Колонка в прошлую среду закончилась на том, что объяснение парадокса МБХ требует отказа от общепринятой парадигмы, которой руководится современная историография. Николай Паседько комментировал: «Крутая заявка». Еще бы! Целая книга (569 страниц) понадобилась для этого объяснения, так и называется «Спор...».  А до нее трехтомник «Россия и Европа. 1462–1921», страниц в котором почти 2 тысячи. Попробую                                                      уложить все это в продолжение колонки. Но едва ли получится.

Тем более  что вот Иван Сильвестров спрашивает: «Правильно ли я понимаю, что “Россия больна“ это метафора, а не научно-историческая констатация?». А Виктор Буравлев и вовсе сбивает с ног: «Россия не больна, Россия – это и есть болезнь». И десять (!) человек  поддержали его комментарий (правда, из 107 поддержавших эту колонку). И на все эти жестокие вопросы, никуда не денешься,  придется отвечать. Отвечу, как могу. Только не пеняйте, если и в это продолжение не уложусь. В любом случае 39 репостов радуют сердце.

 О чем спор? На первый взгляд, всего лишь о ПРОИСХОЖДЕНИИ одной политической системы, которая в отличие от всех других в Европе, на протяжении четырех столетий вела себя в высшей степени странно: то отгораживаясь от нее и противопоставляя ей себя (бывало, как мы видели, даже на целое столетие), то сближаясь с ней и мечтая о «едином европейском доме». Это во внешней политике. А во внутренней вела она себя еще более странно. Одинаково способна была и на  жестокие, порою террористические, диктатуры и вдруг, словно очнувшись от страшного сна, на глубокие либеральные преобразования (как Великая реформа середины XIX века, или разгром госплановской экономики, как в конце ХХ). Откуда она взялась такая?

Тут мнения расходятся. Русская классическая историография исходила из того, что «Россия стала европейской с Петром Великим», по словам Владимира Сергеевича Соловьева. Но как тогда объяснить мрачную диктатуру Николая I, надолго, на три десятилетия, «отрезавшую Россию от Европы» (А.И.Герцен)? И что по поводу           сталинского  истребления собственного народа, напоминавшего скорее Ивана Грозного, или об СССР,  повторившем жестокий опыт Николая I – на три поколения?! Похоже это на Европу? Увы, не получилась у классиков парадигма ( в данном случае -- общепризнанный взгляд на происхождение России).

Советская историография пыталась убедить мир, как сегодня МБХ, что Россия всегда была европейской. Но и у нее, как кость в горле, стояли умопомрачительный террор Грозного царя и затянувшееся до середины XIX века крестьянское рабство. Приходилось их оправдывать, увязая,  как мы видели,  в откровенной и унизительной лжи. Какая уж там парадигма?

Постсоветской историографии показалось, что, привязавшись к монгольскому нашествию XIII века, она нашла выход из тупик, своего рода «русскую матрицу». Монголы, мол, полностью переформатировали политическую культуру России по образу и подобию Орды, что объясняло и Грозного, и «долгое рабство» (выражение А.И.Герцена), и Сталина. Просто «перенесли столицу из Сарая в Москву», как провозгласил в свое время идеолог евразийства Н.С. Трубецкой. Но это не объясняло ни ту же Великую реформу, ни тем более еще девять (!) аналогичных прорывов и порывов в Европу, не считая на наших уже глазах Перестройки и выросшей из нее грандиозной экономической реформы. Возможно такое в Орде? Я не говорю уже, что завоевала Орда не одну лишь Русь, но и Китай, и Персию, и Среднюю Азию. И почему-то не оставила после себя ни персидскую «матрицу», ни китайскую. Только русскую? Почему?

Проблема, короче говоря, бьет в глаза. Ни одно из объяснений не объясняло именно то, что следовало объяснить: странную ДВОЙСТВЕННОСТЬ исторического поведения России.

