, но таких, наверное, большинство.

Представь, что кто-то из кандидатов в президенты на следующих выборах заявил, что немедленно после избрания вернет Крым... Проголосует ли за такого кандидата большинство?

Поэтому того же Навального я вижу возможным "переходным" кандидатом - с приходом которого была бы прекращена пропутинская пропаганда, и у либералов появилась бы возможность как-то положительно себя зарекомендовать... а вот потом уже у либералов появятся шансы демократически придти к власти.

Да, логика понятна, поддерживаю. Но есть некоторые системные российские нелинейные особенности, которые не укладываются в эту линейную логику. У меня сильное подозрение, что все произойдёт быстро и неожиданно. И либерализация выскочит как чёртик из табакерки 

Посмотрим.

Там же ведь не у одного Пу нет вариантов, кроме как зубами держаться за власть... и немало решительных, влиятельных людей...

Так что то, что либерализация в России непременно случится - несомненно... Вопрос лишь в том, когда и как...

(Я просто опасаюсь излишнего оптимизма и недооценки запутинских резервов...)

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Ты прав, конечно, нельзя недооценивать. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Вы иходите, Сережа, из двух

противоположных посылок:

1) представления об окружающем мире закреплены в граните

2) стоило бы Навальному (у власти) изменить вектор прпаганды с антизападного на прозападный, он открыл бы либералам дорогу к власти.

Но гранит и могущество пропаганды две вещи несовместные..

Вот исторический пример. Во времена декбристов, не говоря уже о временах Сперанского, конституция была анафема для дворянства, но после Николая она стала главным требованием политически активного дворянства.

То же самое вполне может произойти и после Путина. Дров он наломал достаточно. И еще наломает. И никакого Навального не понадобится.

"Гранита" в этом деле не с уществует.

Александр Львович, наше время характерно тотальной пропагандой, которая значительному количеству населения подменяет собственные размышления и сбор информации.

Не знаю, как было во времена декабристов, но мне почему-то кажется, что иначе... Опять же, мнение подавляющего большинства населения тогда никого не интересовало... А среди остальных все же преобладали хорошо образованные, и более - менее активные люди.

В результате сегодня средний россиянин знает о России и мире только то, что ему рассказывают по 1му каналу и НТВ, а по ним совсем не говорят ни о Навальном, ни о чем-то положительном, связанном с либералами, а Путин выглядит этаким мудрым защитником народа от внешних и внутренних врагов.

Поэтому сколько бы еще дров ни наломал Путин, находясь у власти, телеголовое российское большинство ничего об этом не узнает: в его воображении эти дрова окажутся наломаны госдепом, либералами, пятой колонной, Навальным - но только не Путиным.

Но эта информация о мире, разумеется, не вырублена в граните - и стоит Путину убраться с дороги так, чтобы ее можно было переформатировать, - переформатируется и телеголовое большинство... но на это непременно понадобится сколько-то времени, в течение которого у либерализации в России не будет демократических оснований.

Дорогой Саша, получается, что за самодержавными перерождениями Карамзина, Сперанского, Достоевского и даже частично Пушкина стоит пережитый и непреодоленный глубинный экзистенциальный СТРАХ...даже сильнее - ужас, die Angst , как сказал бы Хайдеггер. 

Не понял, Миша, из чего это "получается".

У каждого казуса СВОЯ причина. У Достоевского, как я предположил, "стокгольмский синдром". У Сперанского поломанная -- в результате высочайшей несправедливости -- жизнь. Ненависть Карамзина к Сперанскому -- и к оттепели -- Анна Линд в ФБ удачно сравнила с ненавистью Лютера к евреям. Пушкин вообще особ-статья.

Прервал свой ответ на полуслове

потому, что компьютер уничтожил предыдущую версию как раз на этом месте.

Так вот Пушкин,как мы знаем, "презирал свое отечество с головы до пят"и до конца жизни ждал помилования декабристов. Не дождался. Но где тут angst?

