Несколько дней назад я спросил читателей, в чем, по их мнению, ошиблись Г. Павловский и А. Макаркин. Напомню: именитые наши политтехнологи предположили, что, если даже Путин не пошел бы на выборы, ничего бы не изменилось. Он назначит преемника, передаст ему все рычаги власти — и путинизм останется с нами. В «Снобе» никто на мой вопрос не ответил. Зато в ФБ ответили очень многие. Общий смысл ответов: шансов на то, что Путин не пойдет на выборы или вообще уйдет по собственной воле, нет. Вот моя версия ответа.

Согласимся: шансов на то, что Путин не пойдет на выборы, действительно, нет. Павловский и сам оценивает вероятность этого как 15:85. Но разве в этом проблема? Путин может уйти в середине нового срока, может в 2024-м, может даже на 94-м году жизни, как Мугабе. Проблема в другом. В том, что будет после его отъезда на Афон — в прямом или переносном смысле. Преемник, как думают политтехнологи? Хунта? Драка диадохов (возможных наследников ушедшего лидера)? Оттепель (либерализация режима)? Перестройка?

В этом прогнозном деле ответ лежит на пересечении будущего, о котором мы ничего не знаем, с прошлым, насколько мы его знаем. Футурологии с историей. И зависит он поэтому от масштаба нашего взгляда на прошлое. От того, как решалась в истории проблема преемственности власти в России. От, если хотите, величины площадки для выбора будущего. Наконец, от природы российской государственности. Почему, в самом деле, из всего замечательного разнообразия возможностей, которое мы только что назвали, предпочли политтехнологи лишь один — преемника (в смысле путинца — продолжателя диктатуры)? Потому что — в силу своей, так сказать, специализации — сузили масштаб, площадку для выбора будущего максимально, до одного лишь постсоветского опыта, сузили ее до отрицания выбора. Вся история России уместилась у них в эти четверть века. Но почему не посмотреть, что у нас получится, если мы хоть немного...

Расширим масштаб

Включим, то есть, в наш анализ и советский опыт. Ни Ленин, ни Сталин преемника не назначили, но Черненко назначил, причем не Горбачева, а Гришина. И что же? Во всех трех случаях мы увидим одно и то же — независимо от того, назначен был преемник или нет. А именно то, что назвал я дракой диадохов, причем повторявшееся трижды. Но самое в этих драках интересное — это то, что каждая из трех закончилась совершенно непохоже на предыдущую.

Первая из них, после Ленина, характерная максимальной вовлеченностью в нее партийных масс, закончилась чрезвычайным (и кровавым) ужесточением диктатуры. Вторая (после Сталина), закулисная — ослаблением режима, оттепелью. Третья, после Брежнева (исключая «гонку на лафетах»), тоже закулисная, — гласностью, перестройкой, вовлеченностью не только партийных, но, в самом реальном смысле этого слова, широких народных масс. И в конечном счете мирной передачей власти. Не преемнику — напротив, конкуренту.

По сравнению с постсоветской площадка для выбора будущего изменилась у нас, как видим, до неузнаваемости. Соблазнительно, не правда ли, посмотреть, что у нас получится, если мы...

Еще расширим масштаб

В конце концов, история российской государственности, включая опыт преемственности власти, не сводится лишь к послереволюционному столетию. Все-таки предшествовали ему еще четыре. Что если включим мы в наш анализ весь этот опыт в целом? Что увидим мы при таком подходе?

Увидим, что в трех случаях приход нового лидера ознаменовался максимальным ужесточением диктатуры: царствование Ивана Грозного, связанное с четвертьвековой войной против Европы, царствование Петра и возвращение России ее европейской идентичности, и царствование Иосифа Сталина, положившее начало почти полувековой холодной войне против Запада. Но зато увидим мы, к нашему удивлению, еще и одиннадцать (!) случаев оттепели после диктатуры. Начиная с деиванизации (подкрестная запись царя Василия в 1606 году, в которой поклялся он стать, по словам В. О. Ключевского, «из государя холопов правомерным царем подданных, правящим по законам») и кончая десталинизацией после Сталина и уже известной нам горбачевской дебрежневизацией в 1989-м.

