Все записи
17:41  /  18.07.18

187просмотров

Александр ЯНОВ: БЫТЬ ЛИ РОССИИ В МЕЙНСТРИМЕ? И КОГДА?

+T -
Поделиться:

Вернуться  к отыгранной, казалось, теме заставила меня переписка с  читателями. Для меня это очень серьезный повод. Обратная связь – главный, по сути, приоритет всего, что я пишу. Не столько, как оценили текст читатели,  сколько, согласны ли они с его смыслом. Без комментариев понять это трудно.  К сожалению, серьезный диалог нечасто завязывается на полях публикаций. Даже, когда лайки зашкаливают. На этот раз завязался. Рад.

Тема, о которой речь, «живучий (resilient) мировой порядок». Это подзаголовок статьи о либеральном порядке (он же мейнстрим современного мира), на которую я буду здесь опираться. Автор Джон Айкенберри из Принстона, ведущий теоретик политических наук в Америке. Комментарии моих читателей, которые я буду цитировать, несколько сокращены (пояснения в скобках). Начну, естественно, с них.

Сергей Абрамов:

Если я вас правильно понял, уважаемый Александр Львович, вопрос стоит так – будет ли постпутинская Россия последней попыткой вырваться из «русской колеи»?

А.Я.:

(Не совсем правильно поняли, Сергей). Весь корпус моих работ протестует против попсовой формулировки «русская колея» (я исхожу из того, что, в отличие от восточных деспотий, Китая, например, или Турции, у России с самого начала ее государственного существования были ДВЕ, если хотите, «колеи»). Станет ли послепутинский «порыв в мейнстрим» последним, предсказать не берусь. Говорю лишь, что самодержавная государственноть в России на последнем издыхании  (см. мое интервью Михаилу Аркадьеву ниже). Все может быть, включая и «предпоследний». Но шансы есть

Сергей Кондрашов:

«Самодержавная государственность на последнем издыхании»... «Но шансы есть». Оба тезиса представляются корректными. У русской/ российской цивилизации есть шансы встроиться после Путина в мейнстрим либерального Запада.Но велик шанс, что это произойдет на фоне фатальной потери Россией конкурентоспособности и в условиях хорошо заметного глубокого кризиса западных ценностей и институтов... Говоря попросту, «дорого яичко ко христову дню», Россия может просто опоздать со своей трансформацией».

Кондрашов – тяжеловес, один из самых последовательных и крутых моих критиков. Оба его тезиса фундаментально важны. Этот текст, собственно, и есть ответ попытка возражения на них. Сначала по поводу возможного опоздания России в мейнстрим, потом по поводу выживания самого либерального мейнстрима в условиях кризиса. И в обоих случаях стану я это делать в принципе одинаково: апеллируя к опыту истории, разве что во втором случае  смогу еще опереться и на авторитет Джайк (назовем  так для краткости коллегу Джона Айкенберри, уж очень у него длинная фамилия).

СНАЧАЛА О РОССИИ

По поводу нее скажу лишь, что, по крайней мере, дважды в истории ее государственности особенно зловредные ее самодержцы доводили страну до «конечной гибели», как говорили современники. Не только, то есть, до фатальной, казалось, потери конкурентоспособности, но и до угрозы потери независимости  (и  потеряла бы, возможно, когда б эти правители  не успели к тому времени уйти в мир иной). Но Бог миловал, успевали.

Первый такой случай широко известен, его даже в современной России празднуют.          Я говорю о Смутном времени  после Ивана Грозного (и не сумевших организовать «порыв в мейнстрим» Годунова и Шуйского). Целое столетие, XVII век, потеряла в результате Россия в изоляции и мракобесии, пока не явился Петр. Но – выжила, не опоздала к петровскому «прорыву в мейнстрим».

Второй случай малоизвестен, чтоб не сказать совсем неизвестен. До такой степени, что не заглянувшие в исторические скрижали «патриоты» уверены, что прославляют Путина, сравнивая его с Николаем I.

Между тем, не умри этот злосчастный правитель в момент Крымской катастрофы, Россия и впрямь могла бы опоздать в мейнстрим. Сошлюсь лишь на два документа. Первый – эпитафия николаевской России: «Невежды славят ее тишину, но это тишина кладбища, гниющего и смердящего физически и нравственно. Рабы славят ее порядок, но такой порядок поведет ее не к счастью, не к славе, а в пропасть».

Какой-нибудь тогдашний либерал написал, русский европеец? В том-то и дело, однако, что автор лояльнейший из лояльных самодержавию консерватор, знаменитый в свое время историк Михаил Петрович Погодин. Хорош прототип Путина?