Не понял логику. Объясните?

Александр Львович, цитируя Пушкина, важно давать цитату некастрироанной и помнить про контекст. 

Из письма Пушкина Петру Вяземскому : "Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног - но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство" (май 1826)

Пушкин писал письмо, будучи в ссылке, то есть в дурном расположении духа или, говоря сегодняшним языком, пребывал в депрессии. Да и смысловой акцент следует делать на вторую половину предложения ("...но мне досадно, если иностранец...") 

Это примерно тоже самое, как если б слова Сквозник-Дмухановского к местному учителяю привести половинчато: "Оно, конечно, Александр Македонский герой..."

 

Благодаря этой иезуитской кастрации, Вы ничтоже сумняшеся делаете вывод, что де Пушкин презирал Россию. Хотя речь, как это видно из письма, идет об иностранцах, презирающих Россию.  

Я такой научный подход назвал бы "Казусом Янова", но исторической истины ради будет вернее определить как "Лохотрон Янова"

А вот письмо Пушкина к Чаадаеву: " Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора – меня раздражают, как человека с предрассудками – я оскорблен, – но я клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории моих предков, такой, какой нам Бог ее дал… "

ПОХОЖЕ ЭТО НА ЧЕЛОВЕКА, ПРЕЗИРАЮЩЕГО РОДИНУ?

Спасибо, Самвел, за "лохотрон".

Я привел на этот раз усеченную цитату из Пушкина только потому, что в прошлых обсуждениях в ответе тому же Мише Аркадьеву, уже приводил ее ПОЛНОСТЬЮ. Но разве это что-нибудь меняет? Разве и до "но" смысл сказанного непонятен? "Лохотрон"-то, извините, Ваш, Самвел.

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Я думаю, что Пушкин вовсе не презирал родину, но, будучи истинным патриотом, ненавидЕл её недостатки.

И полагаю, что все здесь это именно так и понимают... За исключением Самвела, который понимает это как всегда.

Пушкин все-таки слов  на ветер  не бросал, и сказал то, что хотел : именно презрение, то самое, которое потом было повторено Лермонтовым в "Прощай немытая Россия". Что заслуживает презрения в России? Рабское сознание и неспособность вовремя остановить руку власти. А сейчас к этому прибавилось ещё и сознание и власть блатарей. 

Ну, Миша, всё-таки ненавидит он при этом именно недостатки, а не всё подряд: иначе ничто не мешало бы ни тому, ни другому покинуть "ненавистное место", и именно об этом и говорят самвеловы цитаты.

Ну, Сереж, не столько ненавидит, сколько презирает, и не вообще недостатки, а вот конкретно то, че я написал ) 

Ну, эм... :)

Давай всё же разделим котлеты, и, гм, гарнир... :)

Если мы с тобой не любим, гм, г-на Владимира Владимировича, то ведь не любим мы в нём не представителя нашего вида как такового, но - всякие его свойства и качества, не будь которых, может быть, мы были бы счастливы выпить с ним пива, а то и покрепче чего... (Я думаю, что без этих качеств у него и физиономия была бы немного другой).

Но качества то гарнира в наличии, че уж тут баловать с условным и сослагательным?;) 

Видишь ли, чёрного кобеля, конечно, не отмоешь добела... 

Но вряд ли это возможно относить к России, и вряд ли Пушкин это делал.

,Тут не о любви, Сережа, и не о

ненвисти речь, но об ОСКОРБЛЕНИИ.

Я очень хорошо понимаю Пушкина: я тоже чувствовал с ебя оскорбленным, что моей страной командует Брежнев.

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Ну конечно, и я себя чувствую оскорблённым сейчас, и особенно с тех пор, как Путин начал войну с Украиной...