[blockquote]Всю черную, неблагодарную работу по разрушению тупиковой госплановской экономики уже проделала для нас в начале 90-х команда Гайдара[/blockquote]

Совсем другую картину смены власти получили, не правда ли, расширив до максимума площадку для выбора будущего. Несопоставимо, согласитесь, более богатый опыт смены власти, нежели тот, которым руководствуются наши политтехнологи. Опыт, который дает нам вдобавок совершенно новое представление как о политической культуре России, так и о природе ее государственности. Вот как выглядит этот опыт, если его обобщить: нет ни одной диктатуры, которая не сопровождалась бы оттепелью. Достаточно устойчивый исторический pattern, если продолжался он на протяжении четырехсот лет? Увидели мы гибридную политическую культуру, гибридную государственность. Никакого «тысячелетнего рабства».

И возражение, что все это было бог весть когда, не проходит. Я, например, своими глазами видел, пережил и хрущевскую оттепель, и горбачевскую перестройку в конце XX века. Не проходит и другое возражение, что никогда еще не было у власти таких возможностей зомбировать массы, как сейчас. Несопоставимо больше было таких возможностей за семь десятилетий у советской власти. Но не выяснилось ли в конце 1980-х, что тотально, казалось бы, советизированные массы практически во мгновение ока стали антисоветскими? Достаточно оказалось для этого сменить на 180 градусов вектор пропаганды.

Вот мой ответ на вопрос, который задал я читателям. Ошибка политтехнологов в том, что они... политтехнологи.

Выводы для оппозиции

Но следует из этого ответа и совершенно ясное заключение: то, что произойдет после Путина, зависит от оппозиции. Сумеет она превратить послепутинскую оттепель в перестройку — отменят санкции, хлынут инвестиции, новейшие технологии резко повысят производительность труда, уйдет в прошлое путинская стагнация, унитарная государственность станет реально федеративной. И, как результат, исчезнут покрывшие страну, словно коростой, мракобесие (СК уже расследует «ритуальный характер» цареубийства в 1918-м) и «кричащая», как признал даже Медведев, бедность (четверть населения страны уже сегодня не живет, а выживает — что будет через шесть лет?).

Я говорю об этом с такой уверенностью потому, что всю черную, неблагодарную работу по разрушению тупиковой госплановской экономики уже проделала для нас в начале 90-х команда Гайдара. Ничего удивительного, что оставила она по себе недобрую память: старую экономику разрушила, а новую создать не успела. Но вектор движения она все-таки задала! И как бы ни портил его Путин, как бы ни стращала массы его пропаганда возвращением «лихих девяностых», страна сегодня готова к прямо противоположному — к резкому повышению благосостояния народа. Факт остается фактом: три триллиона (!) долларов дармовых нефтяных денег пустил на ветер он, Путин, а не «молодые реформаторы» 90-х. Те задавали вектор рыночной экономики на медные деньги.

[blockquote]Использует ли оппозиция свои скудные информационные ресурсы, чтобы демонстрировать народу связь между путинской войной и путинской стагнацией?[/blockquote]

Как бы то ни было, задача, которая стоит перед сегодняшней оппозицией, ясна: доказать молодежи и вообще голосующим массам неразрывную связь между путинской стагнацией и войной, которую Путин объявил Западу, назовите ее информационной, гибридной, санкционной, как угодно. Важно, что, аннексировав Крым и вторгшись в Украину, Путин отрезал страну от единственного источника передовых технологий и развивающейся культуры — и страна загнивает. Такого международного хулиганства современный мир не прощает. И потому гниение будет продолжаться, пока не уйдет Путин.

Использует ли оппозиция свои скудные информационные ресурсы, какие уж есть, для того чтобы ежедневно, ежечасно демонстрировать народу эту связь между путинской войной и путинской стагнацией? Между растущими военными расходами и падением доходов населения? Увы. Даже когда прорвался Навальный к молодежи в ходе своей «президентской» кампании, сосредоточился он на второстепенном следствии диктатуры — на коррупции. Эффективно ли это, чтобы лишить Путина голосующей базы? Он сам рассказал однажды, как убеждал полицейского, сопровождавшего его в очередной раз в кутузку: «Разве ты не знаешь, что Путин вор?» И как тот ему ответил: «Так всегда было, брат, так всегда было».