Второй документ касается военного Совета 3 января 1856 года, созванного новым императором  Александром II по вопросу о том, следует ли России подписывать «позорный мир», которого требовали победители в Крыму, европейцы. Решение было единодушным, ни одного голоса против – подписывать. И немедленно. Причина была проста: империя трещала по швам.

Генерал П.Д.Киселев: «На Волыни и в Подолии недовольные обнаруживают большую деятельность». Но дело было не только в украинцах. «Финляндия при всей своей благожелательности жаждет вернуться под власть Швеции. Польша настолько нас ненавидит, что она поднимется вся, как только военные операции союзников дадут ей к этому возможность». Не присутствовавший на Совете Главнокомандующий Крымской армией князь Горчаков прислал свое мнение с фельдъегерем. И он шел дальше Киселева: «Если мы продолжим борьбу, мы лишимся Финляндиии, остзейских губерний [cегодняшних стран Балтии], Царства Польского, западных губерний, Кавказа, Грузии, ограничимся тем, что некоторые называют великим княжеством московским».

Будь жив тогда Николай, не подписал бы позорный мир ни при каких обстоятельствах. Его голосом говорила Анна Федоровна Тютчева, фрейлина новой императрицы и Жанна д’Арк Крымской войны: «Пусть скажет государь словами Александра Благословенного – Пойдем в Сибирь, а не уступим врагу! – и мы все с радостью последуем за ним». Все ли? Будущий муж Тютчевой и лидер славянофилов И.С. Аксаков писал своему отцу 25 января из действующей армии: «Если вам будут говорить о негодовании армии по случаю позорного мира – не верьте. За исключением очень и очень малого числа, все остальные радёхоньки».

Вот такая документальная история. Опять могло показаться (на этот раз уже в середине XIX века), что безнадежно опаздывает в мейнстрим превращенная в кладбище, по словам Погодина, Россия. Но... Царь был уже благополучно на небесах. Тютчеву и «патриотов» не послушали – ни генералы, ни армия. А новый царь приступил к «прорыву в мейнстрим». И прорвался. Не опоздал.

О чем говорят эти исторические документы? Не о том ли, что, какой бы ни оказалась после Путина Россия, хуже, чем после Грозного или после Николая I, или, если уж на то пошло, после семи десятилетий коммунизма, она быть не может. Хотя бы потому, что хуже невозможно. И, если не опоздала она в мейнстрим тогда, то, какие у Сергея Кондрашова (и всех, кто с ним согласен), основания полагать, что именно теперь  она опоздает?

Таков мой ответ на первый его тезис.

ТЕПЕРЬ О ЛИБЕРАЛЬНОМ МЕЙНСТРИМЕ

Но для такого случая и есть у Сергея второй тезис: «глубокий кризис западных ценностей и институтов». Другими словами, если и не опоздает Россия прорваться в  мейнстрим, то ко времени, когда  она будет к этому готова, скажем после Путина,  самого-то мейнстрим, как мы  его знаем, уже не будет: сокрушит его «глубокий кризис». И прорываться станет некуда.

Это эффектный аргумент. Но на этот случай у нас тоже есть текст  Джайка, с которого мы разговор и начинали. Он не историк и забираться далеко в прошлое ему не с руки. Но начинать с 1930-х тоже не поздно. Джайк не отрицает глубину кризиса Запада и того, что либеральная демократия отступает сегодня на всех фронтах. Он лишь напоминает, что в 1930-е кризис Запада был еще глубже, что привел он тогда к неслыханной депрессии и к фашизму. Но привел он также к рузвельтовской New Deal и к социал демократии. И в результате – к стабилизации капитализма. Во всяком случае ничего подобного Великой Депрессии больше не повторилось.

В 1950-е успех Манхеттенского проекта вместе с советско-американской  конфронтацией породил угрозу ядерного холокоста, т.е. буквально уничтожения всего живого. Но они же положили начало надежным пактам и договорам по контролю над вооружениями, нейтрализовавшим эту угрозу.

В 1970-е бурный рост потребления среднего класса привел к нехватке нефти, к страшнейшей из болезней капиталистической экономики, стагфляции, и к катастрофическому ухудшению окружающей среды. И с этим справился либеральный миропорядок. И нефти нашли – океан, и жесточайшую стагфляцию преодолели, и в чистую энергию вложились, и Китай научили, как это делается, и международные соглашения по охране окружающей среды заключили. И чище стали воздух,  которым мы дышим, и вода, которую мы пьем.