Не больше преуспела в этом и западная историография. Отчасти, конечно, извиняет ее, что тема России стала в ней центральной лишь во времена «холодной войны». И поэтому о европейскости России не могло быть в ней и речи с самого начала. Разногласия были лишь о том, как объяснить ее «неевропейскость», такая вот парадигма. Поскольку суждено было ей стать тем, что я называю правящим стереотипом мировой историографии, уделил я ее критике довольно много места в трехтомнике (интересующиеся найдут ее в разделе «Деспотисты», в первом томе).  Но здесь коротко: главных школ «русского деспотизма» на Западе три: «Монгольская» (Карл Виттфогель), «Византийская» (Арнольд Тойнби), «Эллинистическая/ вотчинная» (Ричард Пайпс). Это классики. Эпигонов не счесть, самые выдающиеся из них Джеффри Хоскинг и Изабел де Мадиарага.

Что сказать о них? Горбачев был для них громом с ясного – советского – неба. Ельцин тем более. Избавляться от деспотов умели и византийцы. Но избавиться от деспотизма? Этого не умели ни средневековые монголы, ни византийцы, ни эллинистические деспотии. В неевропейскую парадигму это решительно не укладывалось. Двойственность России, продемонстрированная с такой потрясающей очевидностью, ее, эту парадигму, безнадежно скомпрометировала. Как английская королева, она продолжает царствовать, но не правит.

 Короче, после Горбачева/Ельцина мировая историография осталась без общепризнанной парадигмы. Вакуум.

ПЕРВЫЙ ШАГ К ЗАПОЛНЕНИЮ ВАКУУМА

Нас, детей хрущевской «оттепели», осталось немного. Но только, боюсь, для тех, кто пережил смертоносный гипноз сталинской эпохи  и внезапно очнулся в ДРУГОЙ СТРАНЕ, вполне понятно, почему этот вакуум открылся для нас куда раньше, чем для тех, кто моложе,  не говоря уже о тех, на Западе. Я говорю сейчас главным образом о молодых тогда историках. Вот мой однокурсник по университету и друг Юра Борко, который пишет сейчас книгу «Пятидесятники», он понимает.  Моя жизнь сложилась так, что я не мог себе позволить реагировать на «оттепельное» чудо сразу. И, наверное, это было к лучшему: я смог увидеть, как оно гибло, сменяясь диктатурой. Но уж когда увидел...

 Как и когда завладела мной невероятная, чтоб не сказать безумная, идея ПЕРЕПИСАТЬ русскую историю, придумать совсем иную ее парадигму (понятия не имея, сколь жесток и тернист в истории путь новых парадигм) я рассказал в исторических главах «Спора». Стараюсь не  повторяться, но, как вы скоро увидите, не всегда получается. Сейчас скажу лишь: главное, что поразило меня, когда я перечитывал всю русскую историографию от А до Я (а занимался я этим два года, а потом еще два писал – в самиздат, бедная моя жена), были работы советских медиевистов-шестидесятников.

Вообще-то они довольно подробно описаны в гл.3 «Так было это с нами или не было?» и в гл.4 «Новая парадигма? Неизвестная Россия. Гибель реформы» (см. ниже по ветке). Как бы это сказать покороче? П.А. Столыпин, отчаянно пытаясь в начале ХХ века завершить брошенную на полдороге в XIX веке Великую реформу, не подозревал, что «крепкие и богатые мужики», за которых он бился, --- существовали в России за 300 с лишним лет до его рождения. И суды присяжных тоже. И закон, стоявший на страже их свободы и собственности. И никому не надо было за это биться. Это было естественно в обществе со свободой мысли и слова, где царская власть была официально ограничена законом, где короче говоря, и речи не было о самодержавии. И не бежали из той России люди на Запад, а наоборот, с риском для жизни бежали в нее с Запада. И если Европа – это гарантии от произвола власти, это была Европа.