Не услышал Навальный глас народа: если коррупция была всегда, так не Путин же тому виной? Но дело, конечно, не в одном Навальном. Есть «Дождь», «Медуза», «MN», «Новая газета», «Ведомости», «Карнеги», «Эхо Москвы», интернет есть, наконец. Какова политика оппозиции в целом? Способствует ли она просвещению голосующих масс?

[blockquote]Иные и не верят, что будет оно когда-нибудь в России, это «после Путина»: прямой путь к тому, чтобы его и впрямь не было[/blockquote]

Например, убедительному обоснованию того, что ждет страну после Путина вовсе не «возвращение к лихим 90-м», а, напротив, рост благосостояния? Или демонстрации нерасторжимой связи между антистагнационным, если можно так выразиться, направлением критики и антивоенным? Или разоблачению политтехнологического мифа о том, что уход Путина приведет лишь к передаче власти некоему преемнику и не ожидает нас после его диктатуры оттепель, как ожидала она страну после каждой диктатуры на протяжении шестнадцати поколений? И вообще, способствует ли политика оппозиции превращению оттепели после Путина в новую перестройку?

Едва ли все эти вопросы требуют комментариев. Нет, не способствует. Честно говоря, мало кого они занимают. Как нехорошо все при Путине, это пожалуйста. Тысячи страниц исписаны. Но как будет после Путина, кто его знает? Иные и не верят, что будет оно когда-нибудь в России, это «после Путина»: прямой путь к тому, чтобы его и впрямь не было.

Еще не вечер, однако. Завтра Путин не уйдет, впереди еще годы диктатуры и гниения. И пишу я это лишь затем, чтобы напомнить: не будет оппозиция готова к перестройке России после Путина, пока не перестроится сама.

Последний вопрос

Я понимаю: есть читатели, которые не поверят моей исторической статистике по поводу оттепелей после диктатур. Не знаю, почему не поверят. Ну, хотя бы потому, что во второй половине XIX века русская историография была одной из лучших в мире, если не лучшей, но ни о какой такой статистике не ведала. Не много ли я на себя беру? Конечно, проще всего было бы отослать сомневающихся читателей к моей только что поступившей в продажу книге «Спор о “вечном” самодержавии», где есть все даты, которые всякий может проверить. Можно было бы сослаться на Маркса, которому тоже приходилось слышать в свой адрес подобные сомнения. Я говорю, разумеется, о Марксе как об ученом, не как о пророке. Так вот, Маркс-ученый отвечал сомневающимся, что ответы в истории появляются не раньше, чем возникают вопросы. Перед русской историографией XIX века вопросов, подобных сегодняшним, не возникало.

Но то Маркс. А мне придется ответить и без ссылки на историю. Попробую. Послушать политтехнологов, Путин, когда захочет, передаст преемнику по своему выбору все рычаги управления, и делу конец. Есть, однако, нечто, чего он передать не сможет. Я имею в виду его рукотворную харизму, его репутацию спасителя отечества «на краю конечной гибели», как говорили предки.

Нет слов, харизму эту создавала ему пропаганда, начиная с «мочения в сортире» во второй чеченской войне в разгар всеобщей паники из-за загадочных и устрашающих ночных взрывов домов, приписываемых чеченцам, когда никто в стране не чувствовал себя в безопасности.

Так или иначе, харизма была создана, и во имя ее большинство и по сей день готово прощать ему все: и войну с братским народом, и превращение нацлидера в международного изгоя, гордящегося тем, что Трамп пожимал ему руку «целых семь секунд», как промелькнуло в казенной прессе во время саммита в Южной Корее, и стагнацию экономики, и разрушение медицины и образования, и падение доходов. И все унижения, которые еще ожидают в его время Россию, большинство ему тоже простит.

Но никому из окружающих его безличных чиновников — а уж он постарался, чтобы харизматиков среди них и в помине не было, — ничего подобного не простит даже самое темное большинство. Откуда же, спрашивается, взяться преемнику, способному удержать диктатуру? Так, я думаю, выглядело бы неисторическое оправдание оттепели после Путина, если б оно понадобилось.