Что из этого следует? «Сегодняшние страшилки – говорит Джайк – сбрасывают со счета эти прошлые головокружительные успехи, они страдают от ослепляющего presentism [в словарях перевода этого слова нет. По смыслу: уверенность, что настоящее обесценивает прошлое, то самое, в чем я много лет безуспешно пытаюсь разубедить некоторых постоянных читателей}. Предполагать, что новое и угрожающее – master pattern (главный образец) будущего понятный рефлекс, но он почти никогда не бывает хорошим путеводителем. Такие громадные человеческие установления (arrangements), как либеральная демократия, редко меняются так быстро и так радикально, как может показаться в настоящий момент. Если история о чем-то свидетельствует, сегодняшние нелиберальные популисты и авторитарии вызовут сопротивление и  контрдвижения».

В другом месте Джайк говорит об этом еще более решительно: «Думать сегодня, что несколько лет националистической демагогии драматически прикончат (undo) с либерализм, попросту противоречит всякому резону».

ОДНАКО,

Сегодняшняя атака на либерализм вовсе не ограничивается националистической демагогией. На глазах расплавляется само англо-американское ядро либерального порядка. Трамп бросил вызов и НАТО, и НАФТА (Северо-американсому соглашению о свободной торговле), и МВФ, поставив под вопрос роль США как лидера либерального порядка. И с голосованием по выходу из Европейского союза Англия вступила в неизведанные воды полного отторжения от самого важного института послевоенной Европы.

Верно. Вызовы брошены угрожающие. Но что бы ни обещали сторонники Трампа и Вrexit, реально оторваться от многолетних обязательств, будет очень непросто. Потому что институты либерального порядка, хотя и могут показаться эфемерными и хрупкими, на самом деле очень даже живучи. Они не возникли случайно, за ними реальные интересы. На протяжении десятилетий интересы бесчисленных игроков – корпораций, гражданских групп, правительственных бюрократий – завязаны в этих институтах и  перезавязаны великим множеством нитей. Разорвать эти нити звучит легко, но на практике это дьявольски сложно.

Возьмите хоть Brexit. Трудности, которые породил он для Англии очевидны уже сейчас. Что делать, например. с Сев. Ирландией? Мир еще не успел забыть об ужасах, порожденных бушевавшей в ней гражданской войной между католиками и протестантами. И о положившем ей конец элегантном решении, которое оказалось возможным лишь благодаря Европейскому союзу. Состояло оно в том, что Сев. Ирландия остается частью Великобритании, что удовлетворило протестантов, но граница с католической Республикой Ирландией стала открытой, что удовлетворило католиков.

 Но что будет теперь, когда Англия выходит из ЕС, а Ирландия в нем остается, и граница неминуемо опять закроется? Еще один взрыв терроризма и гражданской войны? Ведь другого решения не существует. Во всяком случае искали его десятилетиями и – НЕ НАШЛИ. Ситуация, как в украинской пословице: «не  було у баби турбот, та купила порося ».

Нет сомнения, Трамп  реально подрывает либеральный порядок. Но посмотрите, что происходит с последствиями его безобразий. Вывел он, например, США из  Транстихоокеанского партнерства, созданного Обамой для противодействия китайской экспансии. Вывел по дурости, исключительно из ненависти к Обаме. Такие же были для этого основания, как, допустим, для его обвинения Обамы в российской аннексии  Крыма.

Но что же? Остальные 11 членов Партнерства не стали дожидаться переизбрания вздорного американского президента и не разошлись по домам, а продолжают функционировать как единая организация – минус США. Доказывая тем самым, что либеральный порядок способен выжить и без указаний из Овального кабинета.

Ослабил Трамп позиции Партнерства точно так же, как позиции США в  противостоянии с Китаем? Бесспорно. Но выяснилось, что и это не смертельно для либерального порядка. И вообще либерализм уникален среди крупных теорий международных отношений в своем видении, что будущее мира зависит от расширения взаимозависимости и кооперации.  И уж точно не от разрыва всех и всяческих договоров и соглашений – modus operandi Трама. Ибо именно взаимозависимость и кооперация –основные черты современности, первостепенная важность которых будет становится все более очевидной по мере развертывания XXI столетия.

На Трампе и Brexit история не заканчивается. Как не закончилась она на фашизме или коммунизме. Либерализм, как был, так и останется мейнстримом современного мира. Не опоздает поэтому  Россия. Ей будет, куда возвращаться, – после слишком уж затянувшегося многовекового перерыва, – когда она будет к этому готова.

Таков мой ответ на второй тезис Сергея Кондрашова. Убедителен ли он? Вот об этом я и хотел бы узнать мнение читателей.