Я лишь о том, что разговоры, которые постоянно ведутся самвелами о том, означает ли это чувство "ненависть" или "презрение" к своей родине и к своему народу, - это чистой воды мошенничество: так же хозяйка, убирающая в своём доме грязь, не "ненавидит" и не "презирает" дом, но лишь не терпит мусор в нём...

Выразить это так - "я оскорблен" - это очень сильно, сильнее того, что может сказать обычный человек: оскорблен до глубины души, оскорблен в своих лучших чувства. Да, это отношение как к глубоко любимому человеку, который страшно и низко пал. Эта раздвоенность и есть величайшая трагедия.  "Презираю с головы до ног" - но при этом он утверждает "эксклюзивное право" на это презрение. Его честь задета, если оскорбляет чужак. Только история показала  ситуацию и с другой стороны: что сказал бы Пушкин, пережив 20й век, если бы его презираемая им низко падшая мать была бы еще и чумной, и к ней захотел бы приблизиться ничего не подозревающий чужак и заключить ее в свои объятия -  остановил бы он его в ужасе, или из чувства патриотической любви промолчал? 

Вы правы, Володя, "оскорблен"

сильнее, чем "презираю". Правы и в том, что в советские времена "оскорбление" становитя тотальным.

Его честь задета, если оскорбляет чужак.

+100500

Это как если кто-то говорит: "Ох, ну я и идиот" - это одно, а когда ему же говорит другой - "Ох, ну ты и идиот" - это совершенно другое...

И характерно, что если этот другой в своё оправдание скажет: "ну ты же сам так себя называл, я просто повторил" - его вряд ли кто-то поймёт...

У Пушкина в той цитате, Сережа,

именно так. Но в "я оскорблен" в письме Чаадаеву еще и другой оттенок, тот, что был у меня: по какому праву эти мордовороты нами управляют?  

А вот письмо Пушкина к Чаадаеву: " Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора – меня раздражают, как человека с предрассудками – я оскорблен, – но я клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории моих предков, такой, какой нам Бог ее дал… "

ПОХОЖЕ ЭТО НА ЧЕЛОВЕКА, ПРЕЗИРАЮЩЕГО РОДИНУ?

Но цитата -то, Самвел,

так взволновавшая Вас, говорит сама за себя.

У меня сильное подозрение, Александр Львович, что стокгольмский синдром во всех этих случаях, включая Пушкина присутствует в той, или иной пропорции. В основе стокгольмского синдрома - именно Angst, превращённый в защитную плёнку "любви к мучителю", это не испуг даже, а нечто более глубинное. Желание "гармонии" если хотите. Тут все остальные причины - скорее только  поверхность этих более глубоких процессов. 

Я приводил примеры, Миша.

Щербатова, Воронцова, Мордвинова, у которыз ни малейшего "желания гармонии" не было. Еще больше их было во времена Великой реформ, И совсем уже много -- большинство -- после нее. Потому-то случаи, на которых я остановился подробно, и были казусами.

Дорогой Саша, не очень понял аргумент. Разумеется, во всех без исключения случаях подсамодержавного сознания лежит тот же первичный страх, мгновенно, ещё  в источнике превращённый в любовь к источнику страха. Казусы Карамзина, Сперанского, Пушкина и Достоевского интересны именно тем, что начинали  они все с бесстрашного прямого называния и отрицания источника  страха, а закончили вытеснением и стокгольмским синдромом разной степени тяжести. Я полагаю,  это вообще психологический архетип, лежащий в основне циклов российского политического гибрида. 

Но мой аргумент, Миша,

в том, что у большинства либералов страха не было. Что в этом непонятного?

Откуда следует, что у большинства либерегов страха не было, Саша ? Например,  с 1825 до Крымской войны при Николае Павловиче - не было ? А при Сталине разве не было? Или мы о разных ситуациях и разных людях говорим? Обьясните подробнее. 

Вы берете, Миша, крайние случаи --

тотальный террор. Но таких случаев было в России за 500 лет всего три ---  Грозный, Николай, Сталин. Это много,согласен, в целом почти столетие. Но режим все-таки гибридный. Эпох расслабления было все-таки больше.