Это кажется сказкой. В XV–XVI веках? После Орды? Но раскопали ее, эту сказку, в заброшенных провинциальных архивах шестидесятники (я назвал их археологами русской историографии). И положили на стол неоспоримые документы. Подлинники! Перед моими глазами разворачивалась, как волшебный свиток, совершенно неизвестная и невозможная, казалось, Россия – несамодержавная, некрепостническая, неимперская. И процветающая. Понимаете теперь, почему первый том моей трилогии называется «Европейское столетие России. 1480–1560»? И почему опубликовали этот том в Америке, в Англии, в Италии и в Японии? Это была сенсация.

Не спрашивайте,  почему никто, кроме меня, не заметил этого эпохального открытия бедных медиевистов, опубликованного ничтожным тиражом в крохотных специализированных журналах и в отчетах с только им интересных конференций, в отчетах, которые только они и читали. Да они и  сами не понимали, что они открыли. Никак не связали это с будущим России, так жестоко противоречившим их открытию. Одно слово медиевисты. Обработали свою средневековую «грядку», а что там было дальше, пусть те, с  других «грядок», думают. А я что же? Я просто читал все подряд, ничего не пропускал. Говорил же, от А до Я. Вот и дочитался.

ГИПОТЕЗА

Как понимает читатель, то был лишь первый шаг на долгом-долгом пути. Да, мы узнали удивительное: начиналась Россия не с Петра и не с Орды, и ни при чем здесь глупое сравнение Пайпса с  эллинистическими деспотиями. Доказано, что с ЕВРОПЕЙСКОЙ государственности она начиналась. Но дальше-то что? Как согласуется это с ее отчетливо НЕевропейским --  самодержавным, крепостническим и имперским – будущим?

 Но дальше была Иваниана, почти немыслимая работа: собрать все, что за четыре столетия (!) думали люди в России об Иване Грозном, – от летописцев до лауреатов сталинской премии.  И только когда я прошел через всю эту вереницу «историографических кошмаров», увидел как на глазах менялось отношение России к «царю-мучителю», по выражению Н.М.Карамзина, – от яростного негодования до безудержного  восхваления и обратно к негодованию, и снова к восхвалению, –   только тогда забрезжила у меня в уме гипотеза о том, что сделал на самом деле с Россией Грозный царь. А что, подумал я, если его безумие вовсе не сводилось к террору и разорению страны, как принято думать?

Что если на самом деле была это настоящая революция? Великая самодержавная революция, подобная той Великой социалистической, что 350 лет спустя сотворил со своей страной Ленин? Разве не стер на три поколения с лица земли Ленин Россию, уже удивившую к началу ХХ века мир своей европейской культурой, уже и политически полуевропейскую? Не создал на ее месте ДРУГУЮ СТРАНУ? И разве контраст между европейским столетием»  тем, что создал на его месте Грозный, был меньше, чем между дореволюционной Россией и СССР? Похоже. Что больше.

Первым, кто сравнил правление Грозного с Ордой  был тот же Карамзин: мучитель, мол, но и завоеватель. В этом смысле, однако, первый русский самодержец и преуспел, и потерпел поражение. Преуспел в том, что стер с лица Россию европейского столетия, и завоевал Казань, Астрахань и Сибирь. Потерпел поражение – в том, что с культурным наследием того столетия не справился, не сумел навсегда превратить Россию в Орду. И в результате оставил после себя лишь скользкий европейско-ордынский ГИБРИД, одинаково способный и на жесточайший террор, и на либеральные реформы, и на конфронтацию с Западом, и на сближение с ним (и предпочитающий конфронтацию).

Если совсем коротко, вместо обыкновенной североевропейской страны скандинавского типа на свет явился монстр. Такая была гипотеза.

Признаю, не получилось. Не уложился и во вторую колонку. Григорий Каковкин упрекнул меня еще после первой: «Так и не сказали, чем Россия больна». А вышло, что и во второй лишь намекнуть успел.  Придется Григорию еще потерпеть. Или махнуть на меня рукой. Так или иначе, продолжение следует.