По сути даже два, Саша. Ну какой уж террор при Николае, разве да, гибридный. Сталин бы одними декабристами не ограничился, Пушкина бы расстрелял,  а жену бы в лагерь с детьми отправил. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Нет, три , Миша,

страха при Николае было, словно он убивал!

Значит дело не в реальном кровавом терроре, Саша? так в чем же тогда?

Герцен уже на это ответил, Миша.

"Общество пало, оно было сбито с толку, запугано... и дело не только в том, что говорить было опасно, но в том, что сказать было нечего ". Вы и сами писали: "Страх от безвыходности, Темный ужас". Между прочим, Никитенко, описывая его, употребил нечаянно современное выражение: :"Ужас, ужас, ужас!"

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Думаешь, если ты Страх напишешь по-немецки, то он сразу станет Ужасом? 

Че придираешься? Я сослался на Хайдеггера, а у него die Angst именно что леденящий ужас ужас;) 

Ну, это он просто так себе вообразил - имел право. "Леденящий ужас" - это Entsetzen/Schreck lässt das Herz erstarren. Angst - это трусоватое беспокойство, страх перед всем, самое общее слово. Я думаю, он употребил его, как "тотальную  боязнь", потому что ужас  Entsetzen/Schreck  - всегда конкретен. 

Как я и сказал, для всеобщего  и метафизического только это слово и подходит, но русский "ужас" это перебор. Страх беспредметен и безоснователен, ужас более конкретен.

Да, ужас! Но не "ужас-ужас".

"ужас-ужас" как раз уже метафизичен) В любом случае, руссские "страх", "трепет", "боязнь" и так далее не имеют метафизического потенциала, а  "ужас" почему-то имеет. Я не вполне согласен, что он всегда предметен в русских контекстах. Например Викисловарь дает четвертое значение:бедственность, безвыходность ◆ Весь ужас в том, что ничего нельзя сделать.Темный ужас. 

Эту реплику поддерживают: Александр Янов

Первым делом обвинили реформатора, конечно, в том, что он продал отечество за «злато и брильянты, доставленные ему через французского посла..."

Нет, ничто в этом мире не меняется: сейчас бы обвинили в связях с госдепом... 

Что же до вопроса...

Могу лишь повторить: трудно просчитать, что именно может заставить того или иного человека сменить мировоззрение. Для одного это будет одно, для другого - другое... А третьему может оказаться недостаточно и одного, и другого и третьего...

Нет сейчас, Сережа,

У большинства в России "мировоззрения" как такового. Есть каша, слепленная на скорую руку телевизором. Спросите у матери Агеева.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин

Ну, какое уж есть. :)

Вот прямо сейчас на моём УИКе закончились подсчёты и составлен протокол.

Вот моя его обработка:

"Яблоко", единственная оппозиционная партия у нас, набрала уверенное второе место, далеко оторвавшись от коммунистов.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Думаю, Сережа, что

"муниципальная революция", о которой говорил И.А.Яковенко, действительно произошла. И показала РЕАЛЬНОЕ соотношение сил в Москве. Не могу сказать, что в России по двум  причинам: 1) нигде больше не была она она организована технологически грамотно (блок Гудкова), 2) это -- Москва, которая и в 2012 не дала Путину большинства. Но в целом либеральная Россия ДОКАЗАЛА свою конкурентоспособность. 

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Сергей Мурашов

Я вижу в этом два важнейших момента:

1. Что, несмотря ни на что, запрос на перемены в обществе есть.

2. Что совершенно демократическим путём оппозиции возможно добиваться прихода во власть - если этим заниматься серьёзно.

И еще один момент, Сережа,

14% впевые за очень долгое время получили политическое представительство, а думская "оппозиция" его в Москве утратила.

Новости наших партнеров